WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«Пермский государственный национальный исследовательский университет Юридический факультет Общероссийская общественная организация ...»

-- [ Страница 4 ] --

О.С. Иоффе полагал, что сделки в обход закона, будучи противозаконными, в отличие от сделок противных закону, «оформляются так, что они приобретают внешний облик вполне законных сделок, хотя в действительности скрывают в себе противозаконное содержание»5. «В этом смысле, – пишет далее О.С. Иоффе о притворных сделках в целях обхода закона, – они примыкают к противозаконным сделкам и практически могут рассматриваться как одна из разновидностей сделок, совершаемых в обход закона»6 .

Н.В. Рабинович, указывает, что выделение таких сделок из общей группы недействительных сделок неправильно, так как «способ действия не может служить определяющим признаком и не должен влечь за собой выделение обычных сделок в особую категорию противозаконных сделок .

Волков А. В., 2016 Решающее значение всегда имеет нарушение закона самой сделкой или достигнутым ею результатом»7. Отдельно автором было указано на недопустимость отождествления обходных сделок со сделками мнимыми или притворным: «Так называемые обходные сделки (которые обычно представляют собой не обход, а прямое нарушение закона) могут совершаться и не в форме притворных сделок, а притворные сделки могут не быть направлены в обход закона. Если притворные сделки прикрывают законную сделку, никакого обхода (или нарушения) закона в них не содержится; если же они прикрывают противозаконную сделку, это будет не обход закона, а прямое его нарушение, но не прикрывающей, а прикрываемой сделкой...»8. То, что притворные сделки могут в качестве своего мотива иметь обход закона, говорит только о субъективной направленности участников сделки, в то время как сделка в обход закона – это объективная характеристика сделки9 .

В германской юридической догматике различие между обходом закона и мнимой сделкой усматривается в том, что при обходе закона целью является действительное правовое действие, в то время как мнимая сделка (§117 BGB) призвана лишь инсценировать действительную сделку10. В частности, сделка с обходом закона, по мнению германских правоведов, также не является мнимой сделкой, поскольку правовые последствия сделки, согласованные сторонами, являются желаемыми11 .

Итак, согласно п.1 ст. 170 ГК РФ мнимая сделка, то есть сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна. Следует отметить, что в п. 86 постановления пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» преодолена предыдущая порочная судебная практика, когда со ссылкой на юридическое оформление сделки (письменные договоры, акты приема-передачи имущества, платежные поручения) в исках отказывали .

Теперь юридическое оформление и даже исполнение сделки, включая государственную регистрацию сделки или права, для вида не мешает признать ее мнимой. Например, по одному из дел в процедуре банкротства, где с должником была оформлена фиктивная сделка (договор поставки мяса) в ущерб интересам кредиторов, суды трех инстанций исходили из достаточности доказательств (договор поставки, товарные накладные и т.д.), подтверждающих факт получения должником товара и исполнения предпринимателем своих обязательств по договору. Суды руководствовались статьями 309, 310, 395, 506, 516 ГК РФ, статьей 9 ФЗ от 06.12.2011 № 402-ФЗ «О бухгалтерском учете». Верховный суд РФ, отменяя незаконные судебные акты указал, что «реальной целью мнимой сделки может быть, например, искусственное создание задолженности стороны сделки перед другой стороной для последующего инициирования процедуры банкротства и участия в распределении имущества должника .

В то же время для этой категории ничтожных сделок определения точной цели не требуется. Установление факта того, что стороны на самом деле не имели намерения на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей, обычно порождаемых такой сделкой, является достаточным для квалификации сделки как ничтожной. Сокрытие действительного смысла сделки находится в интересах обеих ее сторон. Совершая сделку лишь для вида, стороны правильно оформляют все документы, но создать реальные правовые последствия не стремятся. Поэтому факт расхождения волеизъявления с волей устанавливается судом путем анализа фактических обстоятельств, подтверждающих реальность намерений сторон. Обстоятельства устанавливаются на основе оценки совокупности согласующихся между собой доказательств» .

В связи с этим, высшая инстанция предписала, что при рассмотрении вопроса о мнимости договора поставки и документов, подтверждающих передачу товара, суд не должен ограничиваться проверкой соответствия копий документов установленным законом формальным требованиям. Необходимо принимать во внимание и иные документы первичного учета, а также иные доказательства .

Проверяя действительность сделки, послужившей основанием для включения требований ответчика в реестр требований кредиторов, исходя из доводов о наличии признаков мнимости сделки и ее направленности на создание искусственной задолженности кредитора, суд должен осуществлять проверку, следуя принципу установления достаточных доказательств наличия или отсутствия фактических отношений по поставке. Целью такой проверки является установление обоснованности долга, возникшего из договора, и недопущение включения в реестр необоснованных требований, поскольку такое включение приводит к нарушению прав и законных интересов кредиторов, имеющих обоснованные требования, а также должника и его учредителей (участников). При наличии убедительных доказательств невозможности поставки бремя доказывания обратного возлагается на ответчика.12 Обход закона характеризуется чаще всего наличием обходимой императивной нормой права, устанавливающей конкретный запрет (в том числе, если последний своим смыслом не покрывает возможные случаи его обмана (обхода)). Поэтому, если обход закона совершается посредством притворной сделки, то квалифицировать ее как «обходную» не имеет смысла, поскольку в этом случае должна адекватно работать ст. 170 ГК РФ. Но если ст. 170 ГК РФ по каким-то причинам не может применяться в конкретном случае (в том числе и при отсутствии притворного договора), то при определенных признаках можно говорить и об обходе закона .

Как и при обходе закона, при мнимой сделке также неправомерно используются договорные конструкции, с помощью которых стороны сделки пытаются избежать ответственности либо ищут для себя незаконные преимущества. И в принципе, если совершение сделки для вида доказывается и квалифицируется по п .

1 ст. 170 ГК РФ, то применение ст. 10 ГК РФ, включая обход закона, априори исключается. Но, если совершен каскад «липовых» сделок с разным субъектным составом и с намеренно осложненными обязательствами (новации, отступное, поручительства и т.д.), то квалифицировать их мнимыми крайне затруднительно. При этом в отношении притворных сделок в п. 87 постановления пленума № 25 от 23.06.2015 Верховный Суд РФ устранил этот пробел: «Согласно п. 2 ст. 170 ГК РФ притворная сделка, то есть сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях, с иным субъектным составом, ничтожна. В связи с притворностью недействительной может быть признана лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки. Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения указанной нормы недостаточно. К сделке, которую стороны действительно имели в виду (прикрываемая сделка), с учетом ее существа и содержания применяются относящиеся к ней правила (п. 2 ст. 170 ГК РФ) …Притворной сделкой считается также та, которая совершена на иных условиях. Например, при установлении того факта, что стороны с целью прикрыть сделку на крупную сумму совершили сделку на меньшую сумму, суд признает заключенную между сторонами сделку как совершенную на крупную сумму, то есть применяет относящиеся к прикрываемой сделке правила. Прикрываемая сделка может быть также признана недействительной по основаниям, установленным ГК РФ или специальными законами13.» Это яркий пример, когда обходные сделки с помощью нормативного толкования переместились в область притворных сделок .

Применяя правила о притворных сделках, следует учитывать, что для прикрытия сделки может быть совершена не только одна, но и несколько параллельных или последовательных сделок. В таком случае прикрывающие сделки являются ничтожными, а к сделке, которую стороны действительно имели в виду, с учетом ее существа и содержания, применяются относящиеся к ней правила (п. 2 ст. 170 ГК РФ). Например, если судом будет установлено, что участник общества с ограниченной ответственностью заключил договор дарения части принадлежащей ему доли в уставном капитале общества третьему лицу с целью дальнейшей продажи оставшейся части доли в обход правил о преимущественном праве других участников на покупку доли, договор дарения и последующая купляпродажа части доли могут быть квалифицированы как единый договор купли-продажи, совершенный с нарушением названных правил .

Таким образом, любая схема заключения притворных сделок, в том числе с иным субъектным составом, может быть признана в совокупности одной притворной сделкой с применением к ней правил недействительной сделки .

Согласно ст. 10 ГК РФ, осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом) не допускается .

Обход закона – это правонарушение, проявляющееся в буквальном использовании лицом норм права в ущерб их внутреннему смыслу и назначению в системе права, независимо от того, есть в этом правонарушении сделки (притворные или мнимые договоры) или нет. Этим обход закона отличается от притворных сделок, где неправомерно используются чаще всего близкие к прикрываемой сделке договорные конструкции .

Запрет на обход закона как норма прямого действия «работает» только в ситуации правовой неопределенности, когда либо отсутствует соответствующая специальная норма права, регулирующая возникший казус, либо специальная действующая норма права не способна в силу своего юридического содержания (формализма, ошибок, пробелов) качественно разрешить стоящую перед ней задачу. В системе норм гражданского права запрет на обход закона с противоправной целью (ст. 10 ГК РФ) относится к высшей иерархии, поскольку отвечает за пресечение противосистемной эксплуатации норм права в любой (а не только сделочной) форме, и в своем толковании базируется во многом на философских категориях «свободы», «справедливости», «равенства», «добросовестности», «разумности» и т.п .

Когда речь идет о стандартном злоупотреблении правом, то, как правило, не происходит смешения с мнимыми и притворными сделками. Например, в одном из московских судов потребителю было отказано в иске к дилеру о замене автомобиля на том основании, что ст. 18 ФЗ «О защите прав потребителей» оперирует понятием «недостатки», а не «недостаток», что было у потребителя (ржавчина кузова). Судья якобы четко исполнила букву, формулу закона, «забыв», что нормативный язык особый и используя термин «недостатки» во множественном числе законодатель имеет в виду их возможное разнообразие, а не их количество. Чтобы убедиться в этом достаточно прочитать эту норму в редакции судьи: «Потребитель в случае обнаружения в товаре недостатка, если они не были оговорены продавцом, по своему выбору вправе потребовать замены на товар этой же марки (этих же модели и (или) артикула)». То есть если у него один недостаток, то он вправе заменить товар, а если два и больше – то уже не вправе. (Дело: Сергей Лазарев против Техцентра «Кунцево» и ЗАО «Автотор») .

Итак, при обходе закона нельзя говорить о том, что субъектом злоупотребления используются пороки (ошибки), содержащиеся в нормах права, поскольку не они обычно становятся предметом обхода. Запреты, которые реально обходятся нарушителями, в грамматическом, контекстуальным и даже системном плане в основном сформированы с точки зрения юридической техники и цели правильно. Именно поэтому их нельзя просто использовать, а можно лишь обойти. При обходе закона эксплуатируется формализм права в его высшем понимании, т.е. когда внешне законный алгоритм юридических средств только в своей совокупности, накладываясь на конкретные фактические обстоятельства, выявляет свою истинную цель (схему) и в обратном отражении проявляется в качестве высшей формы злоупотребления правом – в обходе закона. В этой сфере злоупотреблений уровень используемой правовой неопределенности – наименьший, а уровень правовой изощренности злоупотребляющих правом лиц – наивысший .

(Например, так поступают недобросовестные застройщики, самостоятельно или через подставных лиц регистрируя ТСЖ для аккумуляции денежных средств дольщиков на строительство, обходя тем самым регистрацию договоров, контроль дольщиков, запреты и требования закона). Вот почему обход закона так сложно выявить на практике и отграничить от мнимых и притворных сделок .

Классический обход закона – это создание оффшорных компаний на Кипре, Сейшельских островах, Багамских островах и т.п. В этом случае совершается ряд раздельных по форме, но связанных по цели юридических действий – создание через подставное лицо субъекта права, назначение фиктивного директора, заключение договора банковского счета, получение электронных ключей для управления им по удаленному доступу и т.п. И только лицо в Москве, реально осуществляющее перевод денежных средств через «границу» государств, достигает того, что было задумано – уклонение от уплаты различных налогов по доходам, извлеченным в России .

Таким образом, обход закона – это намеренное формирование недобросовестными лицами каскада сделок (либо их условий), а также совершение иных действий или создание схем с целью избегания урегулированного нормами права воздействия на их фактические правоотношения. При этом речь может идти и о притворности, и о мнимости, и о фиктивности подобных действий, прямо не нарушающих конкретных запретных или обязывающих норм права, но в совокупности направленных на их обход .

Итак, область применения мнимых и притворных сделок совпадает с признаками обхода закона и полностью поглощается последним правонарушением. И наоборот, обход закона включает в себя все признаки мнимых и притворных сделок, но далеко не исчерпывается ими, поскольку средством (если смотреть со стороны субъекта злоупотребления) или предметом (если смотреть со стороны пострадавшего) обхода закона может быть и договор, и каскад сделок; и право, и обязанность; и действие, и бездействие; и общий принцип, и частная норма; и полноценное субъективное право, и секундарные или потестативные права; и право на заключение, и право на расторжение договора; и законотворческие ошибки, и идеально изложенные нормы права; и так – до бесконечности. Все зависит от уровня изощренности субъекта злоупотребления правом .

Мейер Д.И. О юридических вымыслах и предположениях, о скрытых и притворных действиях // Избранные произведения по гражданскому праву. M.: Центр ЮрИнфоР, 2003. С. 146 .

Дормидонтов Г.Ф. Классификация явлений юридического быта, относимых к случаям применения фикций .

Казань, 1895. С. 73 .

Дормидонтов Г.Ф. Классификация явлений юридического быта, относимых к случаям применения фикций .

Казань, 1895. С. 74 .

Новицкий И.Б. Курс советского гражданского права. Сделки. Исковая давность. М., 1954. С. 87 .

Советское гражданское право (автор О.С. Иоффе). Л.: Изд-во ЛГУ, 1958. С. 226 .

Там же. С. 226–227 .

Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия. Л., 1960. С. 25 .

Там же. С. 24 .

Там же. С. 24-25 .

Siehr К. A.a.O.S. 742 .

Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch / О/ Palandt, J Ellenberger (Hgs.). § 117, Rn. 1-4 Определение ВС РФ от 25.07.2016 г. по делу № А41-48518/2014 // Картотека арбитражных дел .

О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 // Рос. газета. № 140. 2015. 30 июня .

А. А. Волос Саратовская государственная юридическая академия, г. Саратов

К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ ПРИНЦИПОВ-МЕТОДОВ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

Одним из последних достижений цивилистической науки в области учения о принципах гражданского права стало появление категории «принцип-метод». Между тем не до конца понятны ее сущность, отличительные признаки, не раскрыто соотношение со смежными явлениями. Осмысление подобных вопросов способствует развитию учения о принципах-методах, повышению не только теоретического, но и правоприменительного и правотворческого значения предложенного концепта .

Разрешению указанных проблем должно предшествовать серьезное фундаментальное обоснование факта существования исследуемой категории .

Введение в доктрину термина «принцип-метод» предложил Е.В. Вавилин, который сформулировал контуры, по которым можно составить некоторое представление об этом явлении. Так, по мнению автора, принципы-методы – это второй уровень системы принципов осуществления прав и исполнения обязанностей, которые представляют собой частное, конкретное проявление начал первого уровня (т.е. целеполагающих принципов)1. Как утверждает ученый, «принцип-метод – это основное направление организации правовой связи субъектов, их деятельности, которое адекватно отрасли права и правовой цели. Данное начало формирует определенные приемы и способы осуществления, создает предпосылки выбора конкретных средств реализации прав и исполнения обязанностей»2 .

Положительный ответ на вопрос о существовании категории «принцип-метод» и ее необходимости для цивилистической науки и правоприменительной практики не дает однозначного представления о сущности предложенного концепта. В связи с этим требуется более глубокое изучение характеристик принципов-методов, выявление всех отличительных признаков вышеназванного явления .

Данная исследовательская работа, вероятно, поможет сформулировать дефиницию принциповметодов гражданского права .

Следует перечислить выявленные отличительные признаки принципов-методов гражданского права:

– указывают на определенное действие целеполагающих (общеправовых, конституционных) принципов, придают им понятийную стройность;

– имманентно связаны с методом отрасли гражданского права;

– выступают связующим звеном между методом гражданско-правового регулирования и нормами гражданского законодательства;

– раскрываются через совокупность норм законодательства;

– имеют правоприменительное назначение;

– формируют способы и приемы действий для законодателя .

Перечисленные отличительные признаки необходимы для того, чтобы не только правильно сформулировать дефиницию принципов-методов, но и осуществить их четкое разграничение со смежными явлениями, прежде всего, с целеполагающими принципами и отраслевым методом регулирования общественных отношений .

В частности, характеристики принципов-методов помогут раскрыть аксиологическое значение данного явления. Поскольку для юридической теории актуален вопрос, как принципы-методы реализуются в судебной практике .

Волос А. А., 2016 Смежные явления (целеполагающие принципы, устанавливающие основные направления развития права, метод гражданского права), разумеется, также имеют правоприменительное назначение, но с учетом их более абстрактного характера, а также того факта, что их сущность раскрывается через принципы-методы, использование судами целеполагающих принципов и метода гражданского права возможно исключительно в совокупности с принципами-методами. В противном случае позиция суда, изложенная лишь с опорой, например, на целеполагающие принципы, не будет в полной мере ясной и обоснованной, что не допускается процессуальным законодательством .

Так, целеполагающий принцип баланса интересов участников гражданского оборота часто используется в совокупности с принципом-методом защиты слабой стороны гражданско-правового обязательства. К примеру, в одном из решений от 21 января 2014 г. по делу № 33-451/14 Алтайский краевой суд посчитал, что действия банка являются злоупотреблением правом, нарушающим баланс интересов сторон, отметив при этом, что гражданин-поручитель является слабой стороной. Финансовые возможности и, как следствие, негативные последствия неисполненного обязательства поручителя и банка несопоставимы .

Кроме того, принципы-методы формируют приемы и способы деятельности для законодателя .

Более конкретное содержание, которым обладают принципы-методы, позволяет законодателю не просто заявлять о неких абстрактных целях, которые зачастую используются в политических лозунгах (установить формальное равенство, обеспечить баланс интересов участников экономического оборота, достичь эффективности механизма правового регулирования), а применять определенные инструменты правового воздействия (установление свободы усмотрения сторон по одним вопросам, ограничение этой свободы – по другим, так как необходимо достичь защиты слабой стороны или не допустить злоупотреблений со стороны определенных участников и т.п.). Как видим, значение целеполагающих принципов и принципов-методов для законодателя не одинаковое .

Между тем следует четко различать метод гражданско-правового регулирования и принципметод гражданского права. Первый формирует способы регулирования общественных отношений .

Второй, являясь связующим звеном метода и норм права, раскрывается через совокупность правовых норм, чего нельзя сказать о методе .

Так, принцип-метод добросовестности следует толковать через совокупность норм гражданского права, направленных на его реализацию. Отраслевой характер данного начала предопределяет нахождение таких норм в различных подотраслях и институтах гражданского права. Так, например, установлены обязанности действовать добросовестно для лиц, которые в силу закона, иного правового акта или учредительного документа юридического лица уполномочены выступать от его имени, должны действовать в интересах представляемого ими юридического лица добросовестно и разумно (п. 3 ст. 53 ГК РФ). Существенно отличается порядок ответственности лиц, незаконно владеющих ценными бумагами, в зависимости от их добросовестного или недобросовестного поведения (ст .

147.1 ГК РФ). Аналогичный критерий применяется для разрешения отдельных вопросов права собственности (ст. 220 ГК РФ, 234 ГК РФ). При установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию (п. 3 ст. 307 ГК РФ). Применяется принцип добросовестности и по отношению к отдельным нормам права интеллектуальной собственности (п. 1 ст .

1361 ГК РФ) .

Все вышесказанное позволяет сформулировать понятие принципов-методов гражданского права, под которыми следует понимать основополагающие начала гражданского права или его подотраслей и институтов, которые на основе имманентной связи с его методом определяют конкретное проявление целеполагающих принципов путем формирования способов и приемов действий как для участников гражданского оборота, так и для правоприменителя и законодателя .

Предложенное определение может быть использовано в процессе дальнейшего изучения принципов-методов гражданского права, их системы, а также выявления отдельных принципов .

Вавилин Е.В. Механизм осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2009. С. 11 .

Там же .

–  –  –

К ВОПРОСУ О КОНКУРЕНЦИИ ВЕЩНЫХ ПРАВ

Противопоставление ограниченных по своему содержанию вещных прав на чужие вещи наиболее широкому по содержанию праву собственности известно еще со времен римского частного права .

Однако следует признать тот факт, что дошедшие до нас источники в действительности не содержат и не могли содержать такого обобщенного, абстрактного понятия, как «вещное право» или «ограниченные вещные права», поскольку римской юриспруденции было «чуждо распределение материала на основании общих понятий и принципов, составляющее характеристическое свойство догматической классификации»1. Более того, древнее римское право вообще «не знало противоположения между правом собственности и ограниченными вещными и личными правами на чужие вещи. Всякое отношение к вещи мыслилось как разновидность единого права – права собственности»2 .

В римском праве отсутствовало четкое разделение имущественных прав на вещные и обязательственные, основанное на каких-то определенных, общепризнанных признаках вещного и обязательственного права, а такие категории, как суперфиций (superficies) и эмфитевзис (emphyteusis), обычно рассматриваемые в качестве классических разновидностей известных римскому праву вещных прав, появились в этом качестве на базе долгосрочной аренды земли, т.е. чисто обязательственных отношений3 .

Современное понимание категории вещных прав появилось в континентальном праве на основе пандектного учения, разработанного немецкими юристами в начале XIX века4. Перед ними стояла сложная задача разработки новой категории вещных прав, которая могла бы удовлетворить социально-экономические потребности общества. Дело в том, что в период устранения феодальных правопорядков и отношений вассальной зависимости была исключена возможность существования двух прав на одну и ту же вещь (конструкция разделенной собственности), в частности, на земельный участок, а право собственности было признано наиболее полным правом. Однако в силу ограниченности земли возникла экономическая необходимость предоставить юридически наиболее прочную, т.е. вещноправовую, а не обязательственно-правовую возможность одним лицам пользоваться земельными участками, принадлежащим другим лицам. Важно подчеркнуть, что данная проблема касалась исключительно земли, а не других движимых вещей, следовательно, именно земля была объявлена главным (а в германском праве – единственным) видом недвижимых вещей. Не случайно все иные, чем право собственности, классические вещные права (кроме залогового права) имеют своим объектом только недвижимые вещи, главным образом земельные участки5 .

В современном европейском праве проблема конкуренции права собственности и иных ограниченных вещных прав на одну и ту же вещь, известная также как консолидация, по-прежнему является актуальной6. Наиболее полно, как уже отмечалось ранее, этот вопрос разработан в германском законодательстве, предусматривающем следующее положение: «Право на чужой земельный участок не прекращается вследствие того, что собственник земельного участка приобретает это право либо управомочное лицо приобретает право собственности на этот земельный участок» (§ 889 Гражданского уложения Германии)7. Следует отметить, что аналогичная норма, но уже применительно ко всем видам имущества, а не только к земельным участкам, содержится и в российском законодательстве: «Переход права собственности на имущество к другому лицу не является основанием для прекращения иных вещных прав на это имущество» (п. 3 ст. 216 Гражданского кодекса РФ) .

Вышеизложенное свидетельствует о нормативном закреплении «юридической прочности»

(обеспеченности) вещных прав, которая состоит в том, что, заключая в себе известную власть над вещью, оно обременяет саму вещь, а потому не зависит от смены ее собственника; следовательно, новый собственник вещи не может в одностороннем порядке прекратить такое право и вынужден мириться с установленным обременением8. Что касается возможности заинтересованного лица в каждом конкретном случае определить содержание права и пределы обременения, то этому, очевидно, должен способствовать принцип закрытого перечня (numerus clausus) ограниченных вещных прав, изГавва А. А., 2016 вестный германскому законодательству, предписывающий сторонам использовать только предусмотренные законом институты вещного права и запрещающий им менять их содержание9 .

Таким образом, возникновение ограниченного вещного права безусловно влияет на объем правомочий собственника, но содержание права собственности в данном случае остается прежним – меняются его объем и пределы осуществления, что никак не влияет на абсолютную природу данного субъективного гражданского права10 .

При наличии ограниченных вещных прав право собственности уменьшается в своем объеме, причем иногда весьма существенно. Так, в русском дореволюционном законодательстве было известно право полной и неполной собственности. Полным право собственности признавалось, если владение, пользование и распоряжение соединялись в одном лице, и неполным, если от него отделялось одно из указанных правомочий. По мнению Г. Ф. Шершеневича, в данном случае проявляется свойство упругости права собственности – под давлением законных и договорных ограничений оно сжимается, но принимает снова прежнюю форму, как только устраняется препятствие11 .

В советской литературе указанное свойство получило название «эластичность» права собственности, под которым понималась возможность восстановления права собственности в полном объеме при прекращении лишения собственника правомочий12. Современные авторы также применяют этот термин, подчеркивая, что собственник остается собственником и в отсутствие любого из правомочий (например, если в отношении земельного участка будет установлен суперфиций или эмфитевзис, собственник лишается возможности распоряжаться им), тем более что право собственности способно восстанавливаться в полном объеме сразу же по прекращении конкуренции других вещных прав (или снятии законодательных ограничений)13 .

Нарушение баланса интересов собственника и обладателей иных вещных прав на одно и то же имущество рассматривается как системный дефект механизма правового регулирования, который нарушает как координационные (собственник земельного участка и правообладатель земельного сервитута), так и субординационные связи (государство как собственник государственного имущества – государственное юридическое лицо как правообладатель права оперативного управления)14 .

Помимо нарушения координационных и субординационных связей другим аспектом проблемы конкуренции вещных прав является столкновение интересов собственников соседнего недвижимого имущества15 .

В европейском законодательстве накоплен значительный опыт ограничения прав собственника недвижимости в интересах соседей (третьих лиц), где указанная концепция получила закрепление на рубеже XIX и ХХ веков. Так, в Гражданском уложении Германии закреплено положение о том, что собственник не может воспрепятствовать проникновению на его участок газа, пара, запаха, дыма и иных подобных воздействий с другого участка, если это не стесняет его или незначительно влияет на использование им своего участка, либо обусловливается обычной по местным условиям и по положению другого участка его эксплуатацией (§ 906 ГГУ)16. Способом защиты прав собственника в том случае, когда воздействие превышает допустимые пределы, является не требование о прекращении воздействия, а требование выплаты соразмерной денежной компенсации .

Законодательство Чехии предписывает собственнику воздерживаться от всего, что чрезмерно отягощало бы положение иного лица или представляло бы серьезную угрозу для осуществления прав иного лица. В этих целях в 1982 г. в Гражданский кодекс Чехии была введена регламентация «соседских прав» (§ 127). Закон предписывает собственнику до начала землеустроительных работ принять меры по укреплению своей постройки или ограждению своего земельного участка, чтобы не причинить вреда соседней постройке или земельному участку соседа. Кроме того, собственник не может сверх установленных пределов отягощать соседей шумом, выбросами пыли, золы, дыми, пара, запахами, твердыми и жидкими отходами, светом, затенением и вибрацией; допускать вторжение на соседний участок домашних животных; без должной бережности удалять из своей земли корни соседских деревьев, свисающие на его участок. Обязанность провести ограждение своего участка может быть возложена на собственника судом17 .

Во французском гражданском законодательстве установлению добросовестных отношений между соседями и предупреждению возможного злоупотребления правом способствует установление следующих видов частных сервитутов: проистекающих из общности владения (du mur et du fosss mitoyens); сервитут на соседскую недвижимость (des vues sur la propritit de son voisin); сервитут на слив с крыши (de l’egout des toits). Так, сервитут, проистекающий из общности владения, заключается в том, что собственники соседних домов, земельных участков, огороженных забором, ограничиваются в правах на стену или забор, которые являются едиными для обоих собственников. На это имущество устанавливается режим общности, т.е. режим общей собственности, если иное не предусматривается законом (ст. 653–673 ГК Франции). Особо урегулирован сервитут, касающийся обустройства слива на крышах строений, которые должны быть размещены так, чтобы сточная вода попадала либо на собственный земельный участок, либо на общественную землю (ст. 682 ГК Франции)18. При этом в соответствии с действующим французским законодательством частные сервитуты не зависят ни от соглашений, ни от пожеланий участников данных правоотношений, они гарантируют права и ущемляют права других пропорционально друг другу .

Введение института соседских прав в российское законодательство предполагается проектом изменений Гражданского кодекса РФ19. При этом закрепляется, что соседями могут признаваться не только собственники (владельцы) прилегающих земельных участков, но и лица, чьи земельные участки испытывают влияние от использования данного земельного участка. Однако соседские права не защищаются абсолютно и по своей природе не являются вещными правами, выступая лишь в качестве ограничения права собственности на недвижимое имущество в пользу других лиц .

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что вопросы совершенствования институтов вещного права не утрачивают своей актуальности на всех этапах развития гражданского законодательства. С расширением объектов и субъектов гражданского оборота усложняется система вещных прав .

Очевидно, что центральным звеном этой системы выступает право собственности, дающее обладающему им лицу наиболее широкие правомочия. Говоря о специфике ограниченных вещных прав, следует отметить, что они также предоставляют лицу возможность осуществлять непосредственное, хотя и строго ограниченное господство над чужой вещью. Их содержание действительно всегда является более узким, ограниченным в сравнении с правом собственности, которое они обременяют. При этом ограниченные вещные права не могут существовать самостоятельно. Но, несмотря на тот факт, что в российском законодательстве норма о конкуренции вещных прав нашла закрепление в ст. 216 Гражданского кодекса, в нем отсутствуют такие важные положения, как, например, установление закрытого перечня вещных прав, урегулирование соседских правоотношений и др. Представляется, что принятие с учетом зарубежного опыта законопроекта, посвященного реформе вещного права, позволит разрешить обозначенные вопросы .

Муромцев С.А. Очерки общей теории гражданского права // Избранные труды по римскому и гражданскому праву. М., 2004. С. 222 .

Гримм Д. Проблема вещных и личных прав в древнеримском праве // Вестник гражданского права. 2007. № 3. С. 189 .

Суханов Е.А. Понятие и виды вещных прав // Право собственности: актуальные проблемы / отв. ред. В.Н. Литовкин, Е.А. Суханов, В.В. Чубаров; Ин-т законод. и сравнит. правоведения. М.: Статут, 2008. С. 34 .

Гудсмит Ж.Е. Курс пандектов. Общая часть [Электронный ресурс] – [М.: типография Л.Ф. Снегирева, 1881] // URL: http://www.garant.ru (дата обращения 30.09.2016) .

Суханов Е.А. Краткий очерк истории вещного права // О собственности: сб. ст. к юбилею К.И. Скловского / сост. М.А. Ерохова. М.: Статут, 2015. С. 302 .

Akkermans B. Concurrence of Ownership and Limited Property Rights // European Review of Private Law. 2010. № 2. P. 261 .

Гражданское уложение Германии: Вводный закон к Гражданскому уложению; пер. с нем. / В. Бергманн; науч .

ред. Т.Ф. Яковлева. 4-е изд., перераб. М.: Инфотропик Медиа, 2015. С. 255 .

Суханов Е.А. Еще раз о различиях вещных и обязательственных прав // Частное право. Преодолевая испытания. К 60-летию Б.М. Гонгало / М.В. Бандо, Р.Б. Брюхов, Н.Г. Валеева и др. М.: Статут, 2016 // Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» .

Подробнее об этом см.: Курзински-Сингер Е. Принципы немецкого вещного права и разграничение вещных и обязательственных прав // Сборник статей о праве Германии. Вып. 1 (август 2015 г.) [Электронный ресурс] .

URL: www.drjv.org (дата обращения: 30.09.2016) .

Синицын С.А. Вещные и абсолютные права: единство и противоположность // Вестник гражданского права .

2013. № 5. С. 52 .

Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права [Электронный ресурс] // URL: http://www.garant.ru (дата обращения 28.09.2016) .

Генкин Д.М. Некоторые вопросы теории права собственности // Ученые записки. 1959. Вып. 9. С. 19 .

См.: Дождев Д.В. Римское частное право: учебник для вузов / под общей ред. В. С. Нерсесянца. М., 2006. С. 378 .

Кожокарь И.П. К вопросу о понятии и характерных особенностях дефектов механизма гражданскоправового регулирования вещных отношений // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2016 .

Вып. 33. C. 301 .

Бородинов В.В. Конкуренция вещных прав // Нотариус. 2012. № 5. С. 37 .

Гражданское уложение Германии… С. 258 .

Крассов О.И. Право собственности на землю в странах Европы: монография. М.: Инфра-М, Норма, 2014. С. 156 .

Лужина А.Н. Ограничения и обременения права на недвижимое имущество в России и Франции: монография / отв. ред. Е. В. Алферова. М.: ИНИОН РАН, 2009.С. 105 .

О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации: проект Федер. закона № 47538-6 (принят в первом чтении Постановлением ГД РФ от 27 апреля 2012 г. № 314-6 ГД). URL: http://base.garant.ru (дата обращения: 30.09.2016) .

Е. В. Гаврилов Законодательное собрание Красноярского края, г. Красноярск

О ДВУХ ТЕНДЕНЦИЯХ В СФЕРЕ КОМПЕНСАЦИИ

НЕМАТЕРИАЛЬНОГО (РЕПУТАЦИОННОГО) ВРЕДА

ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦАМ В РОССИИ

В соответствии с п. 2 ст. 150 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) нематериальные блага защищаются в соответствии с ГК РФ и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст .

12 ГК РФ) вытекает из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения .

Самое широкое толкование этой нормы позволяет говорить о том, что способы защиты нематериальных благ не обязательно ограничиваются способами, предусмотренными законом. Они могут быть производны от основных способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК РФ), при этом являться непоименованными, вытекать из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения. Считаем, что способы защиты не обязательно должны быть предусмотрены законом; главное, чтобы им они не были запрещены (ч. 2 ст. 45 Конституции РФ) и не являлись злоупотреблением правом1 .

Одним из непоименованных способов защиты такого нематериального блага юридических лиц как деловая репутация является компенсация нематериального (репутационного) вреда .

Считаем, что указанный способ защиты, не являющийся компенсацией классического морального вреда, причиненного умалением деловой репутации, в отличие от последнего, не запрещен законом в отношении юридических лиц (в частности, ст. 151, п. 11 ст. 152 ГК РФ). Им он просто не предусмотрен .

По нашему мнению, компенсация морального вреда и компенсация нематериального (репутационного) вреда, несмотря на близость их правовой природы, не являются равнозначными компенсаторными способами защиты: они имеют разную историю возникновения, различающиеся условия реализации, обусловленные их правовой сущностью (содержанием категорий вреда), выполняют самостоятельные функции и имеют разный субъектный состав потерпевших .

Существование компенсации нематериального (репутационного) вреда юридическим лицам связано не столько с компенсацией морального вреда (ст. 151 ГК РФ), сколько с применением ч. 1 ст. 19, ч. 4 ст. 15, ч. 2 ст. 45 Конституции РФ, ст. 6, п. 2 ст. 150 ГК РФ, прецедентной практики Европейского суда по правам человека, Определения Конституционного Суда РФ от 04.12.2003 № 508-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Шлафмана Владимира Аркадьевича на нарушение его конституционных прав пунктом 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации», Постановления Президиума ВАС РФ от 17.07.2012 № 17528/11 по делу № А45-22134/2010 .

Проведенный нами анализ практики арбитражных судов после нормативного запрещения применять положения о компенсации морального вреда к защите деловой репутации юридических лиц (п. 11 ст. 152 ГК РФ, действующий с 1 октября 2013 г.), а также после вынесения определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 17.08.2015 по делу № 309-ЭС15показал, что до сих пор (по состоянию на 2016 г.) отсутствует единый подход. Оказалась абсолютно права Т.В. Шершень, пришедшая к выводу, что изменения в ст. 152 ГК РФ, не допускающие возможность истцу – юридическому лицу при защите деловой репутации ссылаться на положения, регулирующие компенсацию морального вреда, не решат проблему допустимости компенсации нематериального вреда юридическим лицам3 .

Можно выделить две диаметрально противоположенные тенденции, сложившиеся в современной судебно-арбитражной практике .

Гаврилов Е. В., 2016

1) Компенсация нематериального (репутационного) вреда юридическим лицам недопустима .

Логика арбитражных судов, придерживающихся этой тенденции, проста: моральный вред, причиненный умалением деловой репутации, нематериальный (репутационный) вред – это одно и то же;

компенсация морального вреда юридическим лицам запрещена, значит юридические лица лишены права и на компенсацию нематериального (репутационного) вреда .

Так, например, Арбитражный суд Московского округа в своем постановлении от 21.07.2015 по делу № А40-69753/14 сделал следующее расширительное толкование п. 11 ст. 152 ГК РФ: «Правила о компенсации морального (нематериального) вреда к защите деловой репутации юридического лица в силу пункта 11 статьи 152 Кодекса не применяются»4. Заметим, что в п. 11 ст. 152 ГК РФ о нематериальном вреде ничего не сказано. Неверное толкование дал и Арбитражный суд Дальневосточного округа в своем постановлении от 12.02.2016 № Ф03-6163/2015 по делу № А59-1785/2015, отметив, что в определении от 17.08.2015 по делу № 309-ЭС15-8331 Верховый Суд РФ «отказал в иске в части взыскания с ответчика компенсации за причиненный репутационный вред»5. Обращаем внимание, что в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 17.08.2015 по делу № 309-ЭС15-8331 ничего не сказано о нематериальном (репутационном) вреде; говорится об отсутствии «прямого указания на возможность компенсации морального вреда юридическим лицам»6 .

Ошибка первой тенденции заключается в том, что арбитражные суды не видят разницы между компенсацией морального вреда и компенсацией нематериального (репутационного) вреда, отождествляют их, не признают самостоятельность компенсации нематериального (репутационного) вреда. Как уже было отмечено выше, это неправильно .

2) Компенсация нематериального (репутационного) вреда юридическим лицам, в отличие от компенсации им морального вреда, допустима .

Арбитражные суды, признающие правильность этой тенденции, отмечают, что не нужно путать два способа защиты. Классический моральный вред для юридических лиц, действительно, невозможен, однако нематериальный (репутационный) вред вполне допустим, однако его наличие необходимо доказывать. Для реализации компенсации такого вреда должны выполняться условия гражданскоправовой ответственности. Тем самым будет обеспечиваться равенство граждан и юридических лиц в части защиты их прав, разумность и справедливость, а также баланс интересов7 .

Примечательным представляется постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 03.12.2015 № 17АП-14731/2015-ГК по делу № А60-12213/2015 (оставлено без изменения судом кассационной инстанции), в котором арбитражный апелляционный суд, признавая допустимость компенсации нематериального (репутационного) вреда юридическим лицам, не нашел оснований для удовлетворения этого требования ввиду недоказанности истцом возникновения у него нематериального (репутационного) вреда:

«… взыскание именно нематериального (репутационного) вреда, а не морального вреда допустимо, что следует из Определений Конституционного Суда Российской Федерации от 04.12.2003 №508-О, от 20.03.2014 №542-О .

Однако для удовлетворения такого требования, необходимо установить наличие общих условий деликтной ответственности (противоправного деяния со стороны ответчика, неблагоприятных последствий этих действий для истца, причинно-следственной связи между действиями ответчика и возникновением неблагоприятных последствий на стороне истца)… В ходе судебного разбирательства у истца имелась возможность представить доказательства, подтверждающие наличие данных обстоятельств, необходимых для удовлетворения требования о взыскании нематериального (репутационного) вреда .

Однако истцом таких доказательств в материалы дела представлено не было, что не позволило суду считать установленным факт возникновения у истца репутационного вреда, связанного с публикацией ответчиками оспариваемой статьи… Таким образом, ввиду недоказанности истцом возникновения у него нематериального (репутационного) вреда требование о взыскании 1 000 000 руб. правомерно оставлено без удовлетворения»8 .

*** Следует обратить внимание, что доминирования какой-либо одной из указанных двух тенденций в настоящий момент нет. Много арбитражных судов разделяют либо первую, либо вторую тенденцию .

По нашему мнению, единственно верной тенденцией является именно вторая – компенсация нематериального (репутационного) вреда юридическим лицам, в отличие от компенсации им классического морального вреда, допустима. Считаем, что следующим этапом должны быть легализация указанной компенсации на уровне гражданского законодательства, а также расширение сферы ее применения9 .

Гаврилов Е.В. К вопросу о некоторых непоименованных способах защиты гражданских прав // Осуществление и защита гражданских прав: Первые Грибановские чтения (Иваново, 7 октября 2011 г.) / отв. ред. А.И. Бибиков .

Иваново: Иван. гос. ун-т, 2012. С. 198-206 .

Гаврилов Е.В. Запрет компенсации морального вреда юридическим лицам. Комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 17.08.2015 по делу № 309-ЭС15-8331 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2015. № 9 (сентябрь). С. 18-21 .

Шершень Т.В. К вопросу о компенсации нематериального вреда как способу защиты деловой репутации юридического лица // Изменения в Гражданском кодексе Российской Федерации: новеллы гражданского законодательства 2012: сборник материалов Всерос. науч.-практ. конференции (г. Казань, 15 июня 2012 г.). Юрист, 2012 .

С. 228 .

Постановление Арбитражного суда Московского округа от 21.07.2015 по делу № А40-69753/14 // Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» .

Постановление Арбитражного суда Дальневосточного округа от 12.02.2016 № Ф03-6163/2015 по делу № А59СПС «КонсультантПлюс» .

Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 17.08.2015 по делу № 309-ЭС15-8331 // Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» .

О концепции баланса интересов более подробно см.: Пьянкова А.Ф. Концепция баланса интересов и ее место в гражданском праве России // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. № 2. С. 117-130 .

Постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 03.12.2015 № 17АП-14731/2015-ГК по делу № А60-12213/2015 // СПС «КонсультантПлюс» .

Об этом более подробно см.: Гаврилов Е.В. Перспективы развития законодательства о компенсации нематериального вреда в Российской Федерации // Арбитражные споры. 2015. № 4. С. 89-94 .

У. В. Галкина Московский университет МВД России им. В. Я. Кикотя, г. Москва

ФИРМЕННОЕ НАИМЕНОВАНИЕ КАК СРЕДСТВО

ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ

Действующее российское законодательство определяет фирменное наименование как обозначение, под которым юридическое лицо, являющееся коммерческой организацией, выступает в гражданском обороте, которое определяется в его учредительных документах и включается в единый государственный реестр юридических лиц при государственной регистрации юридического лица .

Фирменное наименование должно соответствовать правилам, закрепленным в ст. 1473 ГК РФ, а именно: иметь соответствующее содержание, структуру, признаки, которые зачастую зависят от субъекта права и от основной функции фирменного наименования – индивидуализации отдельных участников гражданского оборота .

Основное требование к содержанию фирменного наименования – это обладание различительной способностью. Такое требование в специальной литературе еще называют признаком новизны фирменного наименования. Например, В.Ю. Бузанов признак новизны рассматривает как запрет использования в фирменном наименовании обозначений, тождественных или сходных до степени смешения с уже существующими объектами интеллектуальной собственности, права на которые принадлежат другим лицам1. В.В. Орлова в докторской диссертации «Теория и практика индивидуализации в сфере интеллектуальной собственности» отмечает, что фирменное наименование не должно быть тождественным или сходным до степени смешения с фирменными наименованиями, товарными знаками, права на которые принадлежат другим лицам2. Пункт 3 ст. 1474 ГК РФ указывает на то, что не допускается использование юридическим лицом фирменного наименования, тождественного фирменному наименованию другого юридического лица или сходного с ним до степени смешения, если указанные юридические лица осуществляют аналогичную деятельность и фирменное наименование второго юридического лица было включено в Единый государственный реестр юридических лиц ранее, чем фирменное наименование первого юридического лица. Очевидно, что норма не закрепляет абсолютного запрета на использование коммерческой организацией фирменного наименования, тождественного ранее зарегистрированному фирменному наименованию другой коммерческой организации или сходного с ним до степени смешения. Использование такого фирменного наименования моГалкина У. В., 2016 жет быть признано нарушением исключительного права на ранее зарегистрированное фирменное наименование только в том случае, если оба правообладателя осуществляют аналогичную деятельность (п. 3 ст. 1474 ГК РФ). Таким образом, допускается сосуществование нескольких самостоятельных исключительных прав на тождественные фирменные наименования, если несовпадение осуществляемой правообладателями деятельности позволяет избежать их смешения, несмотря на тождество фирменных наименований .

В условиях функционирования Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ)3 в целях повышения правовой охраны указанного средства индивидуализации можно было бы в отношении хозяйствующих субъектов, проходящих процедуру регистрации, осуществлять проверку отсутствия тождества или сходства с уже зарегистрированными средствами индивидуализации. В качестве основного критерия при проверке предлагается рассматривать сферу деятельности хозяйствующего субъекта, информация о которой содержится в ЕГРЮЛ .

Вместе с тем существуют фирменные наименования, тождество или сходство до степени смешения которых не столь очевидно и его следует доказывать более сложными путями. Одним из таких путей является получение заключения лингвистической или психологической экспертизы. В случае получения положительного заключения указанных экспертиз о тождестве или сходстве правообладатель фирменного наименования рискует потерять потребителей и контрагентов, а фирменное наименование утрачивает свою основную функцию – индивидуализация коммерческой организации. Если все-таки фирменное наименование или другое средство индивидуализации (фирменное наименование, товарный знак, знак обслуживания, коммерческое обозначение) оказываются тождественными или сходными до степени смешения и в результате такого тождества или сходства могут быть введены в заблуждение потребители и (или) контрагенты, то в соответствии с п. 6 ст. 1252 ГК РФ преимущество имеет то средство индивидуализации, исключительное право на которое возникло ранее. Обладатель исключительного права на фирменное наименование может потребовать полного или частичного запрета на использование товарного знака. Полный запрет возможен в том случае, если товарный знак используется в тех же видах деятельности, что и фирменное наименование, а частичный запрет – если сфера действия товарного знака уже, чем деятельность коммерческой организации, использующей фирменное наименование. Таким образом, положения части четвертой Гражданского кодекса позволяют утверждать, что фирменное наименование для полноценной хозяйственной деятельности в различных сферах предпринимательства должно обладать рядом обязательных признаков, среди которых основным выделяют различительную способность фирменного наименования, т.е. его новизну. При отсутствии данного признака невозможно как возникновение исключительного права на фирменное наименование, так и его существование .

Структура фирменного наименования включает два компонента: указание на организационноправовую форму и собственно наименование юридического лица (п. 2 ст. 1473 ГК РФ). Наряду с полным фирменным наименованием допускается также сокращенная форма наименования. В п. 3 ст .

1473 ГК РФ говорится о том, что фирменное наименование должно быть на русском языке. Однако, кроме того, юридическое лицо вправе иметь также полное и (или) сокращенное фирменное наименование на языках народов Российской Федерации и (или) иностранных языках. По существу, собственно наименование юридического лица и является средством индивидуализации, необходимым для отличия данной организации от других. При этом последнее не может состоять из слов, составляющих только род деятельности (например, ликероводочный завод). В качестве такого наименования может быть использовано любое оригинальное слово или словосочетание за установленными изъятиями .

Пункт 2 ст. 1473 ГК РФ требует от юридического лица указания в фирменном наименовании юридического лица его организационно-правовой формы (ООО, ОАО, ЗАО и др.) и собственно наименование юридического лица, которое не может состоять только из слов, обозначающих род деятельности. В этом положении нашла отражение модель структуры фирменного наименования, предложенная В.В. Розенбергом в 1914 г. и до последнего времени она не претерпела каких-либо существенных изменений. Эта модель фирменного наименования в виде «корпуса», или «основной части», – указание на организационно-правовую форму и «дополнения» – произвольное обозначение, собственное наименование, представляется наиболее оптимальной, так как потребитель или контрагент, увидев указание на организационно-правовую форму, сможет определить правовое положение коммерческой организации (в том числе способ закрепления и использования имущества хозяйствующим субъектом). Собственное наименование коммерческой организации призвано непосредственно индивидуализировать хозяйствующего субъекта .

Право на фирменное наименование может принадлежать только коммерческим организациям (п. 1 ст. 1473 ГК РФ). Однако коммерческой деятельностью могут заниматься и индивидуальные предприниматели, но им законодатель такого права не предоставляет. За предоставление такого права выступает А.Б. Иванов говоря, что «фирменное наименование» индексирует личность субъекта именно для целей постоянного участия в коммерческом обороте. Фирменное наименование индивидуального предпринимателя должно содержать словосочетание «индивидуальный предприниматель»

и имя гражданина, включая фамилию, собственно имя и отчество (сокращенный вариант – указание на фамилию, инициалы и аббревиатуру «ИП» (обязательная часть) и «произвольное словесное обозначение»4. Считаю возможным не согласиться с данным мнением, поскольку наименование, под которым будет выступать индивидуальный предприниматель, – фамилия, имя и, при наличии, отчество, подлежит государственной регистрации налоговым органом именно в той форме, в какой предлагается А.Б. Ивановым. Очевидно еще и то, что деятельность индивидуальных предпринимателей, как правило, производится в рамках одного субъекта РФ и поэтому вполне различима под именем физического лица. Но главное, как представляется, в том, что предприниматель всегда, как говорится, «на виду» и здесь потребность в фирменном наименовании практически отпадает. Тем не менее индивидуализация индивидуального предпринимателя имеет значение и необходимость этого очевидна в сферах торговли, услуг там, где у индивидуального предпринимателя появляются работники и деятельность его превращается в деятельность работников. Но поскольку это индивидуализирует не лица, а деятельность, то этому должны служить не фирменные наименования, а товарные знаки, знаки обслуживания. Все вышеперечисленное позволяет отрицать необходимость введения требования о регистрации фирменного наименования индивидуального предпринимателя в виде словосочетания «индивидуальный предприниматель» и имени гражданина, включая фамилию, собственно имя и отчество. Конструкция фирменного наименования не должна применяться для индивидуализации индивидуального предпринимателя, поскольку соответствующей цели служит имя индивидуального предпринимателя. Индивидуализация индивидуального предпринимателя должна осуществляться с помощью иных средств (товарных знаков, знаков обслуживания) .

Бузанов В.Ю. Правовой режим фирменных наименований в российском гражданском праве: дисс.... канд .

юрид. наук. М., 2003 .

Орлова В.В. Теория и практика индивидуализации в сфере интеллектуальной собственности: дисс.... докт .

юрид. наук. М., 2005. С. 165 https://egrul.nalog.ru Иванов А.Б. Фирменное наименование как средство индивидуализации субъектов предпринимательской деятельности: автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М.,2010. 33 с .

–  –  –

Головкина Д. В., 2016 Как справедливо замечает Д.А. Формакидов, для выработки понятия вещного права «необходимо выделить признаки, присущие каждому вещному праву без исключения»1. Однако в настоящее время в ГК РФ отсутствует полный перечень признаков вещных прав. В то же время Проект изменений части первой ГК РФ в качестве признаков называет: непосредственное господство над вещью, которое предоставляется лицу; вещное право непосредственно обременяет вещь; оно следует за вещью; вещные права не имеют срока действия, если иное не установлено настоящим Кодексом; вещное право защищается от нарушения его любым лицом, т.е. вещное право обладает абсолютной защитой. Кроме того, Проект изменений ГК РФ предлагает установить исчерпывающий перечень вещных прав, в связи с чем ведущаяся в настоящее время дискуссия о возможности отнесения тех или иных прав к вещным, возможно, исчерпает себя. Следует отметить, что отдельные нормы о вещных права в Проекте изменений ГК РФ имеют определенные сходства с вещными правами, существующими в законодательствах зарубежных стран. В этой связи интересно обратиться к законодательству отдельных стран континентальной Европы .

В романо-германской системе права вещному праву посвящены отдельные разделы кодексов или специальные законы .

При этом следует отметить несовершенство законодательства стран Европы в вопросе определения вещного права, которое дано в цивилистической доктрине. Вещное право характеризуется как совокупность норм, регулирующих имущественные отношения, в которых управомоченные лица могут осуществлять свои права на имущество, не нуждаясь в положительных действиях других лиц. Кроме того, вещное право определяется как часть правового порядка, содержащая правила, которые должны соответствовать позиции господства человека над вещами. «Понятие вещного права дается доктриной, но такой традиционный подход не мешает законодателю применять для соответствующих разделов кодексов в самом названии институтов термин "вещное право"»2 .

В Проекте изменений ГК РФ раздел 2 «Вещное право» во многом стал ближе к нормам о вещном праве законодательных актов стран Европы, нежели действующий в настоящее время раздел 2 «Право собственности и другие вещные права». Достаточно большие изменения претерпел перечень вещных прав, в соответствии с которым к вещным правам отнесены право постоянного землевладения, которое было закреплено еще в римском праве как эмфитевзис; право застройки, которое существует в Германии и Чехии. Кроме этого, в перечень видов вещных прав в Проекте изменений ГК РФ включены также сервитуты, которые имеются и в действующем законодательстве, а также право вещных выдач, которое в чем-то имеет общие черты с германским рентным долгом, а также право приобретения чужой недвижимой вещи. В качестве разновидности вещных прав также сохраняется право оперативного управления, которое не свойственно странам Европы, однако установлено в законодательстве некоторых стран СНГ, например Украины, которые формировали гражданские кодексы по нормам советского гражданского законодательства. Относительно новым для российского законодательства является право личного пользовладения, которое в законодательства зарубежных государств называется узуфруктом. Вещным правом в Проекте изменений ГК РФ названа ипотека. В этом российский законодатель тоже воспринял традиции законодательства Европы, где в большинстве стран ипотека относится именно к вещным правам, однако не совсем ясно, почему в Проекте изменений ГК РФ ипотека и залог движимых вещей отнесены, по сути, к различным категориям прав .

Возможно, в чем-то мы восприняли нормы зарубежного законодательства, в частности Германии, где залог движимых вещей и ипотека регулируются разными параграфами, но в ГГУ и залог движимых вещей и ипотека отнесены, тем не менее, к вещным правам. Кроме того, к вещным правам отнесены также право вещных выдач и право приобретения чужой недвижимой вещи. Однако, как справедливо отмечает Е.А. Махиня вещную природу этих «двух разновидностей субъективных гражданских прав, названных Проектом изменений ГК РФ в качестве вещных, стоит поставить под сомнение»3 .

Таким образом, для любого вещного права характерно, прежде всего, то, что обладатель такового при осуществлении принадлежащего ему субъективного права реализует свои правомочия в отношении своего имущества в соответствии с законом, а в некоторых случаях договором. Разработка теоретических моделей права собственности и иных вещных прав является одной из сложнейших научно-практических проблем, имеет важное значение как для правотворческой деятельности государства, так и для правоприменительной практики .

В. В. Гурьянова Казанский (Приволжский) федеральный университет, г. Казань

СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД НА КРИТЕРИЙ РАЗГРАНИЧЕНИЯ

ПУБЛИЧНОГО И ЧАСТНОГО ПРАВА

Исследование частного и публичного права, определение специфики данных сфер права необходимы в целях раскрытия всех граней потенциала права. Разработка данной проблематики позволит:

задать импульс в направлении совершенствования частноправового и публично-правового воздействия на социальную и экономическую сферу как на государственном, так и на международном уровнях; повысить эффективную защиту прав и законных интересов частных лиц; оптимизировать присутствие государства в области частного права; сбалансировать реализацию частных и общих (национальныхи международных) интересов всех участников правоотношений .

На основе анализа воззрений древних мыслителей, научных работ видных российских и зарубежных исследователей на предмет оснований деления частного и публичного права ряд известных ученых (Г.Ф. Шершеневич, И.А. Покровский, Б.Б. Черепахин, Ю.А. Тихомиров, Д.Н. Горшунов) классифицировали разнообразные точки зрения .

Г.Ф. Шершеневич, представитель дореволюционной юридической науки, утверждал, что отличительный признак различия между публичным и частным правом одни исследователи видят в материальном моменте, т.е. в самом содержании защищаемых отношений, другие – в формальном моменте, или в порядке их защиты4. В свою очередь, И.А. Покровский, Б.Б. Черепахин разделяли мнение Г.Ф. Шершеневича в части выделения двух научных подходов5 .

По справедливому мнению Д.Н. Горшунова, сложившиеся по поводу деления публичного и частного права весьма многочисленные научные подходы могут быть отнесены к следующим основным направлениям: 1) «материальные» теории; 2) «формальные» теории; 3) «смешанные» теории; 4) теории, отрицающие деление права на частное и публичное6 .

В то же время В.Г. Голубцов полагает, что существующие в науке теории сложно отнести к чисто «формальным» или «материальным». В основном они представляют собой модификации «классических» либо являют собой совокупность формальных и материальных критериев деления права7 .

К настоящему времени существует огромное количество различных теорий по поводу критериев разграничения, однако одним из наиболее удовлетворительных, на наш взгляд, являются теории интересов, относящиеся к материальному подходу8. Характер интересов, выраженных в нормах права, является тем объективным критерием разграничения сферы частного и публичного права, которого следует придерживаться при решении современных проблем. Мы считаем, что сфера частного права регулирует общественные отношения по поводу реализации и защиты интересов физических и юридических лиц, а сфера публичного права – по поводу осуществления и охраны общих интересов и иных важных социально значимых благ, имеющих отношение к публично-правовым образованиям, международному сообществу и народу государства. Общие (международные и национальные) интересы и иные социально значимые блага представляют собой фундаментальную ценность для сохранения общества и государства как целого, именно поэтому их эффективное обеспечение зависит от государства. Реализация и охрана общих интересов в полной мере достижимы при централизованном юридическом воздействии государства на отношения .

Между публичным и частным правом существует тесная связь. Это может проявляться в том, что нормы частного права закрепляют тот или иной частный интерес, а нормы публичного права обеспечивают их защиту в случае нарушения субъективного права физического или юридического лица. Публичное право имеет отношение и к частным интересам, но не в плане их реализации, а касательно обеспечения охраны в случае совершения правонарушений в сфере частного права. Основная функция публичного права заключается в регулировании отношений по реализации и охране общих интересов .

В сфере частного права устанавливается горизонтальное правовое поле: равноправные участники правоотношений достигают индивидуальных целей путем реализации своих субъективных прав

Гурьянова В. В., 2016

К национальным следует относить не только государственные интересы и интересы народа (общества), но и иные социально значимые блага, охраняемые принудительной силой государства .

и законных интересов; они также вправе воспользоваться способами защиты своих субъективных прав. В сфере публичного права, соответственно, действует вертикальное правовое регулирование, при котором главными участниками выступают не только публично-правовые образования, но и международные организации. Здесь общие (национальные и международные) интересы реализуются путем установления полномочий и субъективных публичных прав и охраняются государством и международным сообществом .

Кроме того, интересы граждан и интересы экономических организаций по своему содержанию и характеру различны. Несмотря на то, что они оба являются объектом защиты в сфере частного права, тем не менее интересы экономических организаций обладают специфическим характером. Последние относятся к объекту защиты в предпринимательском праве, поэтому здесь в определенных ситуациях необходимо применение публично-правовых средств регулирования при реализации экономических интересов представителей бизнес-сообщества. Как правило, данный контроль осуществляется в случае, если происходят нарушения прав потребителей, совершаются действия по ограничению или устранению конкуренцию и т.д. Интересы коммерческих организаций, а также индивидуальных предпринимателей осуществляются в результате установления их субъективных прав в сфере частного права, однако поведение представителей бизнеса там, где это необходимо для защиты публичных интересов и интересов обычных граждан-потребителей, контролируется публичноправовыми образованиями .

В сфере предпринимательских отношений публично-правовые регуляторы в основном должны носить стимулирующий характер (инвестиционная поддержка, налоговые льготы, наличие специальных налоговых режимов и т.д.) .

Нормы публичного права содержатся в нормативных правовых актах, издаваемых публичноправовыми образованиями и международными организациями, и регулируют общественные отношения через установление модели поведения в целях осуществления и охраны общих интересов. Нормы частного права содержатся не только в нормативных правовых актах публично-правовых образований и международных организаций, устанавливающих модель поведения физических и юридических лиц в целях осуществления и защиты их частных интересов. Они могут быть выработаны самими частными субъектами путем принятия локальных нормативных правовых актов, соглашений и договоров .

Обобщая результаты исследования проблем частного и публичного права, приходим к следующим выводам .

1. В качестве объективного критерия разграничения сферы частного и публичного права следует рассматривать характер интересов, выраженных в нормах права .

2. Публичное право следует рассматривать как совокупность норм права, которые регламентируют модель поведения субъектов по осуществлению и охране государственных интересов, интересов народа отдельно взятого государства, иных важных социально значимых благ, а также международных интересов. Частное право – это совокупность норм права, устанавливающих модель поведения субъектов по поводу реализации и защиты интересов физических и юридических лиц не только на государственном, но и на международном уровне .

Формакидов Д.А. Вещное право проживания. СПб.: Изд-во Р. Асланова «Юрид. центр Пресс», 2006 .

Щенникова Л.В. Вещное право. М.: Юрист, 2006 .

Махиня Е.А. Принцип закрытого перечня (numerus clause) вещных прав и его реализация в современном законодательстве и правоприменительной деятельности // Вестник Пермского университета. Юридические науки .

2015. № 4 (30). С. 55 .

См.: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. М., 1910. 833 с .

См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. 6-е изд., стер. М., 2013. 351 с.; Черепахин Б.Б .

К вопросу о частном и публичном праве. Иркутск, 1926. // Революция права. М., 1927, № 2. С. 147–149 .

Горшунов Д.Н. «Теория интересов» как основной доктринальный подход к проблеме деления права на частное и публичное // Доктрина права. Саратов; Тамбов, 2009. № 1-2 (2-3). С.101–108 .

См.: Голубцов В.Г. Соотношение публичного и частного права в России: исторический аспект // Вестник Пермского университета. Юрид. науки. 2008. № 1. С. 57–63 .

См.: Новицкий И.Б. Римское право. Изд. 7-е стер. М., 2002. С. 7–12; Дернбург Г. Пандекты. Общ.часть / под ред. П. Соколовского; Пер.: Г. фон Рехенберг. М., 1906. Т. 1. С. 9; Planiol M. Traite elementaire de droit civil: conforme au programme officiel des facultes de droit. Paris, 1904. P. 8–9 .

Е. В. Ельникова Российский государственный университет правосудия, г. Москва

ВЗЫСКАНИЕ НЕУСТОЙКИ КАК СПОСОБ ЗАЩИТЫ ПРАВ

УЧАСТНИКА ДОЛЕВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

В рамках данной статьи будет рассмотрена практика применения мер гражданско-правовой ответственности застройщика за нарушение срока передачи объекта долевого строительства, поскольку именно этот вид нарушения обязательств из договора участия в долевом строительстве приобрёл массовый характер. В качестве меры ответственности в случае нарушения предусмотренного договором срока передачи объекта участнику долевого строительства Законом № 214-ФЗ1 предусмотрена неустойка, что само по себе является верным выбором с учётом всех тех преимуществ, которые присущи неустойке в отличие, например, от взыскания убытков и пр. То есть идея законодателя состоит в том, чтобы освободить участника долевого строительства, тем более в случаях, когда в таком качестве выступает физическое лицо, от необходимости доказывать наличие убытков вследствие просрочки передачи объекта долевого строительства .

В случаях, когда участник долевого строительства – гражданин заключает договор с застройщиком в целях использования объекта долевого строительства для удовлетворения собственных потребностей, не связанных с осуществлением предпринимательской деятельности, к этим отношениям также могут применяются правовые нормы Закона РФ «О защите прав потребителей»2. Соотношение двух названных законодательных актов применительно к рассматриваемым отношениям определено п. 9 ст. 4 Закона № 214-ФЗ, которым установлен приоритет этого закона по отношению к законодательству РФ о защите прав потребителей, применяемому субсидиарно в части, не урегулированной первым из названных законов. Например, нормы статьи 15 Закона РФ «О защите прав потребителей»

о компенсации потребителю морального вреда могут быть применены в случаях установления факта нарушения прав участника долевого строительства – потребителя неисполнением застройщиком обязательств из договора об участии в долевом строительстве, что само по себе является достаточным условием при решении судом вопроса об удовлетворении соответствующего иска3 .

Представляет интерес сопоставление правовых норм этих двух вышеназванных законодательных актов, устанавливающих ответственность за нарушение сроков исполнения обязательства .

Общим моментом является установление в обоих случаях законной неустойки в том или ином размере. Если участником долевого строительства является гражданин, застройщик уплачивает такому участнику неустойку (пени) в размере одной стопятидесятой ставки рефинансирования Центрального банка Российской Федерации, действующей на день исполнения обязательства, от цены договора за каждый день просрочки4, что примерно составляет ежегодно 2,4 её размера, или 25,2 % цены договора. Законом о защите прав потребителей при нарушении установленных сроков выполнения работы (оказания услуги) исполнитель уплачивает потребителю за каждый день просрочки неустойку (пеню) в размере трех процентов цены выполнения работы (оказания услуги), а при отсутствии определения её договором – общей цены заказа (п. 5 ст. 28). С учетом установленного выше соотношения этих законодательных актов в этой части нормы Закона о защите прав потребителей к указанным отношениям не применяются5 .

Как видно, законодательством о защите прав потребителей предусмотрен более высокий размер пени по сравнению с Законом № 214-ФЗ, содержащим специальные нормы, закономерно обусловленные характером регулируемых отношений, высоким размером стоимости объекта долевого строительства, длительностью сроков нарушения обязательств, отсутствием цели создания условий для незаконного обогащения. Вместе с тем следует учитывать правовую возможность усиления специальной ответственности, установленной Законом № 214-ФЗ, путем закрепления в договоре неустойки в размере, превышающем законную неустойку, которая следует из п. 2 ст. 332 Гражданского кодекса РФ, допускающего возможность увеличения размера законной неустойки соглашением сторон, если законом не установлен запрет. Аналогичным образом Закон о защите прав потребителей допускает возможность установления более высокого размера неустойки по сравнению с законной (п. 5 ст. 28) .

При этом сумма взысканной потребителем неустойки (пени) не может превышать цену отдельного Ельникова Е. В., 2016 вида выполнения работы (оказания услуги) или общую цену заказа, если цена выполнения отдельного вида работы (оказания услуги) не определена договором о выполнении работы (оказании услуги) .

Что касается снижения установленной Законом № 214-ФЗ неустойки, Верховный Суд РФ высказал свою позицию о невозможности снижения размера неустойки соглашением, поскольку неустойка является законной6. Такой подход подтверждает императивный характер нормы о размере законной неустойки .

Ещё одна проблема касается определения момента начала исчисления срока просрочки исполнения обязательства по передаче объекта долевого строительства при уступке требования участником долевого строительства третьему лицу. В силу п. 2 ст. 11 Закона № 241-ФЗ уступка участником долевого строительства прав требований по договору допускается с момента государственной регистрации договора до момента подписания сторонами передаточного акта или иного документа о передаче объекта долевого строительства .

В случаях когда уступка требования участника долевого строительства имела место после наступления установленного договором участия в долевом строительстве срока передачи объекта, но ранее исполнения застройщиком обязательства по передаче объекта, важно точно определить момент, при наступлении которого начинается начисление неустойки .

В практике рассмотрения судебных споров важное значение имеет вопрос о допустимости в принципе, а также пределах снижения законной неустойки при просрочке исполнения застройщиком обязательства по передаче потребителю объекта долевого строительства. Анализ судебной практики показывает, что в подавляющем большинстве случаев суды удовлетворяют требования о снижении размера законной неустойки на основании ст. 333 ГК РФ, предоставляющей суду право уменьшить неустойку при её явной несоразмерности последствиям нарушения обязательства. Особый порядок применения норм ст. 333 ГК РФ по делам о защите прав потребителей установлен Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2012 № 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей», рассматривающим возможность снижения неустойки лишь «в исключительных случаях и по заявлению ответчика с обязательным указанием мотивов, по которым суд полагает, что уменьшение размера неустойки является допустимым» (п. 34)7. Таким образом снижение неустойки при удовлетворении исков потребителей – участников долевого строительства рассматривается как исключение из общего правила ст. 333 ГК РФ, устанавливающего такую возможность при наличии определённых условий в качестве общего правила .

Критерии исключительности не определены в вышеназванном судебном акте ВС РФ, однако не вызывает сомнений то, что они должны отличаться от условия явной несоразмерности неустойки последствиям нарушения обязательства, прописанного в ст. 333 ГК РФ, иначе не имело бы смысла рассматривать снижение неустойки при нарушении прав потребителей как исключительную меру .

К сожалению, судебная практика к настоящему моменту не только не смогла определить унифицированные критерии исключительности уменьшения неустойки, но и далеко не всегда сопровождается указанием мотивов допустимости таких случаев, что является обязательным по делам с участием потребителей. Напротив, гораздо более широко применяются выработанные судебной практикой критерии для установления несоразмерности подлежащей уплате неустойки последствиям нарушения обязательств судами, которые учитывают конкретные обстоятельства дела, в том числе цену договора, длительность периода и причины нарушения обязательств застройщиком, принятие застройщиком мер к завершению строительства, исполнение застройщиком своих обязательств, последствия для участника долевого строительства вследствие нарушения застройщиком срока передачи объекта строительства и иные обстоятельства8 .

Учёт вышеперечисленных критериев при рассмотрении вопроса о снижении неустойки в подавляющем большинстве случаев приводит к положительному его решению, что порождает ситуацию, когда права участников долевого строительства – граждан оказываются без надлежащей защиты .

Представляется, что выявление несоразмерности подлежащей уплате неустойки последствиям нарушения обязательств является допустимым по вышеназванной категории дел лишь в случаях, когда неустойка определена соглашением сторон и её размер может быть, как было рассмотрено ранее, только выше установленного Законом № 214-ФЗ .

В отношении возможности снижения законной неустойки правовая позиция высшей судебной инстанции была сформулирована в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7, в силу п. 78 которого правила о снижении размера неустойки на основании ст. 333 ГК РФ применяются также в случаях, когда неустойка определена законом9. Тем не менее допущение самой возможности снижения законной неустойки не означает тождественности критериев и условий её снижения вне зависимости от правовой природы и особенностей нарушенного или неисполненного обязательства .

При взыскании законной неустойки по искам участников долевого строительств – граждан выявление несоразмерности её последствиям нарушения обязательств не должно в принципе рассматриваться в качестве условия снижения неустойки ввиду того, что неустойка в этих случаях по своей природе является штрафной и рассматривается как мера гражданско-правовой ответственности за ненадлежащее исполнение обязательства, подлежащая применению уже в силу наличия самого факта просрочки объекта долевого строительства, поэтому вопрос о её снижении не должен быть связан с определением соотношения её размера тем или иным последствиям в соответствии с выработанным подходом может быть поставлен лишь в каких-то исключительных случаях, требующих более чёткого определения. Представляется, что ещё в большей степени защите интересов дольщиков – физических лиц соответствовало бы недопущение снижения размера законной неустойки, рассматриваемого как нижний предел имущественной ответственности, определённый законодательством. В этом случае можно было бы рассматривать превентивную функцию неустойки, способствующую надлежащему исполнению обязательств .

Таким образом, для обеспечения защиты прав участника долевого строительства – гражданина установленный законом размер законной неустойки должен быть величиной постоянной .

Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации: Федер. закон от 30 дек. 2004 г. № 214ФЗ (ред. от 01.05.2016) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2005, № 1 (часть 1), ст. 40 .

О защите прав потребителей» Закон РФ от 7 фев. 1992 г. № 2300-1(ред. от 13.07.2015) // Рос. газета. 1996. №8 .

Обзор практики разрешения судами споров, возникающих в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 04.12.2013) (ред. от 04.03.2015) .

С 1 января 2016 года значение ставки рефинансирования Банка России приравнивается к значению ключевой ставки Банка России, определенному на соответствующую дату. С 14 июня 2016 г. её размер составляет 10,5 % годовых, с начала 2016 года до этой даты – 11% годовых .

О применении норм Федерального закона от 30.12.2004 № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости» и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации: письмо ВС РФ от 30 янв. 2013 г. № 7-ВС-368/13 // Экономика и жизнь (Бухгалтерское приложение). 2013. №6 .

См. п. 21 Обзора практики разрешения судами споров, возникающих в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 04.12.2013) (ред. от 04.03.2015) .

О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей: постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2012 г. № 17 // Рос. газета. 2012. № 156 .

Обзор практики разрешения судами споров, возникающих в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 04.12.2013) (ред. от 04.03.2015) .

О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 мар. 2016 г. № 7 // Рос. газета. 2016. № 70 .

–  –  –

МОЖЕТ ЛИ КОМПЬЮТЕРНАЯ ПРОГРАММА БЫТЬ СУБЪЕКТОМ ПРАВА?

МИФ И РЕАЛЬНОСТЬ

Одним из актуальных и проблемных, с юридической точки зрения видов торговли является электронная торговля, правовые основы которой лишь фрагментарно разработаны .

В соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации гражданин должен выступать в гражданском обороте под собственным именем, а приобретение прав и обязанностей под именем другого лица не допускается (ст. 19) .

Еманова Н. С., 2016 В рамках же электронного договора розничной купли-продажи обмен сообщениями может производиться не человеком, а запрограммированной компьютерной программой (программаробот), которые в научной литературе упоминаются как «интеллектуальные агенты»1. Как верно заметил А.Т. Боннер, «нет сомнения в том, что электронный адрес отправителя сообщения является реквизитом, идентифицирующим электронный документ, как и некоторые иные указанные в документе данные, например: наименование фирмы, должность, фамилия и инициалы ее служащего .

Однако такого рода реквизиты не позволяют с достоверностью установить отправителя электронного документа»2 .

В дальнейшем возникают вопросы – чье волеизъявление выражено в договоре: контрагента или программы-робота и может ли компьютерное устройство быть наделено разумом, а в данных отношениях – искусственным интеллектом и соответствующим волеизъявлением, порождает ли правовые последствия электронный договор, заключенный программой-роботом?

Вопрос о наличии искусственного интеллекта у компьютерных машин был исследован Аланом Тьюрингом3, предложившим тест (тест Тьюринга) на антропоморфизм. Суть теста состоит в том, что «человек взаимодействует с одним компьютером и одним человеком. На основании ответов на вопросы он должен определить, с кем он разговаривает: с человеком или компьютерной программой .

Задача компьютерной программы – ввести человека в заблуждение, заставив сделать неверный выбор»4. В июне 2014 г. указанный выше тест был успешно пройден компьютерной программной, имитирующей подростка по имени «Евгений Густман»5. В в 2004 г. на конкурсе BotPrize, который называют игровой версией теста Тьюринга, также удалось победить двум командам программистов. «В ходе теста двум компьютерным алгоритмам удалось достичь «человекоподобности» около 52 процентов»6. Итак, поскольку целью теста Тьюринга было выяснить, может ли машина (компьютерное устройство) мыслить, то правомерно возникает вопрос о правовых последствиях «волеизъявления»

программ-роботов .

В данном случае уместно заметить, что программа может дать сбой в системе и есть вероятность заключения договора на невыгодных для оферента и акцептанта условиях. Более того, действующее российское законодательство не содержит норм, регулирующих деятельность программроботов или электронных представителей, а следовательно, не решает вопросы о последствиях совершения программных ошибок. Как отмечает К. Карноу «результатом некоторых решений (интеллектуальных агентов) будет «патология»; то есть решение будет не только непредсказуемым или удивительным, что может быть вполне желательным, но также может иметь непредусмотренные и разрушительные последствия, как для сетевого пространства, так и для значительной части всей нашей инфраструктуры, подсоединенной к такому сетевому пространству»7. Вышеизложенное порождает вопрос о необходимости придания программе-роботу статуса субъекта права, что освободило бы человека от риска ответственности за ошибочные действия программы-робота .

Вопрос об автономности действий компьютерных программ рассмотрен и другими зарубежными авторами. Так, Т.Аллен и Р.Уиддисон пишут «…появляющиеся в настоящее время компьютерные системы могут действовать не просто автоматически, но автономно. Автономные машины способны обучаться на собственном опыте, изменяя инструкции в их собственных программах и даже создавая для себя новые инструкции. Они могут принимать решения, основанные на этих ими же измененных или ими же созданных инструкциях… Эти процессы включают осуществление выбора, формирование намерений, принятие решений и предоставление либо непредоставление согласия»8 .

Кроме того, в истории права зафиксировано немало примеров наделения правосубъектностью неодушевленных предметов и, наоборот, приравнивания физических лиц к неодушевленным вещам .

Так, в Древнем Риме «храмы, благотворительные фонды, больницы признавались субъектом специальных имущественных отношений»9 посредством издания специального акта властями. В вышеуказанных правоотношениях не предполагалось наделение вещей истинной волей человека, но предполагалось наличие у вещи собственного ума. Дж. Ч. Грэем в своей работе высказывал мнение, что существовала «не осознанная вера в то, что вещь действительно обладает умом и волей»10 .

«Далее, современное английское право в определенной степени распространяет правосубъектность на корабли с целью обеспечения интересов кредиторов. Это позволяет заинтересованным лицам выдвигать исковые требования непосредственно против судна, … указав его в качестве ответчика»11 .

Таким образом, можно сделать вывод, что в существующих правовых реалиях полномочия по заключению, изменению и расторжению электронного договора с потребителем передаются программе-роботу. И, соответственно, программу-робота следует признать особым субъектом права, объективно существующим в рамках электронного пространства. Следует также отметить, что отдельные авторы поддерживают идею создания правовых условий для программ-роботов. Например, Л. Уэйн пишет: «Оставленные без контроля интеллектуальные артефакты должны нести ответственность независимо от людей, ими владеющих, с позиции универсальной концепции ответственности основных правовых систем в течение истории»12 .

Например, см.: Wooldridge M.& Jennings N., Intelligent Agents: Theory and Practice// Knowledge Engineering Review. 1995. № 10. Р. 115 – 152 .

Боннер А.Т. Доказательственное значение информации, полученной из Интернета // Закон. 2007. № 12. С. 85–98 .

Алан Тьюринг – английский математик, криптограф, логик, оказавший существенное влияние на развитие информатики .

Википендия. Тест Тьюринга. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D2%E5%F1%F2_%D2%FC%FE%F0%- E8%ED%E3%E0#.D0.9F.D1.80.D0.B5.D0.B4.D1.81.D0.BA.D0.B0.D0.B7.D0.B0.D0.BD.D0.B8.D1.8F (дата обращения: 16.09.16 г.) .

Компьютер впервые прошел тест Тьюринга. URL: http://roboting.ru/1867-kompyuter-vpervye-proshel-testtyuringa.html (дата обращения: 16.08.16 г.) .

Две программы прошли игровую версию теста Тьюринга URL: http://lenta.ru/news/2012/09/26/unrealturing/ (дата обращения: 06.09.16 г.) .

Karnow C.E.A. Future Codes: Essays in Advanced Computer Technology and the Law // Artech House: London & Boston, 1997. P. 245 .

Allen T., Widdison R. Can computers make contracts? // Harvard Journal of Law and Technology. 1996. № 9. Р. 25 .

Омельченко О.А. Римское право. М.: ТОН Остожье, 2000. С. 59–63 .

Gray J.C. The Nature And Sources Of The Law, 2d ed. 1921. Р. 285 .

Тиминский С. В. Может ли компьютер быть субъектом права? // Труды VI Междунар. конф. «Проблемы управления и моделирования в сложных cистемах». С. 43 .

Wein L.E. The responsibility of intelligent artifacts: Toward an automation jurisprudence // Harvard Journal of Law & Technology. 1992. № 6. P. 109 – 110 .

А. В. Ермакова Пермский государственный национальный исследовательский университет, г. Пермь

ОТМЕТКА О НАЛИЧИИ СУДЕБНОГО СПОРА В ОТНОШЕНИИ

ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ПРАВА НА ОБЪЕКТ НЕДВИЖИМОСТИ

КАК ИНДИКАТОР ПОТЕНЦИАЛЬНОЙ НЕДОСТОВЕРНОСТИ

ЕДИНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕЕСТРА

Одно из проявлений специфики правового режима недвижимости по действующему российскому законодательству – это государственная регистрация вещных прав, ограничений таких прав и обременений недвижимого имущества (далее – регистрация прав). Регистрация прав осуществляется посредством фиксации сведений об элементах правового положения объектов недвижимости в Едином государственном реестре (далее – Реестр), доступном в своем содержании в установленном объеме неограниченному кругу лиц .

Преследуемая установлением системы регистрации прав цель придания правовому положению объектов недвижимости публичного характера может быть достигнута только при условии наделения Реестра качеством достоверности – качеством, при котором правовое положение объекта недвижимости, следуемое из Реестра (формальное), идентично материальному (истинному). Достоверность Реестра наряду с его гласностью является обязательным условием действия механизма регистрации прав как способа обеспечения публичности правового положения объектов недвижимости .

Достижение достоверности Реестра осуществимо посредством внесения в него корректных (т. е. соответствующих правооснованию) записей, синхронно отражающих динамику правового положения объекта недвижимости. Это в свою очередь может быть обеспечено при организации (учреждении) системы предварительной проверки наличия соответствующего правооснования, а также установлении правила, в силу которого динамика правового положения объекта недвижимости обусловливается исключительно внесением в Реестр соответствующей записи, в связи с чем возникновеЕрмакова А. В., 2016 ние (изменение, прекращение, ограничение) вещных прав на объект недвижимости происходит в момент внесения записи в Реестр .

Тем не менее достижение абсолютной достоверности Реестра невозможно. Вышеприведенные меры в любом случае в силу объективных пределов их действия не могут исключить случаи несоответствия материального и формального правового положения объекта недвижимости .

Так, например, объективные пределы предварительной проверки со стороны регистрирующего органа наличия соответствующего правооснования не позволяют во всех случаях исключить недостоверность (изначальную недостоверность) Реестра, обусловленную неправомерными действиями участников гражданского оборота, выражающимися в намеренной или ошибочной инициации внесения в Реестр записей в отсутствие надлежащего правооснования .

Недостоверность Реестра не только не позволяет достичь позитивных последствий публичности правового положения объектов недвижимости, но и, напротив, порождает негативные последствия, а именно направленное дезориентирование третьих лиц, полагающихся на недостоверный Реестр и вследствие этого формирующих к объекту недвижимости отношение, неадекватное его действительному правовому положению (в силу которого третье лицо, например, приобретает объект недвижимости от лица, распорядительная управомоченность которого следовала из Реестра, но в действительности отсутствовала) .

Одним из механизмов, способных предотвратить указанные негативные последствия недостоверности Реестра, является система отметок в Реестре, выполняющих функцию индикаторов потенциальной недостоверности Реестра – отметок, свидетельствующих о наличии возражений (несогласия) со стороны участников гражданского оборота относительно содержания Реестра, в том числе отметок о наличии судебного спора в отношении зарегистрированного права на объект недвижимости1 .

По сути, в рассматриваемом случае индикатором потенциальной недостоверности Реестра выступает непосредственно факт оспаривания в судебном порядке зарегистрированного права на объект недвижимости2. При этом соответствующая отметка в Реестре («привязка» к объекту недвижимости) является не единственным, но наиболее эффективным способом доведения информации о наличии судебного спора до неограниченного круга лиц, включая третьих лиц, вступающих в правоотношения по поводу объекта недвижимости3 .

Возможность внесения в Реестр отметок о наличии судебного спора в отношении зарегистрированного права на объект недвижимости (записей о заявленных в судебном порядке правах требования со стороны конкретного лица) в настоящее время предусмотрена положениями п. 3 ст. 8.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), действующим Федеральным законом от 21.07.1997 № 122-ФЗ (в ред. от 29.12.2015) «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» (далее – Закон о регистрации прав), а также Федеральным законом от 13.07.2015 № 218-ФЗ (в ред. от 30.12.2015) «О государственной регистрации недвижимости», вступающим в силу с 01.01.2017 (далее – Закон о регистрации недвижимости). При этом в силу п. 1 ст. 7 Закона о регистрации прав, ч. 7 ст. 62 Закона о регистрации недвижимости сведения о существующих заявленных в судебном порядке правах требования в отношении объекта недвижимости являются содержательным элементом выписки из Реестра, относятся к общедоступным сведениям и предоставляются органом, осуществляющим регистрацию прав, по запросам любых лиц .

Указанное позволяет сделать вывод о возможности выполнения рассматриваемыми отметками функции информирования третьих лиц, вступающих в правоотношения по поводу объекта недвижимости, о наличии судебного спора о правах на этот объект недвижимости и соответственно функции индикатора потенциальной недостоверности Реестра .

Одновременно отметки о судебном оспаривании зарегистрированного права на объект недвижимости выступают инструментом относительной стабилизации «правовой жизни» объекта недвижимости, способом обеспечения возможности его возврата лицу, оспаривающему зарегистрированное право .

По общему правилу, предусмотренному Законом о регистрации прав (п. 2 ст. 28), Законом о регистрации недвижимости (ч. 3 ст. 37), при отсутствии причин, препятствующих регистрации прав в отношении объекта недвижимости, наличие судебного спора о зарегистрированном праве не является основанием ни для отказа в регистрации прав, ни для приостановления регистрации прав4 .

Однако информированность третьего лица, приобретающего объект недвижимости, относительно существующего в отношении него судебного спора исключает возможность признания такого третьего лица добросовестным приобретателем при последующем споре об истребовании объекта недвижимости из чужого незаконного владения. Данный вывод о правовых последствиях осведомленности приобретателя объекта недвижимости о существующем судебном споре, хотя и не является абсолютно бесспорным5, но в настоящее время поддерживается судебной практикой6 .

В силу этого внесение отметок о судебном оспаривании зарегистрированного права на объект недвижимости относят к квазиобеспечительным мерам, призванным сделать исполнение судебных решений реальным7. Суды рассматривают механизм проставления указанных отметок как более «мягкую»

альтернативу таким процессуальным обеспечительным мерам, как арест объекта недвижимости, запрет на совершение регистрационных действий в отношении объекта недвижимости и т.д. При этом исходят из того, что правомерный интерес истца в предотвращении отчуждения спорного объекта недвижимости лицу, которое могло бы впоследствии претендовать на признание своего владения добросовестным, может быть защищен в рамках внесения в Реестр записи о заявленных в судебном порядке правах требования со стороны конкретного лица в отношении объекта недвижимости8 .

Учитывая значение своевременного проставления в Реестре отметок о наличии судебного спора в отношении зарегистрированного права на объект недвижимости принципиальным является вопрос об инициации соответствующего регистрационного действия .

Согласно действующему Закону о регистрации прав (п. 2 ст. 28) факт судебного оспаривания зарегистрированных прав на объект недвижимости (как только о нем стало известно регистрирующему органу) сам по себе является надлежащим основанием для внесения соответствующей отметки в Реестр9 .

Закон о регистрации недвижимости, вступающий в силу с 01.10.2017, напротив, закрепляет применительно к данному регистрационному действию принцип инициации. В частности, согласно ч .

2 ст. 37 указанного закона, для внесения в Реестр отметки требуется «соответствующее» заявление. С учетом содержания п. 3 ст. 8.1 ГК РФ – заявление лица, оспаривающего зарегистрированное право в суде .

Представляется, что установление применительно к внесению в Реестр отметки о наличии судебного спора в отношении зарегистрированного права на объект недвижимости принципа инициации, а именно обусловливание проставления рассматриваемых отметок исключительно инициативой лица, оспаривающего зарегистрированное право, свидетельствует о превалировании значения указанных отметок как мер обеспечительной направленности, принимаемых в интересах указанного лица, и абсолютно не соотносится с предполагаемой функцией данных отметок как индикаторов потенциальной недостоверности Реестра .

Учитывая, что даже действующий порядок внесения в Реестр записей о судебном споре о правах на объект недвижимости не позволяет обеспечить тотальность размещения информации о рассматриваемых судами споров относительно объектов недвижимости (что обоснованно критикуется как не отвечающее интересам добросовестных приобретателей объектов недвижимости)10, планируемый к введению порядок внесения записей, основывающийся на принципе инициации, тем более видится необоснованным и несостоятельным в аспекте функциональной нагрузки, требуемой к реализации со стороны рассматриваемых отметок .

В.А. Болдырев условно называет процедуры внесения в Реестр указанных сведений «выставлением маяка», поскольку «речь идет о сведениях, призванных насторожить потенциальных приобретателей спорного имущества, создать полную картину состояния, зафиксированного в реестре субъективного права» (Болдырев В.А .

Содержание государственных реестров как фактор, влияющий на оценку добросовестности участников гражданского оборота // Нотариус. 2015. № 5. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс») .

Необходимо отметить, что к пониманию термина «оспаривание зарегистрированного права» существуют различные подходы. Так, например, по мнению К.Р. Файзрахманова, оспаривание зарегистрированного права есть правовой эффект (результат) разрешения спора о праве (Файзрахманов К.Р. Правовые цели иска о признании права или обременения отсутствующим: опыт инструментального подхода // Вестник Пермского университета .

Юридические науки. 2014. № 4. С. 160–161). В связи с этим следует определить, что в контексте рассматриваемой проблематики под судебным оспариванием зарегистрированного права на объект недвижимости следует понимать процесс разрешения судом спора о правах в отношении объекта недвижимости .

В настоящее время информация о наличии судебного спора между участниками гражданского оборота может быть получена также из официальных источников публикации сведений о рассматриваемых судами делах .

Об аргументах «за» и «против» данного правила см., напр.: Алексеев В.А. Недвижимое имущество: государственная регистрация и проблемы правового регулирования. М.: Волтерс Клувер, 2007. С. 270–271 .

О влиянии отметок о заявленных в судебном порядке правах требования со стороны конкретного лица на добросовестность приобретателя в аспекте применения ст. 302 ГК РФ см., напр.: Эрделевский А.М. О начале реформирования Гражданского кодекса РФ // Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» .

Так, согласно п. 38 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации № 10, Пленума Высшего Арбитражного суда Российской Федерации № 22 от 29.04.2010 (в ред. от 23.06.2015) «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» приобретатель не может быть признан добросовестным, если на момент совершения сделки по приобретению имущества … в ЕГРП имелась отметка о судебном споре в отношении этого имущества .

Болдырев В.А. Содержание государственных реестров как фактор, влияющий на оценку добросовестности участников гражданского оборота // Нотариус. 2015.№ 5. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» .

См., например: постановления Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.09.2011 № 15АПпо делу № А01-1218/2011, Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 08.12.2009 № 18АП-10499/2009 по делу № А07-14269/2009, Второго арбитражного апелляционного суда от 14.07.2015 № 02АП-5331/2015 по делу № А28-4233/2015 .

Указанный вывод также следует из п. 25 приказа Минэкономразвития России от 23.12.2013 № 765 (в ред. от 26.03.2015) «Об утверждении правил ведения Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним, состава номера регистрации, порядка присвоения при проведении государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним объектам недвижимого имущества условных номеров, которым в установленном законодательством Российской Федерации порядке не присвоен кадастровый номер, форм свидетельства о государственной регистрации права и специальной регистрационной надписи на документах, требований к заполнению свидетельства о государственной регистрации прав и специальной регистрационной надписи, а также требований к формату специальной регистрационной надписи в электронной форме» .

См., напр.: Козлов М. «Заочное» лишение права собственности // «ЭЖ-Юрист». 2006. № 28. [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» .

–  –  –

О ПРЕДПОСЫЛКАХ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ПУБЛИЧНЫМ ИНТЕРЕСОМ

СО СТОРОНЫ ОРГАНОВ ОПЕКИ И ПОПЕЧИТЕЛЬСТВА

Любая сфера социума предполагает конфликт интересов: интересов участников соответствующих отношений в пределах малой социальной группы, конфликт интересов участников различных социальных групп и т.п. Семья выступает одной из социальных малых групп, интересы представителей которой зачастую вступают в противоречие с другими частными, а иногда и публичными интересами. Наиболее ярко это проявляется в правоотношениях между родителями и детьми, поскольку, несмотря на то, что законодатель наделяет родителей преимущественным правом на обучение и воспитание своих детей перед всеми другими лицами, публичная власть в лице органов опеки и попечительства может вмешиваться в эти отношения и даже инициировать прекращение родительского правоотношения .

Среди основных начал семейного законодательства содержится принцип недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи (ст. 1 Семейного кодекса Российской Федерации1 (далее – СК РФ)), в связи с чем основания и правовые последствия реализации органами опеки и попечительства своих полномочий в сфере осуществления родительских прав приобретают теоретическую и практическую значимость. Не стоит отрицать, что именно органы опеки и попечительства выступают «первым звеном» в процедуре публичной защиты прав и интересов ребенка, в большинстве случаев своевременность и оперативность принятия ими решения гарантирует эффективность защиты прав ребенка. Поэтому предлагаемые в настоящей статье суждения следует воспринимать как анализ норм действующего законодательства с целью выявления потенциальных предпосылок злоупотребления интересом и ни в коей мере не как критику деятельности органов опеки и попечительства .

В связи с периодически актуализируемой идеей формирования в России системы ювенальной юстиции и не совсем корректным представлением о роли органов опеки и попечительства в данной системе необходимо: во-первых, проанализировать нормы действующего семейного законодательства, предоставляющие органам опеки и попечительства полномочия в частно-правовой сфере воспиЗамрий О. Н., 2016 тания детей; во-вторых, выявить предпосылки возможного злоупотребления публичным интересом со стороны органов опеки и попечительства .

Полагаем целесообразным сфокусировать внимание на положениях СК РФ, предусматривающих основания и порядок применения к родителям мер семейно-правовой ответственности за ненадлежащее осуществление родительских прав .

Прежде всего обратимся к нормам СК РФ, которые устанавливают полномочия органов опеки и попечительства превентивного значения. Так, родители не вправе представлять интересы своих детей, если органом опеки и попечительства установлено, что между интересами родителей и детей имеются противоречия. В случае разногласий между родителями и детьми орган опеки и попечительства обязан назначить представителя для защиты прав и интересов детей (п.2 ст.64 СК РФ) .

Однако на практике органы опеки и попечительства пребывают в полном неведении относительно как кандидатуры, так и порядка назначения ребенку представителя. Это также может послужить предпосылкой злоупотребления публичным интересом, следствием чего может стать нарушение прав и интересов и ребенка, и его родителей .

В соответствии с п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. №10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей»2 при подготовке любого дела, связанного с разрешением спора о воспитании ребенка, важно правильно определить обстоятельства, имеющие значение для разрешения спора и подлежащие доказыванию сторонами. Такие дела назначаются к разбирательству в судебном заседании только после получения от органов опеки и попечительства актов обследования условий жизни лиц, претендующих на воспитание ребенка .

Необходимо заметить, что речь идет не о произвольном описании условий жизни. Бланк акта содержит специальные разделы, предусмотрены и варианты ответов. С одной стороны, это исключает самостоятельность сотрудника органов опеки и попечительства в оценивании ситуации. Но, с другой стороны, это также исключает оценку дополнительных обстоятельств, учет которых может оказать влияние на решение вопроса. Кроме того, не стоит забывать и о том, что лицо, претендующее на воспитание ребенка, может проживать в другом городе. Следовательно, в суд будет направлен только акт обследования условий жизни, непосредственное участие представителя данного органа опеки и попечительства в судебном заседании не предполагается и, как следствие, значимые обстоятельства могут остаться вне поля зрения суда .

Редакция ст. 78 СК РФ не позволяет сделать однозначный вывод о том, какой орган опеки и попечительства составляет акт, готовит заключение и представляет соответствующие документы в суд (п. 2 ст. 78 СК РФ) и, соответственно, какой орган опеки и попечительства принимает обязательное участие при рассмотрении судом спора, связанного с воспитанием ребенка (п.1 ст.78 СК РФ) .

Для исследования обозначенного нами вопроса представляет интерес и ст.68 СК РФ, которая имеет весьма символичное название – «

Защита родительских прав». Если при рассмотрении судом требования родителей о возврате ребенка от любого лица, удерживающего его у себя не на основании закона или не на основании судебного решения, будет установлено, что ни родители, ни лицо, у которого находится ребенок, не в состоянии обеспечить его надлежащее воспитание и развитие, суд передает ребенка на попечение органа опеки и попечительства .

Данная норма, которая, к сожалению, не получила полного разъяснения со стороны Пленума Верховного Суда РФ, позволяет передать ребенка органам опеки и попечительства вследствие применения судом своеобразной санкции к родителям – фактического отобрания ребенка .

Напомним, что ст.77 СК РФ предусматривает немедленное отобрание ребенка у родителей при непосредственной угрозе жизни ребенка или его здоровью. Такое отобрание производится органом опеки и попечительства на основании соответствующего акта органа исполнительной власти субъекта РФ либо акта главы муниципального образования. В течение семи дней после вынесения такого решения и отобрания ребенка орган опеки и попечительства должен обратиться в суд с иском о лишении родителей родительских прав или об ограничении их в родительских правах .

Применительно же к фактическому отобранию ребенка как следствию применения нормы п.2 ст.68 СК РФ права и обязанности органа опеки и попечительства не определены. Значит ли это, что можно предположить режим применения по аналогии с п.2 ст.77 СК РФ? Представляется, что да, поскольку это будет соответствовать принципу приоритета интересов несовершеннолетнего (п.3 ст.1 СК РФ). Вместе с тем органы опеки и попечительства, руководствуясь публичным интересом, формально имеют право принять и другое решение .

Лишение родительских прав традиционно рассматривается как крайняя мера семейно-правовой ответственности родителей. Перечень оснований, порядок и правовые последствия лишения родительских прав четко регламентированы законом (ст. 69–72 СК РФ) .

Ограничение же в родительских правах выступает весьма своеобразной мерой ответственности родителей. Представляется возможным заявить, что в некоторых случаях ограничение в родительских правах является мерой защиты прав и интересов как ребенка, так и его родителей (одного из них). В связи с этим участие органа опеки и попечительства в процедуре ограничения родительских прав приобретает особое значение .

Итак, ограничение в родительских правах допускается, если оставление ребенка с родителями (одним из них) опасно для ребенка по обстоятельствам, от родителей (одного из них) не зависящим (психическое расстройство или иное хроническое заболевание, стечение тяжелых обстоятельств и др.). Открытый перечень оснований, на наш взгляд, может спровоцировать чрезмерную активность органов опеки и попечительства, злоупотребление ими публичным интересом. Кстати, о таких вопиющих случаях иногда сообщают средства массовой информации. Например, воспитание ребенка одним из родителей, отсутствие собственного жилья, потеря работы в связи с сокращением штата, отсутствие дополнительных источников дохода и т.п. обстоятельства в совокупности могут быть оценены органом опеки и попечительства как стечение тяжелых обстоятельств .

Полагаем, что в этом случае непосредственному применению подлежит п.4 ст.65 СК РФ: «При осуществлении родительских прав родители (лица, их заменяющие) имеют право на оказание им содействия в предоставлении семье медицинской, психологической, педагогической, юридической, социальной помощи. Условия и порядок оказания содействия в предоставлении указанной помощи определяются законодательством РФ о социальном обслуживании». Однако для определения субъекта публичной ответственности при неоказании соответствующей помощи следует дополнить данную норму предложением: «Ответственность за оказание содействия в предоставлении указанной помощи возлагается на органы опеки и попечительства» .

Прежде чем отбирать ребенка с последующим ограничением в родительских правах или лишением родительских прав органы опеки и попечительства должны оказать содействие семье в получении необходимой помощи, и ответственность за такое содействие должна возлагаться именно на органы опеки и попечительства .

В соответствии со ст.77 СК РФ ограничение в родительских правах допускается также в случаях, если оставление ребенка с родителями (одним из них) вследствие их поведения является опасным для ребенка, но не установлены достаточные основания для лишения родительских прав. Именно в этой сфере органы опеки и попечительства должны проявить максимальную степень внимания и ответственности: если родители (один из них) не изменят своего поведения, орган опеки и попечительства по истечении шести месяцев обязан предъявить иск о лишении родительских прав. Но в интересах ребенка соответствующий иск может быть предъявлен и раньше .

Несмотря на явное соответствие этого шага интересам ребенка, тем не менее возникает вопрос о критериях, которыми должен в подобной ситуации руководствоваться орган опеки и попечительства при оценивании поведения родителей. Кроме того, даже формальное определение основания для лишения родительских прав значимо. Ведь в ст.69 СК РФ нет такого основания, как «сохранение опасности для ребенка». Представляется, что при регулировании исследуемых правоотношений законодатель установил слишком большой люфт в полномочиях органов опеки и попечительства, что также может спровоцировать злоупотребление публичным интересом .

В контексте данных рассуждений обратимся к разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, содержащимся в п.12 указанного ранее постановления: « … а также когда при рассмотрении дела не будет установлено достаточных оснований для лишения родителей (одного из них) родительских прав, суд может вынести решение об отобрании ребенка и передаче его на попечение органов опеки и попечительства при условии, что оставление ребенка у родителей опасно для него (п.2 ст.73 СК РФ)» .

Таким образом, суд отказывает в иске о лишении родителей (одного из них) родительских прав и передает ребенка на попечение органа опеки и попечительства. При этом Пленум указывает на ст.73 СК РФ. Значит ли это, что подобная передача ребенка на попечение органа опеки и попечительства влечет те же правовые последствия, что и ограничение родителей в родительских правах, основания и процедура которого установлены в ст.73 СК РФ? Или же ребенок фактически признается оставшимся без попечения родителей, но при этом к его родителям не были применены меры семейно-правовой ответственности, следовательно, они сохраняют свои родительские права и обязанности в полном объеме?

Представляется, чтобы избежать нарушения прав и интересов ребенка в подобной ситуации суд должен принять решение об ограничении родителей (одного из них) в родительских правах, тем самым правовые последствия будут идентичны .

В рамках настоящей статьи были проанализированы лишь несколько норм СК РФ, предусматривающих полномочия органов опеки и попечительства в сфере осуществления родителями своих прав и обязанностей. Это позволило обратить внимание на несовершенство действующего законодательства, некорректность редакции отдельных норм, что, в свою очередь, можно рассматривать как объективные предпосылки злоупотребления публичным интересом в частно-правовой сфере воспитания детей в семье .

Семейный кодекс Российской Федерации от 29 дек. 1995 г. № 223-ФЗ (ред. от 30.12.2015) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996, № 1, ст. 16 .

Справ.-правовая система «КонсультантПлюс» .

А. В. Захаркина Пермский государственный национальный исследовательский университет, г.

Пермь

ПРЕДМЕТ И ОБЪЕКТ ФАКУЛЬТАТИВНОГО ОБЯЗАТЕЛЬСТВА:

ДОПУСТИМО ЛИ ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ?

Для корректного понимания такого признака факультативного обязательства, как множественность в объекте исполнения, вопрос о том, существуют ли принципиальные отличия предмета обязательства от его объекта, является крайне важным .

Анализируя имеющиеся в юридической литературе точки зрения о предмете и объекте обязательства, можно сделать вывод: различия в них предопределены разностью подходов к решению вопроса о том, что понимать под объектом правоотношения .

В советской юридической литературе развернулась оживленная дискуссия о соотношении понятий «содержание обязательства», «предмет обязательства» и «объект обязательства» .

Так, М.М. Агарков, различая содержание обязательства и предмет обязательства, считал содержание элементом обязательства, не признавая предмет элементом обязательства, и предлагал под предметом обязательства понимать то, на что направлено поведение обязанного лица1 .

Иного мнения в этом вопросе придерживался О.С. Иоффе, который различал предмет и содержание обязательства, однако и то и другое признавал самостоятельными элементами обязательства2 .

Такую же позицию в отношении обязательств занимал и И.Б. Новицкий3 .

Д.Д. Гримм, отмечал, что гипотезу о возможности существования безобъектных субъективных прав выдвинул немецкий правовед Э.И. Беккер4. Д.М. Генкин обосновал безобъектность правоотношений следующим образом: «...элементами правоотношения являются только субъекты и права и обязанности; объект (вещь, нематериальное благо) – лишь одна из возможных предпосылок правоотношения»5 .

О.М. Родионова считает, что «понятие правоотношения без определения объекта будет страдать неполнотой, поскольку правоотношение есть отражение деятельности, одним из элементов которой выступает объект»6 .

Как пишет В.А. Белов, «понятие объекта в праве и правоотношении (правового объекта) – не онтологическое и даже не гносеологическое, но чисто функциональное»7 .

Таким образом, все высказывания ученых относительно понимания объекта правоотношения могут быть сгруппированы главным образом вокруг двух основных позиций .

Первая: объект правоотношения – это то, на что направлено правоотношение (т.е. конкретные блага). Данную позицию отстаивали М.М. Агарков8, Н.Г. Александров9, С.С. Алексеев 10, И.Л. Брауде11, В.Н. Щеглов12 и др .

Аналогичную позицию в этом вопросе заняла и Р.О. Халфина, которая считала, что «под объектом понимаются реальные предметы материального мира, продукты духовного творчества в объективированной форме. Вещь, рукопись, изобретение, исполнительское искусство, закрепленное в фильЗахаркина А. В., 2016 ме, на пленке и т.п., являются объектами различного вида правоотношений. Однако, представляя собой предпосылку возникновения и развития правоотношения, объект права остается внешним по отношению к правоотношению, не включается в элемент его структуры»13 .

Вторая: объект правоотношения – это поведение обязанного лица. Данная позиция получила последовательную аргументацию в трудах О.С. Иоффе14, А.Я. Магазинера15 и др. Так, А.И. Масляев отмечал, что «объектом обязательства является то, что в соответствии с его содержанием служит средством удовлетворения интересов управомоченного лица. Поскольку интерес кредитора удовлетворяется только в случае исполнения обязанности должником, т.е. только в случае совершения (или не совершения) им действия, оно и является объектом обязательства»16 .

В этом сложном вопросе, требующем более детального исследования, мы придерживаемся точки зрения, высказанной ранее О.С. Иоффе. Он полагал, что объектом правоотношения выступает человеческое поведение, деятельность или действия людей. В свою очередь, предметом правоотношения выступают конкретные вещи17 .

Для достижения цели настоящего исследования и понимания таких признаков факультативного обязательства, как однопредметность и множественность в объекте исполнения, крайне важно различать такие категории, как «предмет обязательства», «объект обязательства», «предмет исполнения» и «объект исполнения» .

В современной цивилистической науке не сложилось единого подхода к пониманию таких категорий, как «предмет обязательства», «предмет исполнения обязательства», «предмет договора» .

Используя данный терминологический аппарат, ученые вкладывают в указанные понятия разный, порой противоположный смысл, что, вероятно, обусловлено целями исследования и позицией автора .

Наибольшую сложность вызывает понимание категории «предмет исполнения», относительно которой единства во взглядах в юридической литературе нет. Так, О.С. Иоффе считал, что под предметом исполнения следует понимать «действия, которые должны быть совершены одним участником обязательства в пользу другого. Если эти действия связаны с передачей какого-либо имущества, то общим понятием предмета исполнения охватывается и это имущество»18 .

Данная позиция нашла поддержку среди современных представителей цивилистической науки .

По мнению В.В. Тимофеева, под предметом исполнения обязательства следует понимать действия должника, направленные на исполнение обязательства перед кредитором19 .

М.В. Кротова считает предметом исполнения конкретную вещь, работу или услугу, которую в силу обязательства должник обязан передать, выполнить или оказать кредитору20 .

Интересна следующая позиция: предмет исполнения обязательства – это и действия обязанной стороны обязательства по передаче вещи, выполнению работы или оказанию услуги, и собственно вещь, работа или услуга21 .

Полагаем, что термины «предмет обязательства» и «предмет исполнения обязательства» следует признать тождественными и понимать под ними «то, по поводу чего должник обязан совершить действие, выполняя требование кредитора, т.е. различные блага (вещи, услуги, работы и т.д.)»22 .

Стремясь к терминологической точности, считаем необходимым обратить внимание и на такие категории, как «предмет основного исполнения» и «предмет факультативного исполнения» в факультативном обязательстве. Руководствуясь избранным нами подходом, поясним, что предмет основного исполнения в факультативном обязательстве – это собственно предмет факультативного обязательства, т.е. вещь, работа или услуга, которые должник обязан предоставить, выполнить или оказать кредитору. Предметом же факультативного исполнения выступают также вещь, работа или услуга, которые должник вправе предоставить, выполнить или оказать вместо предоставления основного исполнения .

Смоделируем правоотношение, возникающее из факультативного обязательства, и на этом примере предложим наше понимание исследуемого терминологического аппарата. Предположим, что по условиям обязательства должник обязан передать кредитору сахар-песок, но вправе заменить его сахаром-рафинадом. Так, предмет факультативного обязательства и предмет исполнения вполне определены – сахар-песок. Объектом данного обязательства выступают действия должника по передаче кредитору сахара-песка. В то же время в объекте исполнения замечаем множественность: действия должника, направленные на надлежащее исполнение обязательства, могут быть выражены как в передаче сахара-песка, так и в предоставлении его замены – сахара-рафинада .

Таким образом, под предметом факультативного обязательства предлагаем понимать конкретные вещи, работу или услугу, которые должник обязан передать, выполнить или оказать кредитору .

Исходя из сущности факультативного обязательства, оно является однопредметным .

В свою очередь, объектом факультативного обязательства выступают действия должника, направленные на предоставление основного исполнения кредитору. В этом смысле факультативное обязательство содержит лишь один объект, аналогично предмету .

Объектом исполнения факультативного обязательства считаем те действия, которые вправе совершить должник с целью надлежащего исполнения обязательства. В силу права должника на замену основного исполнения факультативным объект исполнения в факультативном обязательстве характеризуется множественностью, которая проявляется в том, что конструкция факультативного обязательства признает надлежащим исполнением обязательства действия должника по предоставлению как основного, так и факультативного исполнения .

При этом предметом основного исполнения выступает сахар-песок, а предметом факультативного – сахар-рафинад .

Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940.С. 22–23 .

Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. Л.: Изд-во ЛГУ, 1949. С. 74 .

Новицкий И.Б. Определение обязательства. Обязательственное право в системе имущественных прав // Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательстве. М.: Гос. изд-во юрид. лит., 1950. С. 45 .

Гримм Д.Д. К учению об объектах прав // Вестник права: журнал С.-Петерб. юрид. об-ва, 1905. Кн. 7 .

С. 161–162 .

Гражданское право: учебник: в 2 т. / под ред. М.М. Агаркова, Д.М. Генкина. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР,

1944. Т. 1. С. 72 .

Родионова О.М. Механизм гражданско-правового регулирования в контексте современного частного права .

М.: Статут, 2013. С. 204 .

Белов В.А. Объект субъективного гражданского права, объект гражданского правоотношения и объект гражданского оборота: содержание и соотношение понятий // Объекты гражданского оборота: сб. ст. / Отв. ред .

М.А. Рожкова. М.: Статут, 2007. С. 58 .

Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 22–28 .

Александров Н.Г. Законность и правоотношения в социалистическом обществе. М.: Госюриздат, 1955 .

С. 116–117 .

Алексеев С.С. Об объекте права и правоотношения. Вопросы общей теории советского права. М.: Госюриздат,

1960. С. 289–290 .

Брауде И.Л. К вопросу об объекте правоотношения по советскому гражданскому праву // Советское государство и право, 1951. № 3. С. 56 .

Щеглов В.Н. Гражданское процессуальное правоотношение. М.: Госюриздат, 1966. С. 20 .

Халфина Р.О. Общее учение о правоотношении. М.: Юрид. лит., 1974. С. 214 .

Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. С. 32–91; он же. Спорные вопросы учения о правоотношении // Очерки по гражданскому праву. Л.: Изд-во ЛГУ, 1957. С. 48 .

Магазинер Я.М. Объект права // Очерки по гражданскому праву. Л.: Изд-во ЛГУ, 1957. С. 65–78 .

Масляев А.И. Субъекты, объекты и содержание обязательств // Советское гражданское право: Конспект лекций / отв. ред. В.А. Рясенцев. М.: ВЮЗИ, 1973. С. 178 .

Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. С. 63 .

Иоффе О.С. Обязательственное право. М.: Юрид. лит., 1975. С. 89 .

Тимофеев В.В. Проблемы исполнения обязательств по страхованию: автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М.,

1997. С. 8 .

Кротова М.В. Предмет исполнения // Гражданское право: учебник в 3 т.; 7-е изд., перераб. и доп. / В.В. Байбак, Н.Д. Егоров, И.В. Елисеев; под ред. Ю.К. Толстого. М.: Проспект, 2011. Т. 1. С. 635 .

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 2: Договоры о передаче имущества. М.: Статут,

2000. С. 6 .

Маслов В.Ф. Субъекты и предмет исполнения. С. 421 .

М. А. Зинковский Юридический Институт НИУ «БелГУ», г. Белгород

ЗАИМСТВОВАНИЕ ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ И ТОРГОВЫХ ИДЕЙ

Гражданский оборот бизнеса изменчив. Все предприниматели настроены быстро получить максимальную прибыль, при этом всячески стараясь экономить на прямых финансовых инвестициях в свой бизнес. В современных экономических условиях бизнес как бы застыл в рамочных финансовых показателях. А экономический кризис без дат и «берегов» увеличил волатильность рынков. Сейчас бизнес вынужден плыть по рыночному течению сообразно принципу: меньшими затратами – больший результат .

Действенным способом улучшения показателей прибыли является интеллектуальный труд из «того что имеется на фирме». Производственные и торговые идеи – это результаты умственного труда работников предприятий, руководителей, акционеров, учредителей и иных лиц, направленные на увеличение прибыли без финансовых вложений. Например, правильно организованный процесс общения и удержания клиентов дает по меньшей мере 15 % прибыли к уже существующим показателям. Иначе организованное складское хозяйство является залогом устойчивости и роста российского бизнеса. Высокоэффективный работник – залог стабильной прибыли .

Однако нужно понимать, что названный интеллектуальный труд - это своего рода непоименованные объекты права интеллектуальной собственности. Регистрировать эти объекты официально нет смысла, так как они создаются, работают и исчерпывают себя по принципу «здесь и сейчас» или по принципу «одного сезона (производственного цикла)». Завтра эти решения могут не принести и рубля, будут никому не нужны, поэтому бизнес даже не думает защищать их согласно ст. 1225 ГК РФ .

Такие особенности порождают бесконтрольное заимствование производственных и торговых идей, что на практике выливается в затяжные торговые войны и борьбу за каждого клиента, за каждый проданный товар, за каждый возвращенный рубль дебиторской задолженности .

Мирских И.Ю. и Мингалева Ж.А. полагают, что использование объекта интеллектуальных прав без согласия обладателя исключительного права влечет гражданско-правовую, административную или уголовную ответственность1. С таким утверждением нельзя не согласиться .

Вопрос ответственности в нашем случае не стоит по причине крайне ограниченных сроков .

Торговые и производственные войны заключаются в том, чтобы улучшить элементы бизнеса (производство, торговля, склад, логистика, менеджмент, претензионная работа и проч.). Конкуренция и экономический застой стимулируют борьбу на рынках .

Матвеев А.Г. указывает: «Среди российских и зарубежных исследований по авторскому праву с каждым годом все большую долю занимают те, которые направлены на критику этого института»2 .

В своей работе автор анализирует труд William Patry. Статья интересна по своему содержанию, автор уделяет значительное внимание взвешенной критике, одновременно не забывая о безусловных плюсах в суждениях William Patry. Это делает статью научно сбалансированной и интересной .

На практике заимствование производственных и торговых идей может осуществляться следующим образом:

1. Подражание оригинальной идее или процессу .

2. Копирование идеи и создание измененных аналогов .

3. Привлечение к работе лучших кадров .

4. Открытый плагиат идей, технологий, процессов производства .

5. Незаконная фотосъемка отдельных этапов торговли и отношений с клиентами .

6. Незаконная видеосъемка отдельных этапов торговли и отношений с клиентами .

7. Выемка идей из социальных сетей, профессиональных сообществ посредством неформальных встреч, вечеринок, задушевных разговоров, создания групп по интересам .

8. Открытое воровство идей и процессов в надежде быстрой наживы .

9. Переход на сторону конкурентов за большей заработной платой .

10. Переработка идей, процессов и незаконное присвоение своего авторства .

11. Иные способы .

Зинковский М. А., 2016 Таким образом, можно сделать вывод, что заимствование производственных и торговых идей является по своей природе воровством интеллектуальной собственности, которая, с точки зрения права в чистом виде, таковой, вероятно, являться не может, так как процессы доказывания и подтверждения авторства по времени несоизмеримо долги, нежели время их существования в бизнеспроцессах. На практике говорят, что «украли воздух из офиса или завода». Экономические убытки таких деяний могут измеряться миллионами российских рублей .

В современном интеграционном бизнес-процессе участвуют множество стран. Иногда быструю, емкую и коммерчески успешную идею, которая дает прибыль «здесь и сейчас» невыгодно даже оглашать. Крупные фирмы понимают, что процессы регистрации и получения охранных документов долги и бюрократизированы, а сезон, в котором реально живет интеллектуальная собственность, может составлять от нескольких дней до одной недели .

Заимствование производственных и торговых идей рождает огромный скачок конкуренции и рост предложения на рынке. Потерпевший субъект бизнеса, пытаясь оправиться от кражи идей и процессов, иногда тонет в бесконечных судах и претензионных бумагах, не зная о том, что это всего лишь элемент тактики конкурентов, направленный на переключение внимания в сторону самозащиты и судов, уводящий от получения прибыли и реальной работы .

О. Ю. Ильина Тверской государственный университет, г. Тверь

НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ СОГЛАСИЯ СУПРУГА

КАК ОДНОСТОРОННЕЙ СДЕЛКИ

Современные семейные отношения характеризуются изменением природы как личных, так и имущественных связей между супругами. Достаточно часто семейно-правовой статус лица налагает на него определенные «обременения» в правоотношениях с третьими лицами с целью обеспечения прав и интересов супруга. Наиболее распространенным «обременением» выступает согласие супруга на совершение сделки .

Действующее законодательство исходит из презумпции согласия супругов при владении, пользовании и распоряжении общим имуществом (ст. 35 Семейного кодекса Российской Федерации3 (далее – СК РФ). Содержание презумпции составляет предположение, что при совершении одним из супругов сделки по распоряжению общим имуществом он действует с согласия другого супруга .

Необходимо отметить, что в ст.35 СК РФ установлен режим согласия для сделок двух категорий. Посредством исключения законодатель устанавливает общие и специальные основания и порядок признания недействительной сделки по распоряжению общим имуществом, обозначая в качестве критерия градации сделок необходимость получения согласия супруга, удостоверенного нотариусом .

Отсутствие специального указания на иную форму выражения супругом своего согласия позволяет предположить, что она может быть устной или простой письменной .

Итак, в соответствии с п. 3 ст. 35 СК РФ (редакция которого год назад претерпела изменения), для заключения одним из супругов сделки по распоряжению имуществом, права на которое подлежат государственной регистрации, сделки, для которой законом установлена обязательная нотариальная форма, или сделки, подлежащей обязательной государственной регистрации, необходимо получить нотариально удостоверенное согласие другого супруга. Если же согласие не было получено, то супруг, чье согласие проигнорировали, вправе в течение года оспорить соответствующую сделку в судебном порядке .

Относительно недавно в Гражданском кодексе Российской Федерации4 (далее – ГК РФ) появилась статья 157.1 «Согласие на совершение сделки», правила которой применяются, если другое не предусмотрено законом или иным правовым актом .

Во-первых, в соответствии с правилами названной статьи, если на совершение сделки требуется согласие третьего лица (в нашем случае – супруга), о своем согласии или об отказе в нем третье лицо сообщает запросившему согласие (другому супругу) в разумный срок после получения обращения .

Пленум Верховного суда РФ в постановлении от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса российской Федерации»5 разъИльина О. Ю., 2016 яснил: молчание не считается согласием на совершение сделки, за исключением случаев, предусмотренных законом. Если третье лицо не ответило на запрос стороны в разумный срок, считается, что в даче согласия отказано (п. 54) .

Во-вторых, законодатель четко обозначает объект, в отношении которого совершается сделка, общее имущество супругов. Если один из супругов совершает сделку по распоряжению имуществом, находящимся в его собственности, согласие другого супруга не требуется. Примечательно в этом плане определение Конституционного суда РФ от 9 декабря 2014 г. №2747-0 по делу, связанному с получением согласия супруги на заключение соглашения об уплате алиментов. В частности, если уплата алиментов предполагается за счет имущества, на которое не распространяется режим совместной собственности супругов, согласие супруги на заключение соглашения об уплате алиментов не требуется .

В-третьих, в предварительном согласии (применительно к исследуемым отношениям, очевидно, оно должно быть предварительным) на совершение сделки должен быть определен предмет сделки, на совершение которой дается согласие .

Чаще всего супруг дает согласие на продажу недвижимости, находящейся в общей совместной собственности, в связи с чем обратимся к специальным нормам ГК РФ о продаже недвижимости. Как следует из ст.554 ГК РФ «Определение предмета в договоре продажи недвижимости», в договоре должны быть указаны данные, позволяющие определенно установить недвижимое имущество, подлежащее передаче покупателю по договору, в том числе данные, определяющие расположение недвижимости на соответствующем земельном участке либо в составе другого недвижимого имущества .

Обращение к доступным материалам нотариальной и судебной практики позволяет однозначно утверждать, что в согласии указывается адрес, кадастровый номер жилого помещения и не более того. Представляется, что без указания, например, «квартира находится на втором этаже пятиэтажного дома по адресу...», предмет договора не будет определен .

В связи с этим вызывают сомнения содержащиеся в согласии супруга фразы «любых сделок по отчуждению любым способом любой недвижимости на территории города N…»

Пленум Верховного суда РФ в названном постановлении разъясняет: «Третье лицо вправе дать одно согласие на совершение нескольких сделок. При этом статья 157.1 ГК РФ не предусматривает возможности выдачи общего согласия третьего лица на совершение любых сделок с конкретно неопределенным имуществом. Допустимость такого согласия может быть предусмотрена законом или вытекать из особенностей правоотношений сторон сделки и третьего лица, согласующего ее» (п.56) .

На наш взгляд, особенности правоотношений между супругами при совершении сделки по распоряжению общим имуществом предполагают получение согласия на каждую сделку .

В-четвертых, практически значимый являются вопросы: в течение какого срока действует согласие и может ли супруг отозвать данное им согласие на совершение сделки по распоряжению общим имуществом?

Представляется, что супруг имеет полное право, выражая свое согласие на совершение сделки, указать и соответствующий срок. Если сделка не будет совершена в течение указанного срока, согласие утрачивает свою юридическую силу .

Ответ на второй вопрос следует также только из разъяснений Пленума: третье лицо, давшее предварительное согласие на совершение сделки, вправе отозвать его, уведомив стороны сделки до момента ее совершения и возместив им убытки, вызванные таким отзывом (ст.15 ГК РФ) .

Таким образом, супруг может отозвать свое согласие; но в какой форме должен быть представлен отзыв? Можно предположить, что поскольку само согласие было удостоверено нотариусом как одностороння сделка, то и отзыв этого согласия также должен быть удостоверен нотариусом .

Вместе с тем Пленум разъясняет: поскольку гражданским законодательством не установлены правила об отзыве согласия третьего лица на совершение сделки, в таком случае, по аналогии закона, подлежат применению положения об отзыве акцепта (п.1 ст.6, ст.439 ГК РФ). Отзыв согласия, сообщение о котором поступило сторонам сделки после ее совершения, считается несостоявшимся. Отзыв предварительного согласия после совершения сделки, равно как и отзыв осуществленного последующего согласия (одобрение) не могут служить основанием для признания сделки недействительной (п.57) .

В-пятых, законодатель установил специальные правовые последствия совершения сделки по распоряжению общим имуществом одним из супругов при отсутствии нотариально удостоверенного согласия другого супруга. Общие правила предусмотрены в ст.173.1 ГК РФ «Недействительность сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления»; в п.3 ст.35 СК РФ отмечается, что супруг, чье нотариально удостоверенное согласие на совершение сделки не было получено, вправе требовать признания сделки недействительной в судебном порядке в течение года со дня, когда он узнал или должен был узнать о совершении данной сделки. Таким образом, законодатель индивидуально обозначает потенциального истца и специальный срок исковой давности для соответствующей оспоримой сделки .

Мирских И.Ю., Мингалева Ж.А. Правовое регулирование прав на результаты интеллектуальной деятельности в России и за рубежом // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. Вып. 3 (29). С. 66 .

Матвеев А.Г. Как исправить авторское право: рецензия на монографию Patry W. How to fix copyright. New York: Oxford university press, 2011 // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. Вып. 4 (22) .

С. 212 .

Семейный кодекс Российской Федерации от 29 дек. 1995 г. № 223-ФЗ (ред. от 30.12.2015) // Собр. законодательства Рос. Федерации, 1996, № 1, ст. 16 .

Гражданский кодекс Российской Федерации от 29 дек. 1995 г. № 223-ФЗ (ред. от 30.12.2015) // Рос. газета.1996. №17 .

Справ.-правовая система «КонсультантПлюс» .

–  –  –

ОБРАЗ ЖИЗНИ И МОРАЛЬНЫЙ ОБЛИК ЛИЦА

КАК УСЛОВИЕ ЕГО АЛИМЕНТИРОВАНИЯ

В процессе правового регулирования семейных отношений важную роль играют нормы нравственности, морали, сложившиеся в обществе представления о достойном поведении участников семейных отношений. В Семейном кодексе Российской Федерации1 (далее СК РФ) в некоторых случаях упоминается поведение участников семейных отношений как фактор, имеющий значение при возникновении или прекращении прав. Так, возможно освобождение супруга от обязанности по содержанию другого супруга или ограничение этой обязанности сроком в случае недостойного поведения в семье получателя алиментов (ст. 92 СК РФ). Кроме того, допускается в соответствии с п.2 ст. 119 СК РФ отказ во взыскании алиментов совершеннолетнему дееспособному лицу в случае его недостойного поведения в семье. Однако, как представляется, далеко не всегда нормы СК РФ позволяют принять во внимание при взыскании алиментов различные обстоятельства, что, по нашему мнению, следовало бы сделать .

Правовое регулирование алиментных отношений характеризуется многообразием. В СК РФ учитываются различные жизненные обстоятельства – нуждаемость, нетрудоспособность получателя алиментов, возможность плательщика выплачивать алименты и иные факторы. Вместе с тем полагаем, что следовало бы уточнить отдельные нормы с целью оптимального правового регулирования .

Известно (в соответствии с ч.3 ст.90 СК РФ), что нетрудоспособный нуждающийся бывший супруг, ставший нетрудоспособным до расторжения брака или в течение года с момента расторжения брака, вправе требовать предоставления алиментов в судебном порядке от бывшего супруга, если последний обладает для этого средствами. Допустим, что в данном случае в течение длительного времени плательщик алиментов добросовестно выполняет возложенную на него судом обязанность, а получатель алиментов – бывшая жена рожает детей, отцом которых бывший супруг (плательщик алиментов) не является. Условия взыскания алиментов не изменяются, нуждаемость получателя, вероятнее всего, в данном случае усугубляется, и если бывшая жена не вступила в новый брак, нет оснований для прекращения алиментных обязательств. Очевидно, что такое правовое регулирование по моральноэтическим соображениям нельзя считать справедливым. Даже в том случае, когда женщина, имеющая много детей (родившая или усыновившая их), ведет добропорядочный образ жизни, выполняет надлежащим образом родительские обязанности, ее бывшего мужа нельзя без ограничения срока обязывать ее содержать. В конце концов это ее жизненный выбор. Тем более это несправедливо, когда женщина-мать – личность асоциальная, злоупотребляет спиртными напитками либо по иным причинам заслуживает общественного осуждения (детям внимания не уделяет, их не воспитывает, не лечит, не обеспечивает им достойную жизнь) .

Князева Е. В., 2016 Аналогичная ситуация складывается в случае алиментных обязательств между бывшими супругами, когда получатель ведет асоциальный образ жизни: злоупотребляет спиртными напитками, не работает по неуважительной причине. Согласно ст. 92 СК РФ возможно освобождение плательщика от алиментной обязанности в отношении бывшего супруга, если нетрудоспособность нуждающегося в получении алиментов наступила в результате злоупотребления спиртными напитками, наркотическими средствами, в результате совершения им умышленного преступления или в случае недостойного поведения в семье. Если нетрудоспособность не связана с указанными фактами (алкоголизмом и наркоманией), если она наступила по иным причинам, а получатель алиментов пристрастился к алкоголю, будучи уже нетрудоспособным, после расторжения брака, то в этом случае СК РФ не предусматривает оснований для освобождения бывшего супруга от алиментной обязанности. Недостойное поведение в семье со стороны получателя алиментов, как уже было отмечено, является основанием для освобождения от обязанности по содержанию бывшего супруга. Однако буквальное толкование упомянутой нормы (ч.3 ст.92 СК РФ) позволяет сделать вывод, что данное основание «не работает» в отношении бывшего супруга – получателя алиментов, если во время брака он вел себя достойно, а аморальное поведение, алкоголизм, наркомания и т.д. характерны для периода его жизни уже после расторжения брака. Поэтому о недостойном поведении в семье говорить не приходится, поскольку семьи уже нет .

Известно, что родители, лишенные родительских прав, не могут требовать в дальнейшем содержания от своих взрослых детей. Однако в случае уклонения в прошлом родителей от выполнения обязанностей в отношении своих несовершеннолетних детей, если родительских прав они не были лишены, в п.5 ст. 87 СК РФ при взыскании алиментов установлено более щадящее правило: «Дети могут быть освобождены от обязанности по содержанию своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей, если судом будет установлено, что родители уклонялись от выполнения обязанностей родителей». В жизни нередко такие «горе-родители» предъявляют требования к своим взрослым детям, хотя сами в прошлом выплачивали алименты изредка и (или) в смехотворно малых суммах, детей не воспитывали и с ними годами не общались. Для таких ситуаций, как представляется, было бы целесообразно в Постановлении Пленума Верховного суда дать соответствующее разъяснение, увязав возможность получения родителями содержания от детей с реально выплаченными сумами в прошлом детям самими взыскателями. Ныне действующее Постановление Пленум Верховного суда Российской Федерации от 25 октября 1996 г. № 9 «О применении судами Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел об установлении отцовства и о взыскании алиментов»

не позволяет получить ответ на поставленный вопрос, поскольку со взысканием алиментов родителями косвенно связан лишь пункт 20, в котором указывается, что основанием к отказу во взыскании алиментов является недостойное поведение, под которым может рассматриваться злоупотребление истцом спиртными напитками или наркотическими средствами, жестокое отношение к членам семьи, иное аморальное поведение в семье (бывшей семье) .

Очевидно, что унизительно низкие размеры алиментов, пренебрежительное отношение к ребенку, когда родитель никогда фактически его не воспитывал, в данном случае не могут рассматриваться ни как жестокое отношение к членам семьи, ни как аморальное поведение в семье. И если не было злоупотребления истцом спиртными напитками или наркотическими средствами, он благополучно по решению суда сможет взыскать алименты со своего взрослого ребенка .



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
Похожие работы:

«ПРОГРАММА вступительного испытания для поступающих на специальность среднего профессионального образования 40.02.02 Правоохранительная деятельность Психодиагностическое обследование с целью профессионального отбора по специальности "Правоохранительная деятельность" I. Вводные замечания (по форме проведения вступительных исп...»

«Вестник ВГУ. Серия: Право УДК 340.132.66 ПОНЯТИЕ РАСШИРИТЕЛЬНОГО И ОГРАНИЧИТЕЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ ПРАВА Е. Ю. Тихонравов Юридический институт Сибирского федерального университета (г. Красноярск) Поступила...»

«Journal of Siberian Federal University. Chemistry 3 (2014 7) 431-438 ~~~ УДК 547.261:544.723 Study Of (1-Pentyl-1H-Indol-3-Il) (4-Ethylnaphtalene-1-Il)Methanone Adsorption on People Hair Yana Yu. Mordakova*, Tatiana F. Sheshko and Yuriy M. Serov Russian People Friendship Unive...»

«РЕЛИГИОЗНЫЕ КАНОНЫ И УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН (материалы к сравнительному анализу уголовных запретов России и Священных Писаний) К 1000-летию Правды Русской Составитель Ю.А. Зюбанов ЮСТИНА 2017 УДК 343....»

«Алексей Григорьевич Климов Медицинские запоминалки Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10829329 Медицинские запоминалки / Алексей Климов: Аннотация Автор, Алексей Климов, однажды зайдя на...»

«ОРФОГРАФИЯ Правописание гласных §1. Проверяемые безударные гласные в корне № 1. Полоскать – полощет. Поласкать – ласка. Залезать – лезет. Зализать – лижет. Посветил – свет . Посвятил – свято. Разредить – редко. Разрядить – разряд. Свила – вить. Свела – вел. Отварили – отвар. Отворили – створка. Умалять – мало. Умолять – молит. Обвевал – в...»

«тема № 4: Граждане как субъекты права www.хорунжий.рф Тема № 4: ГРАЖДАНЕ (ФИЗИЧЕСКИЕ ЛИЦА) КАК СУБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА ПЛАН ЛЕКЦИИ: 4.1 . Гражданско-правовая индивидуализация граждан (физических лиц) 4.2. Понятие правоспособности и дееспособности граждан.4.3. Полная деес...»

«Центр научной политической мысли и идеологии Институт законодательства и нормативно-правовых разработок Государственная идеология и современная Россия Материалы Всероссийской научно-общественной конференции (Москва, 28 марта 2014 г.)...»

«Людмила Владимировна Тарабакина Эмоциональное развитие подростков Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8914766 Эмоциональное развитие подростков: Учебное пособие для студентов педагогических вузов.: Прометей; Москва; 2011 ISBN 978-5-4263-0028-6 Аннотация Автор учебного пособи...»

«Валерий Моисеевич Лейбин Словарь-справочник по психоанализу предоставлено правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=269502 Валерий Лейбин "Словарь-справочник по психоанализу". Серия "Psychology": АСТ, АСТ МОСКВА; Москва; 2010 ISBN 978-5-17-063584-9, 978...»

«Международная конференция труда, 96-я сессия, 2007 г. Доклад VI Содействие жизнеспособным предприятиям Шестой пункт повестки дня Международное бюро труда Женева ISBN 978-92-2-418143-6 ISSN 0251-3730 Первое издание, 2007 Названия, соответствующие принятой в Организации Объединенных Наций практике, и изложение материала в настояще...»

«Алексей Юрьевич Швацкий Наталья Григорьевна Попрядухина Психология познания Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9360347 Психология познания [Электронный ресурс] : учеб.-метод. пособие / А.Ю. Швацкий, Н.Г. Попрядухина. – 2-е изд., стер.: Флинта; М...»

«Адам Рекс Дом, или День Смека Серия "Смек", книга 1 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10751719 Дом, или День Смека : [фэнтези] / Адам Рекс: Амфора; Санкт-Петербург; 2015 ISBN 978-5-367-03320-5 Аннотация Если вы ни...»

«АНКЕТА КЛИЕНТА (ВЫГОДОПРИОБРЕТАТЕЛЯ) ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА Часть 1. Сведения о клиенте. Полное, а также (в случае, если имеется) сокращенное Указать полное наименование, сокращенное наименование...»

«Институт Государственного Управления, Главный редактор д.э.н., профессор К.А. Кирсанов тел. для справок: +7 (925) 853-04-57 (с 1100 – до 1800) Права и Инновационных Технологий (ИГУПИТ) Опубликовать статью в журнале http://publ.naukovedenie.ru Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" №2 2012 Бабкин Павел Ю...»

«Валентина Пиляева Словарь по римскому праву Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6376477 Словарь по римскому праву. Второе издание. / Пиляева В.В.: Москва; Аннотация Статьи толкового словаря содержат сведения об основных категориях римского права. В Словаре отражены не только по...»

«Овчинников Андрей Михайлович СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СТАНДАРТОВ ЦИФРОВОЙ ТРАНКИНГОВОЙ РАДИОСВЯЗИ В предыдущих номерах журнала (№№ 3, 4 и 6 за 1999 г.) были рассмотрены стандарты цифровой транкинговой радиосвязи TETRA, APCO 25 и Tetrapol, которые ориентированы на построение систем мобильной связи для...»

«Крис Роберсон Стивен Майкл Стирлинг Лиз Уильямс Майкл Муркок Джо Р. Лансдэйл Говард Уолдроп Мэри Розенблюм Майкл (Майк) Даймонд Резник Джеймс С.А. Кори Филлис Эйзенштейн Джордж Мартин Йен Макдональд Аллен М. Стил Мэть...»

«Фрида Нильсон Меня удочерила горилла Серия "Лучшая новая книжка" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10969441 Меня удочерила горилла : [для сред. и ст. шк. возраста] / Фрида Нильсон ; пер. со швед. Ксении Коваленко ; [ил. Лотты Геффенблад].: Самокат; Москва; 2015 ISBN 9785917594194 Аннотация Одн...»

«Врожденные пороки сердца Дефект межжелудочковой перегородки (ДМЖП) Зав. кафедрой акушерства и гинекологии ИПДО Ст.ГМА, д.м.н., проф. В.В.Рыжков Врожденные пороки сердца Дефект межжелудочковой п...»

«Николай Илларионович Даников Целебная береза Серия "Я привлекаю здоровье" Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6185208 Даников Н . И. Целебная береза : Эксмо; Москв...»

«Игорь Викторович Зимин Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение Серия "Повседневная жизнь Российского императорского двора", книга 2 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=645445 Повседневная жизнь Российского императорского двора. Де...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ" "УТВЕРЖДАЮ" Первый проректор, проректор по учебной работе _С.Н. Туманов "22" июня 2012 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ "Основы нейропсихологии" Направление подготовк...»

«Уральский филиал Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Российский государственный университет правосудия" (г. Челябинск) ПРАВО И СУД В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Сборник статей по материалам XIII ежегодной Международной научно-практической конференции студентов и...»








 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.