WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регулятивно-управленческого сознания в современной России ...»

-- [ Страница 3 ] --

3. Анкета М.Л. Гайнер «Правосознание подростков» .

В опроснике по правосознанию Дж. Тапп и Ф. Левина, содержится 15 вопросов. Мы выбрали только те, которые соответствуют теме исследования, в итоге у нас получилось 8 вопросов, направленных на изучение знания правовых норм. Опросник по правосознанию Дж. Тапп и Ф. Левина содержит в себе открытые вопросы. С помощью данного опросника можно выявить, насколько студенты осведомлены в правовых вопросах .

Методика Р.Р. Муслумова «Измерение отношения к праву и правовых установок студентов» состоит из 35 утверждений и предложенных вариантов ответа. Предложена следующая форма ответов: «да», «пожалуй, да», «пожалуй, нет», «нет». Целью данной методики является исследование эмоционально-оценочного отношения студентов к праву и их правовых установок.

Основная (суммарная) шкала «Отношение студентов к праву и правовые установки» подразделяется на две субшкалы:

шкала отношений студентов к праву (15 вопросов) и шкала правовых установок (20 вопросов) [7] .

Анкета М.Л. Гайнер «Правосознание подростков» состоит из 78 вопросов, мы выбрали из общего количества 18 вопросов, которые подходят для диагностики студентов в изучении правовых норм, установок и взглядов. В анкете предложены варианты ответов, помогающие студентам в освещении данной темы .

Данная анкета направлена на изучение знания правовых норм студентов и их отношения к различным правовым ситуациям [4] .

Таким образом, мы утверждаем, что все эти три методики направлены на изучение правового сознания и каждая из представленных методик освещает его с разных сторон .

Методика Р.Р. Муслумова «Измерение отношения к праву и правовых установок студентов» направлена на исследование эмоционально-оценочного отношения студентов к праву и их правовых установок. Анкета М.Л. Гайнер «Правосознание подростков» поможет выяснить, как студенты относятся к правовым установкам и понять их компетентность в вопросах правовых норм. Опросник по правосознанию Дж. Тапп и Ф. Левина поможет изучить, насколько испытуемые ориентируются в вопросах правовых норм. Для более полного исследования правового сознания студентов необходимо провести все три диагностические процедуры, которые классифицируются как тест, опросник и анкета .

Такая диагностика может дать наиболее информативный и точный результат .

–  –  –

Исследование эмоционально-оценочного отношения студентов к праву и их правовых установок позволило выявить основные показатели уровня правовой компетентности студентов, которые представлены в таблице 3 .

–  –  –

Результаты, представленные в таблице 3, показывают, что коэффициент солидарности выражает степень одобрения студентами требований правовых норм, проявляется в отношении к правам других людей, характеризует их правовые эмоции и чувства. Коэффициент интернализации выражает соответствие правовых установок нормам права. Данное исследование показывает, что правовые эмоции и согласие с правовыми нормами (Кс), а также готовность проявлять активность в области познания, применения и реализации права (Ки) у студентов всех групп высокий. Результаты в первом и во втором исследовании у групп дошкольных дефектологов и логопедов различаются, во втором исследовании результаты выше. Наиболее высокие результаты были выявлены у группы логопедов (0,8). В группе историков в сравнении с группами других направлений значимых различий в результатах мы не выявили .

Таким образом, проведенное исследование по методике Муслумова Р.Р. выявило у студентов всех групп высокие показатели коэффициента солидарности, выражающего согласие с правовыми нормами и отношение к праву, а также коэффициента интернализации (усвоения), выражающего соответствие правовых установок нормам права .

–  –  –

В формировании правового сознания студентов особое значение имеют правовые нормы. Согласно данным, полученным по опроснику Дж. Тапп и Ф. Левина, познавательный компонент у групп всех направлений высокий. Наиболее высокий показатель выявлен у студентов исторического факультета, что можно объяснить тем, что группа данного направления изучает право и правовые нормы. Различий на временном промежутке не выявлено .

В анкете Гайнера М.Л. мы выделили шкалы: шкалу правовых установок, поведенческую шкалу и шкалу отношения к наказанию .

Студенты направления дошкольной дефектологии в первом исследовании отметили, что люди не должны прибегать в своих делах к вмешательству государства, а должны решать свои проблемы между собой, опираясь на традиции общества (6,3%) .

Преобладающее число студентов считает, что законы – это некоторый идеал, к которому нужно стремиться, но в реальной жизни можно соблюдать не всегда, так считают студенты группы дошкольной дефектологии в первом исследовании (24%). Значительное число студентов также отметили, что законы устанавливаются государством и предназначены для управления людьми, которые должны их соблюдать (в группе дошкольной дефектологии первого исследования – 42%). Законы устанавливаются государством на основе традиций, существующих в обществе, и люди обычно эти законы соблюдают (33%). Студенты считают, что нарушать законы не принято, даже если закон не нравится (19%). Преимущественно был отмечено, что следовать законам необходимо, чтобы избежать наказания (49,1%), также было отмечено, что соблюдать законы нужно из-за страха осуждения (10%), и если все будут нарушать, то жизнь станет опаснее (20,44%). Совершают преступления чаще те, кто не отбывал заключение (26%), те, кто отбывал (26%), и те, и другие совершают преступления одинаково часто (38%). Соблюдать законы нужно, когда они согласуются с традициями общества (15%), когда они соответствуют представлениям семьи и круга друзей (6,2%), когда соответствуют личным убеждениям (17,2), когда за несоблюдение законов следует наказание (19%). Нарушением прав человека является ограничения по полу и возрасту при приеме на работу (22%). Студентами показался наиболее привлекательным вариант, что государство гарантирует всем работу и заработную плату (61.4%). Право нужно изучать, чтобы знать и уважать права других людей (29%), чтобы знать свои права и уметь их отстоять (39,4%), необходимо знать историю права и ситуацию в других странах, тогда люди будут понимать, что им нужно делать (50%), о праве и законах студенты узнают в большей степени от учителей (38%) и телепередач (29%) .

Изучение поведенческого компонента показало, что в ситуации, когда студенты видят начало драки и к виновникам подходят полицейские, и собираются их забрать, а вы все видели и знаете, кто виноват, то пассивную позицию выбрали (5%), (29%) – станут участвовать в разъяснении ситуации правоохранительным органам, (27%) – станут все разъяснять только в случае, если рядом находились еще другие люди .

В ситуации, когда вы пришли с другом в малознакомую компанию и вам предложили сигареты, которые возможно могут содержать наркотические вещества, большинство студентов ответили, что не станут пробовать и удержат товарища (78%). В ситуации, когда есть возможность украсть и остаться незамеченными, (71,6%) выбрали, что не станут этого делать .

Отношение к наказанию у студентов следующее: наказания перевоспитывают нарушителей закона (25,1%), наказание - это защита от других преступников (32,3%), наказание служит предостережением для других граждан (26,3%), если ужесточить наказание, то количество преступлений уменьшится (62%), не изменится (24%), смертную казнь необходимо отменить и заменить другим наказанием (24,1%), сократить ее применение (17,4%), оставить все как есть (11%), расширить ее применение (23,5%), ограничение прав человека допустимо, когда необходимо защищать права других людей (17%), для поддержания порядка и стабильности (18%), для улучшения экономического состояния людей (2,3%), при расследовании преступлений (17,3%), при борьбе со стихийными бедствиями (14%) и при военных действиях (18%) .

Выводы

Правовое сознание является предметом изучения многих наук. В рамках различных дисциплин существуют свои научные подходы к изучению правосознания, причем, каждая из них рассматривает свой круг проблем, использует соответствующие теории, приемы и средства, методы анализа и интерпретации разных аспектов правосознания. Однако еще отсутствует достаточно четкое определение самого понятия «правовое сознание» .

Нет единого мнения относительно его структуры, функционального анализа, объекта и субъекта правосознания. В данной работе была предпринята попытка представить и проанализировать различные точки зрения ряда ведущих в этой области знания российских специалистов на данные проблемы, апробированы на студентах разных направлений высшего образования методики психодиагностики правового сознания и выявлены некоторые особенности их правового сознания .

Результаты проведенного эмпирического исследования подтвердили обоснованность выдвинутой первой гипотезы, утверждавшей, что используемые в исследовании методики психодиагностики правового сознания позволяют выявить достоверные и взаимодополняющие качественные и количественные показатели различных его аспектов. Вторая гипотеза, утверждавшая, что студенты разных направлений высшего образования (логопеды, дошкольные дефектологи и историки) характеризуются различными установками правового сознания, не получила своего обоснования .

Литература

1. Акопов Г.В., Психология сознания: Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. М.: 2010 .

2. Большой психологический словарь. 4-е изд., расширенное / Сост. и общ. ред. Б.Г. Мещеряков, В.П. Зинченко. М.: АСТ Москва; СПб.:

Прайм-ЕВРОЗНАК, 2009 .

3. Васильев В.Л. Юридическая психология / В.Л. Васильев. СПб: Питер, 2005 .

4. Гайнер М.Л. Правосознание подростков. М.: ИЧП «Изд-во» Магистр, 1998 .

5. Ильин И.А. О правосознании / И.Л. Ильин // Русская философия права: философия веры и нравственности / сост. Л.П. Альбов. СПб, 1997 .

6. Минияров В.М. Правовое сознание учащихся в зависимости от их характера: монография / В.М. Минияров. Самара: СФ ГБОУ ВПО МГПУ, 2013 .

7. Муслумов Р.Р. Правовое сознание личности: учебное пособие. М-во образования и науки РФ, Урал. федерал. ун-т. Екатеринбург: Изд-во Урал .

ун-та, 2013 .

8. Ратинов А.Р. Структура правосознания и некоторые методы его исследования // Методология и методы социальной психологии. М.: Наука, 1977 .

9. Ратинов А.Р., Ефремова Г.Х. Правовая психология и преступное поведение: теория и методология исследования. Красноярск: Изд-во Краснояр .

ун-та, 1988 .

10. Сознание в актуальных измерениях: академический проект / Отв. Ред .

Г.В. Акопов, Т.В. Семенова. Авторы-составители: Д.А. Агапов, Г.В. Акопов, А.С. Белова, О.В. Василевская, Ф.А. Кечаев, Т.В. Семенова, В.С. Чернышов .

Самара: ПГСГА, 2010 .

11. Сорокин В. В. Правосознание в переходный период общественного развития Журнал российского права. 2001. №10. С.59-70 .

12. Ярушкин Н.Н. Правовая психология: учебное пособие, Самара: Сам .

гуман. академия, 2003 .

–  –  –

Современный исторический период, переживаемый нашим обществом, характеризуется не только существенными переменами в политической, экономической и социальной сферах, но и заметными изменениями в сознании людей, которые определяют их социальное поведение, не всегда соответствующее традиционным моральным и правовым нормам. Основной причиной таких тенденций является то, что темп изменений в социуме может существенно превышать возможности индивидуальной или групповой адаптации личности и социальных групп [1] .

Социальные и психологические последствия неоптимального превышения скорости глобализации над возможностями социального и личностного конструирования и самоконструирования (информационное перенасыщение, быстрая и постоянная смена социальных, профессиональных, семейных, межличностных и т.д. ролей, множественная идентификация, полиэтнизация, мультикультурация, манипулизация и т.д.) обнаруживаются в преступности, наркотизации, депрессии, психосоматических заболеваниях, нарушениях психики. В качестве негативных социальных последствий глобализации и соответствующего сугубо прагматического целенаправленного (социально-технологического) управления следует также рассматривать серьезные обострения религиозных, этнонациональных и правовых отношений в современном мире .

Важнейшей составляющей сознания является правосознание, о котором М.И. Еникеев пишет, что это сфера сознания, связанная с отражением правозначимых явлений, совокупность взглядов и идей, выражающих отношение людей, социальных групп к праву и законности, их представления о должном правопорядке, о правомерном и неправомерном [5]. Полагаем, что правосознание выполняет важнейшую регулятивную функцию в определении направленности социального поведения личности в рамках существующей в обществе системы правовых и моральных норм .

В данной статье рассматриваются теоретические и практические аспекты регулятивной функции правосознания. Существуют различные точки зрения на само понятие «правовое сознание», на содержание которого оказали влияние исторические условия, сложившиеся в стране, поэтому небольшой исторический экскурс помогает осознанию самого процесса формирования представлений о правосознании .

Первый этап этого процесса можно отнести к середине 30-х годов XX в. – времени оформления нормативного подхода к анализу правовых явлений, когда в отечественной юридической науке господствовало представление о том, что само право, как система юридических норм, является единственным и непосредственным регулятором общественных отношений и деятельности людей в юридически значимых ситуациях .

Правосознанию в данной схеме отводилась лишь функция отражения правовых явлений в общественном и индивидуальном сознании. Фактически правосознание отождествлялось со сферой знаний о праве и практике его применения. В большинстве исследований, посвященных этой проблеме, предполагалось, что правосознание характеризуется знанием или незнанием конкретной нормы права, различной степенью авторитета государственной власти, закона, деятельности правоохранительных органов для индивида и принятием или непринятием им существующих правовых норм и санкций за их нарушение .

Такое ограниченное понимание правосознания сохранилось до середины 70-х годов XX в. Правосознание в этот период определялось как форма общественного сознания, выступающая как система взглядов, убеждений, оценочных представлений, отражающих социально-правовую действительность, как совокупность правовых идей, отражающих общественное бытие через призму классового отношения и воплощенных в нормах права. При этом практически не изучалась его психологическая структура, не рассматривались механизмы регулятивного воздействия правосознания на поведение субъекта .

С середины 70-х гг. начинается новый этап в исследовании правосознания. Применение в качестве методологической основы изучения правосознания системного подхода позволило перейти к развернутому описанию его структуры, механизмов формирования и путей воздействия на регуляцию социального поведения индивида. Это позволило более предметно учитывать особенности правосознания представителей различных социальных групп при решении многих прикладных задач криминологии и юридической психологии .

В это время определение правового сознания включало в себя ряд основных положений: правосознание есть, во-первых, система взглядов, убеждений, представлений, оценок, настроений и чувств определенного класса либо общества, определяемых материальными условиями жизни; во-вторых, взгляды, убеждения, представления, оценки, настроения направлены на установление определенного правового режима в обществе, отвечающего нормальному функционированию данной системы;

в-третьих, правовой режим общества определяется правосознанием в категориях юридических прав, обязанностей, требований и предписаний, исходящих от государственной власти и обеспечиваемых государственными средствами .

В постперестроечный период предпринимаются попытки переосмысления различных аспектов правового сознания и наполнения этого понятия новым содержанием. Так, Д.Я. Ягoфаров [12] дает емкое определение понятия правосознания, представляя его как совокупность знаний, идей, убеждений, в целом мировоззрения, а также чувств, эмоций, настроений, ценностных ориентаций, установок, оценок, выражающих отношение людей, социальных групп, общества к действующему или желаемому (предполагаемому) праву, его ценностям, принципам, нормам, к поведению в сфере права как правомерному или неправомерному, справедливому или несправедливому и т.д .

Ю.И. Новик [7] полагает, что правосознание – это одна из форм общественного сознания, на которое оказывают воздействие социально-политические, экономические, культурные факторы, оно взаимосвязано и взаимодействует с политическим сознанием, моралью, искусством, религией, философией, наукой .

В этом определении основное внимание уделяется факторам, влияющим на формирование правосознания, но не предпринимается попытка раскрыть его структуру и наиболее существенные признаки .

На эти признаки указывает и В.Л. Васильев [4], который считает, что правосознание – это одна из форм общественного сознания, его содержание и развитие детерминированы материальными условиями существования общества. Оно отражает общественные отношения, которые регулируются или должны быть урегулированы нормами права.

Правовое сознание имеет ряд существенных признаков:

оно не только отражает социальную действительность, но и активно на нее воздействует, является высшим уровнем отражения социально-экономических отношений людей, выраженных в законах их общества;

всегда проявляется через вторую сигнальную систему; речемыслительная деятельность людей выступает в качестве механизма правосознания, отражая систему правовых знаний и понятий, регулирующую общественные отношения;

не может существовать без своего конкретного носителя – конкретной человеческой личности, групп, коллективов. По признаку общности осознания своих правовых норм в обществе происходит объединение людей в группы, возникает категория группового правосознания, характерного для социальных общностей и исторических эпох .

Правосознание входит не только в качестве важнейшего элемента в систему непосредственного регулирования как правомерного, так и противоправного поведения личности, но и участвует в регулировании поведения отдельных индивидов или социальных групп через правовые нормы; в любом случае оно выступает как элемент системы правового регулирования, так как именно правосознание, в конечном счете, соизмеряет действия конкретного субъекта (лица) с правовыми требованиями .

Научно обоснованное представление о компонентах правового сознания может позволить выявить не только влияние каждого из них на реальное социальное поведение личности, особенности воздействия различных внешних и внутренних факторов на каждый из этих компонентов, но и проводить сравнительный анализ степени выраженности каждого из этих компонентов в различных исследуемых группах, лучше понять возможные дефекты правового сознания у представителей этих групп, а главное – осознать суть регулятивной функции правового сознания личности и ее связь с другими его функциями .

Правосознание формируется в процессе правовой социализации. Г.Г. Шиханцов [10] отмечает, что самая очевидная цель правовой социализации – это обеспечение правомерного поведения, что предполагает формирование у личности такого интегрального правового образования как правосознание. Содержание правосознания человека зависит от его социальных связей, от степени включенности в правовую культуру общества, а также от вовлеченности в асоциальные группы, которые влияют на усвоение правовой информации. В то же время правосознание не только отражает правовой опыт человека, но и определяет его поведение .

На регулирующую функцию правосознания указывают и другие авторы [6], которые считают, что, формируясь под воздействием внешних влияний, оно по принципу обратной связи направляет практику людей, ориентирует их на поиск оптимального разрешения правовых ситуаций, в которых они оказываются, т.е. выполняет функцию регулятора поведения. Содержательная сторона регулятивной функции правосознания заключается в том, что правовые идеи, взгляды, являясь осознанными людьми, воздействуют на их поступки, регулируют их поведение .

При этом правосознание входит в качестве важного компонента в систему регулирования непосредственно поведения людей в правовой сфере, подключается к действию и других компонентов правового регулирования – созданию специфических юридических норм и различных форм их реализации. Таким образом, провозглашаемые в обществе нормы права непосредственно являются продуктом правосознания, от него зависит их содержание и характер воздействия на общественную жизнь .

Действительно, усвоенные и осознанные индивидом существующие в обществе правовые идеи и взгляды воздействуют на его поступки и регулируют поведение. В свою очередь, регулятивная функция правосознания тесно связана с рядом других функций, и поэтому эффективность ее реализации во многом именно ими и определяется .

К числу этих функций следует отнести когнитивную функцию, благодаря которой правосознание отражает и закрепляет в сознании конкретную социально-правовую «картину» окружающей его реальности, представления о проявлении в социальной среде определенных общественных отношений; о том, как регулируются такие отношения, что запрещается и что поощряется законодательством; о том, какими правами и обязанностями обладает субъект правовых отношений; о важном орудии государства – праве, его идеях и принципах и др. [9] .

Другой важной функцией правосознания, тесно связанной с регулятивной функцией, является мировоззренческая функция .

Ее значение детерминируется тем, что предметами отражения правового сознания выступают определенные общественные явления, в которых сконцентрированы такие значительные социальные процессы как противоречия государственной власти, отношения к собственности, общение между нациями и народами, взаимосвязь личности и общества, проблемы конфликтов и т.д. Верное отражение подобных сложных социальных явлений и тенденций их развития, а также адекватное закрепление в праве возможно лишь при активном участии мировоззренческой функции правового сознания [9] .

Особенно выражена взаимосвязь регулятивной функции правосознания с функцией моделирования. По своему содержанию эта функция сводится к тому, какие нормы следует применять, а также каким образом поступать, чтобы закрепленные в них права и обязанности оказали наиболее эффективное воздействие на развитие общества в направлении, необходимом для достижения конкретной правовой цели. Правовое сознание участвует в определении моделей должного поведения не произвольно, а на базе комплексного восприятия и оценки людьми всей системы общественных отношений – экономических, политических, нравственных, эстетических, религиозных и др. [10] .

Рассматривая правосознание с позиций системного подхода как сложную многокомпонентную систему, считаем, что для более глубокого раскрытия сущности его регулятивной функции вполне применимы основные принципы организации систем, предложенные А.А. Богдановым [3] и М.И. Сетровым [8] .

К этим принципам относятся: принцип совместимости, принцип актуализации функций, принцип нейтрализации дисфункций, принцип сосредоточения и принцип лабилизации функций. Рассмотрим содержательную сторону этих принципов и их применимость к объяснению регулятивной функции правосознания .

Принцип совместимости отражает необходимость для возникновения системы и эффективного ее функционирования наличие способных к взаимодействию, т.е. совместимых между собой элементов этой системы. Это означает наличие непротиворечащих друг другу мировоззренческих позиций личности, а также согласованности личностной и социальной ценностно-нормативных систем. В первом случае устраняются внутриличностные конфликты, а во втором – конфликты с социумом .

При этом правосознание выступает в качестве регулятора нормативного поведения личности, которое определяется совпадением личностной ценностно-нормативной системы с ценностно-нормативной системой социума .

Согласно другого принципа – принципа нейтрализации дисфункций – система может быть достаточно устойчивой, если способна эффективно противодействовать различным внешним дисфункциям. В больших социальных системах создаются специальные институты для нейтрализации возникающих дисфункций, например, правоохранительные органы. На уровне небольших социальных систем (организаций) в качестве средств нейтрализации дисфункций выступают официальные (административные, экономические) и неофициальные (социальные экспектации, социальный контроль и социальные санкции) средства воздействия. Однако нейтрализация дисфункций может быть успешной в том случае, если правовое сознание личности включает в себя понимание этих дисфункций и стремление к их устранению. В этом тоже заключается регулятивная функция правового сознания .

Правовое сознание имеет сложную структуру, элементы которой могут носить противоречивый характер. Поэтому их согласованность может быть достигнута на основе реализации принципа сосредоточения функций. На уровне личности принцип сосредоточения функций отражает необходимость согласования различных ее мотивов, ценностей и т.д. в виде доминирующей направленности, с тем чтобы они не противоречили друг другу и тем самым не превращались в дисфункции .

Перечисленные три принципа отражают, на наш взгляд, определенную устойчивость правового сознания, что, в свою очередь, определяет в соответствии с принципом единства сознания и деятельности стабильность и определенную предсказуемость социального поведения личности. В то же время в соответствии с принципом развития психики эта устойчивость и стабильность весьма относительны и к тому же в какой-то момент могут стать тоже дисфункциональными, т.е. сдерживать развитие правового сознания и самой личности в целом .

В связи с этим важное значение для понимания регулирующей функции правосознания как сложной психологической системы имеют еще два принципа. Один из них – принцип лабилизации функций. Любая система, находясь в состоянии динамической устойчивости, имеет определенный потенциал изменения, причем, для ее развития возможна и необходима смена функций, но при этом должна сохраниться устойчивость структур в системе .

Принцип лабилизации функций отражает необходимость разнообразия свойств системы для ее сохранения, особенно в сложных условиях существования. Примером может служить плюрализм мнений и толерантность в качестве важных условий демократического устройства общества, его устойчивости и вместе с тем способности к развитию. Относительно правосознания личности реализация этого принципа, на наш взгляд, предполагает способность к восприятию нового, гибкость, адаптируемость к меняющимся условиям и т.д .

Еще один принцип – принцип актуализации функций – предполагает высокий уровень неадаптивной активности системы, ее способность к инновациям и преодолению привычных стереотипов. Это далеко не всегда встречает понимание со стороны окружающих, так как может рассматриваться как своего рода девиация, т.е. отклонение от групповых норм и несоответствие групповым ценностям, которое влечет за собой какое-либо наказание (негативные социальные санкции) нарушителя .

В понятие девиации, под которым понимают отклонение от принятых норм, обычно вкладывают лишь негативное содержание. Зачастую под ним понимают форму дезорганизации поведения индивида в группе или категории лиц (девиантов и делинквентов, т.е. нарушителей и правонарушителей) в обществе, обнаруживающую несоответствие сложившимся ожиданиям (экспектациям), моральным и правовым требованиям общества и поэтому подлежащую воздействию социальных санкций .

Однако к этой категории нередко относят любое инакомыслие, нововведение, неконформное, нерутинное поведение, которые тоже можно считать девиацией. Т.е. определенные формы девиации могут носить вполне оправданный характер, так как позволяют выйти за рамки существующих социальных ограничений и предложить нечто новое. Подобного рода неадаптивная активность сопровождается, как правило, преодолением конформности, разрушением привычных стереотипов. Таким образом, степень реализации этих принципов на уровне правового сознания личности позволяет оценить качество его регулятивной функции .

Для того, чтобы правосознание оказывало реальное регулятивное воздействие на поведение субъекта, его представления о существующей в обществе системе правовых и нравственных норм и практике их реализации должны быть отражены в сознании субъекта на уровне ценностных ориентаций, получить определенное эмоциональное отношение и закрепиться в правовых установках. Правовые установки, в свою очередь, выступают в качестве важнейшего элемента правосознания, обеспечивая связь между правосознанием и социальной активностью субъекта .

К более глубокому пониманию сути данного регулятора можно подойти на основе анализа структуры правового сознания. По мнению Г.Г. Шиханцова [11], структура правосознания личности включает в себя три компонента: интеллектуальный (познавательный), оценочный (эмоциональный) и поведенческий. Познавательный компонент характеризуется суммой правовых знаний и умений. Эмоциональный – оценочными суждениями и отношением к нормам права. Поведенческий компонент предполагает наличие установки (готовности) на правомерное поведение, привычки к безоговорочному исполнению норм права и нетерпимому отношению к их нарушению .

Чтобы стать настоящим стимулом и регулятором правомерного поведения, правовые знания должны перейти в ценностные установки, получить эмоциональную окраску, стать внутренним убеждением, закрепиться в привычную форму поведения. Имея представление о структуре правосознания конкретной личности, мы вправе рассчитывать на достаточно точное прогнозирование ее социального поведения. В основном так оно и получается. Однако в составе группы нередко такой прогноз может быть ошибочным. Поэтому важно разобраться в причинах такого явления .

Изучение особенностей группового правового сознания и его психологических механизмов является весьма актуальной и вместе с тем малоисследованной проблемой. Групповое правосознание – вид правосознания, носителем которого является социальная группа людей, оно отражает правовые представления и чувства тех или иных социальных групп, классов, слоев населения .

Групповое правосознание зависит от узкогрупповых интересов, которые нередко противостоят общественным интересам .

В некоторых случаях оно может быть и асоциальным .

С групповым правосознанием связан ряд динамических процессов. К ним следует отнести конвергенцию и дивергенцию массового правосознания. Конвергенция (от лат. convergere – приближаться, сходиться) массового правосознания состоит в том, что совместное продолжительное проживание народов в одной стране сближает многие аспекты их национального правосознания. Противоположный процесс – дивергенция (от лат .

divergere – обнаруживать расхождение) массового правосознания обнаруживает себя в том, что раздельное проживание народов, ранее проживавших в стране, прекратившей свое существование как единое целое, постепенно вносит отличительные особенности в их правосознание .

Во времена существования дореволюционной России происходил процесс конвергенции, который активизировался при существовании Советского Союза, когда было провозглашено, что сформировался единый советский народ, имеющий общий язык, общее мировоззрение, общую советскую культуру и, соответственно, общее правовое сознание. Т.е. постепенно утрачивались национальные особенности и самобытность народов этой страны и формировалась новая социальная общность .

На первом этапе после распада Советского Союза народы этой страны начали стремительно отдаляться друг от друга и утрачивать то общее, что формировалось в течение семи десятилетий и обеспечивало их духовное и экономическое единство и развитие. Процессы дивергенции не могли не затронуть и сферу массового правового сознания, так как такие социальные регуляторы поведения людей, как моральные и правовые нормы, определяются не только национальным менталитетом, но и сложившимися социальными условиями в обществе. Это хорошо проявилось на примере раздельного послевоенного существования двух немецких государств, которые после объединения продолжительное время испытывали значительные трудности во взаимной адаптации .

Тем не менее в настоящее время все более явственно начинает проявлять себя процесс конвергенции. Он в современных условиях связан с созданием Евразийского экономического содружества и укреплением всесторонних связей между входящими в него странами .

Для анализа данных процессов, проявляющихся на уровне правового сознания населения стран содружества, было проведено сравнительное исследование двух соседствующих стран, а именно: России и Казахстана. В ходе исследования содержания и уровня правового сознания молодежи России и Казахстана выявлены некоторые общие и отличительные особенности правового сознания молодежи стран, входящих в Евразийское экономическое содружество, что имеет как теоретическое, так и практическое значение .

Теоретическое значение заключается в доказательстве преемственности правосознания между поколениями, независимо от этнической принадлежности и от меняющихся условий социализации. Аргументом этого положения может служить то обстоятельство, что исследуемая молодежь двух стран, выросшая в условиях независимых друг от друга государств и разных условиях социализации, тем не менее сохраняет много общего в структуре правового сознания .

По нашему мнению, это объясняется межпоколенной передачей особенностей правового сознания современной молодежи от старшего поколения, чье личностное формирование и, соответственно, правовое сознание происходило в единой стране с общей для всех живших в ней народов системой правовых и моральных норм, а также общей системой социальных ценностей .

Это указывает на социально-психологический механизм (межпоколенную трансмиссию правового сознания), обеспечивающего относительную стабильность общественного правового сознания в целом .

В то же время исследование позволило установить, что раздельное существование государств и меняющиеся условия социализации нового поколения способствуют появлению некоторых различий в структуре правового сознания современной молодежи .

Практическое значение исследования заключается в определении сохраняющейся социально-психологической общности народов стран СНГ на уровне правового сознания современной молодежи, что может иметь еще большие перспективы в рамках Евразийского Союза, т.е. в условиях более тесных экономических и культурных связей .

Практическое значение исследования заключается также в том, что появившиеся некоторые различия в структуре правового сознания молодежи стран СНГ указывают на возможное усиление центробежных тенденций и углубление этих различий в структуре правового сознания молодежи стран, входящих в Евразийский Союз (Россия, Белоруссия, Казахстан, Армения, Киргизия) и не входящих в этот союз (Украина, Молдавия, Узбекистан, Азербайджан, Туркменистан, Грузия). Эти тенденции особенно можно прослеживать на примере Украины и Грузии .

Исследование проводилось на двух выборках студентов .

Одну выборку представляли студенты Поволжской государственной социально-гуманитарной академии (г. Самара), а другую

– студенты Западно-Казахстанской гуманитарной академии (г .

Уральск). Общее число обследованных составляло 100 человек .

Исследование с помощью методики «Сформированность правового сознания», разработанной Л.М. Гайсиной, позволило установить, что уровень правового сознания российских и казахстанских студентов примерно одинаков (74,8 и 72,8 баллов соответственно), это является показателем среднего уровня развития правосознания. Соответствующее такому уровню правосознания поведение характеризуется как правопослушное, т.е .

традиционное, адекватное существующим социальным нормам .

При этом существенных различий между показателями таких составляющих правосознания, как правовые чувства, правовые иллюзии, правовые взгляды не обнаружено. Все они достигают среднего уровня. В то же время имеются различия по правовому опыту: у российских студентов высокий показатель, у казахстанских – средний .

Математическая обработка результатов обследования указанных выборок по другим методикам позволила установить отсутствие между ними статистически значимых различий. В то же время можно говорить о наличии определенных тенденций .

Так, результаты исследования по методике А.Н. Орла «Склонность к отклоняющемуся поведению» указывают на некоторые различия между двумя выборками по средним показателям. С одной стороны, у казахстанской студенческой молодежи ниже показатель склонности к аддиктивному поведению, но в то же время именно у этой группы молодежи более выражены, чем у российской молодежи, склонности к преодолению норм и правил, самоповреждающему и саморазрушающему поведению, агрессии и насилию, делинквентному поведению. По методике «Шкала враждебности» В. Кука-Д. Медлей у казахстанской студенческой молодежи по сравнению с российской менее выражен показатель цинизма, но более высокий показатель агрессивности и враждебности .

По нашему мнению, полученные результаты указывают, с одной стороны, на сохраняющуюся общность правовой социализации молодежи двух стран и, соответственно, общность их правового сознания, что, безусловно, будет способствовать дальнейшей интеграции этих народов. С другой стороны, некоторые отличительные особенности составляющих правового сознания, возможно, обусловленные этнической принадлежностью и национальными особенностями процесса социализации молодежи, требуют дальнейшего более широкого и глубокого научного изучения и анализа .

Наряду с рассмотренными динамическими процессами, отражающими определенные изменения в структуре группового правосознания, следует учитывать его возможные флуктуации. В науке флуктуа ция – термин, характеризующий любое колебание или любое периодическое изменение. Флуктуация – случайное отклонение от нормы, среднего. В психологии, например, известно о флуктуации, т.е. колебании внимания. Психические состояния тоже подвержены флуктуации, например – изменение настроения человека .

Правовое сознание личности принято считать достаточно стабильным психологическим феноменом. В то же время флуктуациям может быть подвержено и правосознание личности, что проявляется в ее поведении, казалось бы, совсем не соответствующем уровню ее правосознания. Особенно это касается личности, включенной в неорганизованную группу (толпу). В свое время итальянский специалист в области уголовного права С. Сигеле видел источники преступлений в иррациональной динамике действий, которая проявляется в массовых ситуациях .

С. Сигеле даже добился введения в итальянское законодательство дополнительных статей, смягчающих наказание, если преступление было совершено в массовых условиях. Основным аргументом было то, что, действуя в массе, человек теряет способность сознательно и разумно управлять своим поведением, следовательно, все деяния совершаются в состоянии аффекта .

Типичными чертами поведения человека в массе являются:

обезличенность; индивидуальная манера поведения отступает под натиском страстей, охвативших всех, и заменяется импульсивными, инстинктивными реакциями; резкое преобладание чувств над интеллектом, что приводит к легкой подверженности различным влияниям; чувство анонимности и безнаказанности;

утрата личной ответственности, ведущая к отсутствию контроля над страстями .

В толпе вследствие флуктуации правосознания оно частично утрачивает функцию регулятора поведения людей. Возникает вопрос, почему же в составе группы личность может поступать вопреки сложившемуся у нее правосознанию, а в составе толпы может даже совершать преступления?

Важно определить психологический механизм такой флуктуации группового сознания, проявляющейся во временном снижении его регулятивной функции. Какой компонент или компоненты правового сознания личности определяют в этом случае ее отклоняющееся поведение? Ведь за короткий промежуток времени еще не может измениться познавательный компонент, т.е. совокупность правовых знаний и умений. Да и эмоциональный компонент, выражающий оценочные суждения и отношение к правовым нормам, тоже вряд ли скорректируется .

Остается поведенческий компонент .

По нашему мнению, определяют такое поведение именно поведенческий компонент, который в действительности предполагает не наличие какой-либо конкретной установки на правомерное поведение, а систему установок, каждая из которых, согласно диспозиционной концепции В.А. Ядова [2], может актуализироваться в какой-то момент под влиянием определенного психического состояния или внешнего воздействия .

Диспозиционная концепция рассматривает диспозиции личности как иерархически организованную систему, вершину которой образуют общая направленность интересов и система ценностных ориентаций, средние уровни – система обобщенных социальных установок на многообразные социальные объекты и ситуации, а нижний – ситуативные социальные установки как готовность к оценке и действию в конкретных условиях деятельности. Высшие диспозиции активно воздействуют на диспозиции нижележащих уровней. Однако ситуативные социальные установки обладают относительной самостоятельностью, что обеспечивает адаптацию личности к меняющимся (нестабильным) условиям деятельности .

С этих позиций можно объяснить психологические механизмы девиации в поведении людей в составе толпы. Известно, что поведение толпы имеет определенные этапы в своем развитии. На первом – этапе «циркулярной реакции» происходит эмоциональное заражение участников толпы какими-либо общими чувствами. Именно на этом этапе начинается флуктуация правового сознания участников, так как под воздействием общих эмоций, появляющегося чувства общности с толпой и конформизма актуализируются ситуативные социальные установки, которые могут иметь весьма однородные для всей толпы содержание и направленность, несмотря на изначальные существенные различия в уровне правового сознания каждого из участников толпы .

На последующих этапах «процессе кружения», «появления общего объекта внимания» и «активизации людей через дополнительное стимулирование под воздействием лидеров» эта флуктуация группового сознания еще более усиливается, что проявляется в усреднении и снижении его уровня. Таким образом, поведение неорганизованной группы (толпы) в этой ситуации регулируется низшим уровнем диспозиций поведенческого компонента группового правового сознания, т.е. ситуативными социальными установками, которые актуализируются под влиянием массового настроения, чувства сопричастности, анонимности и т.д. При этом высшие диспозиции – ценностные ориентации, общая направленность интересов каждого из участников отходят на второй план. Поэтому при последующем анализе событий его участники, а также близкие им люди зачастую не могут объяснить причины их агрессивного поведения .

Одним из примеров может быть анализ агрессивного поведения футбольных фанатов, в целом, и, в частности, случая массовой драки несовершеннолетних фанатов в г. Самаре. Молодежь, в основном, из вполне благополучных семей была вовлечена в эту драку без каких-либо обоснованных для себя причин. Личными мотивами участия были «почувствовать адреналин», «отработать навыки рукопашного боя» и т.д. Однако, будучи вовлеченными в массовую драку, сами участники впоследствии не могли рационально осознать и объяснить, что с ними происходило и почему это столкновение приобрело жестокий характер .

События на Украине показали, как могут определенные теневые структуры управлять, казалось бы, неконтролируемым поведением толпы, в том числе футбольных фанатов, в своих целях. Другой пример – зарубежные так называемые «цветные революции», в которых были использованы все те же психологические механизмы и соответствующие технологии .

Таким образом, следует не только предпринимать постоянные усилия для целенаправленного формирования высокого уровня правового сознания граждан через такие важнейшие институты социализации, как семья, образовательные системы, трудовые коллективы, средства массовой информации, учреждения культуры, но и учитывать возможные флуктуации этого сознания под влиянием различных факторов социальной напряженности в обществе или попыток реализации на практике теории управляемого хаоса в масштабах отдельных сообществ, а также отдельных категорий населения .

Речь прежде всего идет о молодежи, которой в связи с психологическими возрастными особенностями свойственны стремление к новизне, радикальным переменам, высокая адаптивность к новым условиям и требованиям жизни, решительность в принятии жизненных решений. Эти качества молодого поколения в немалой степени способствуют прогрессу общества и преодолению консервативных жизненных моделей .

В то же время следует учитывать, что становление личности молодежи происходит в условиях острых внутренних и внешних противостояний, что определяет сложность, а нередко и противоречивость данного процесса. Кризисные явления в социально-экономической сфере, а также в международных отношениях отражаются на особенностях формирования сознания и правосознания российской молодежи, которая в этой сложной обстановке должна делать свой жизненный выбор. В связи с этим анализ регулятивной функции, динамики и флуктуаций правового сознания данной социальной группы представляется особенно важным .

При этом следует учитывать, что формирование правового сознания современной российской молодежи, определяющего ее правомерное поведение в социуме, происходит в сложный исторический период, который получил название переходного периода. Переходный период может быть эволюционным, т.е. без серьезных социально-экономических потрясений, однако в нашей стране переход к рыночной системе характеризовался радикальностью преобразований, в том числе, в правовой системе .

Прежняя правовая система оказалась разрегулированной, что породило новую прагматику приоритета интересов одних социальных групп в ущерб другим. Сложившуюся внутригосударственную ситуацию обострили межгосударственные противоречия. Рухнувшая прежняя система международных сдержек и противовесов породили иллюзию победы одних стран над другими, ощущение вседозволенности и стремление с помощью информационного воздействия оказать влияние на сознание и правосознание российской молодежи с целью их деформации или «перепрограммирования» .

Такое пристальное внимание к данной категории населения объясняется ее возрастающей ролью как в настоящем, так и в ближайшем будущем российского общества. Именно от уровня сознания современной молодежи и его важной составляющей – уровня правового сознания зависит само восприятие действительности, ее оценка, особенности социального поведения молодежи и, в целом, будущее всего общества .

На формирование правового сознания молодежи оказывают воздействие не только привычные институты социализации (семья, школа, трудовой коллектив, круг друзей, СМИ и т.д.), но и в условиях межгосударственного противоборства внешнее информационное влияние, результатом которого могут быть проявления радикализма и экстремизма среди молодежи. В частности, широко используются интернет-ресурсы, обладающие уникальными возможностями оказывать избирательное воздействие на любые социальные группы общества независимо от их места жительства с целью изменения их мировоззренческих позиций .

При этом в расчет принимаются как реальные трудности, с которыми сталкивается молодежь: выраженная поляризация населения по уровню доходов, коррупция, безработица, неразвитая социально-культурная инфраструктура, проблема межэтнических отношений, вызванная миграцией населения, так и искусственно создаваемые трудности в виде поощрения национальной и религиозной нетерпимости и экстремизма .

Так, проведенный нами опрос студенческой молодежи [13] показал, что 14% из них сталкивались в Интернете с пропагандой религиозной нетерпимости; 20% – с пропагандой этнической и расовой ненависти; 10% – с пропагандой фашизма. Молодежь достаточно отчетливо представляет причины появления сайтов с экстремистским содержанием: 13% – в существовании реальных проблем; 30% – в появлении экстремистски настроенных людей в стране; 40% – во внешних попытках дестабилизировать ситуацию в стране. При этом молодежь полагает, что устранение данных негативных тенденций связано, прежде всего, с решением реальных проблем в стране – 33%, с необходимостью вести более активную воспитательную работу в системе образования – 27% и совершенствованием работы средств массовой информации – 10% .

Реальная опасность деформации правового сознания молодежи определяется тем, что процесс его формирования происходит в значительной степени стихийно, в отсутствии необходимого единства в подходах и реальных воспитательных действиях со стороны таких важнейших институтов социализации, как семья, школа, учебные заведения, молодежные организации, СМИ и т.д., на что указывают и результаты опроса. Их упущения влияют на различные компоненты социальных, в том числе, правовых, установок, тем самым предопределяя их дефекты, что, несомненно, может отразиться на направленности социального поведения молодежи. Например, недостаточную историческую осведомленность показал опрос группы молодежи: 95% не смогли назвать национального героя Украины, способствовавшего ее воссоединению с Россией, никто из опрошенных не смог назвать город, в котором действовала подпольная «Молодая гвардия», и автора соответствующего литературного произведения. Из-за ущербности в данном случае когнитивного компонента у молодежи могут формироваться искаженные представления об исторических взаимоотношениях двух братских народов, и на этой основе под влиянием текущих сложных событий могут возникать негативные установки в отношении представителей соседней страны .

Таким образом, исходя из того, что правовые и нравственные нормы являются важнейшими социальными регуляторами поведения личности в социуме, можно утверждать, что эффективность регулятивной функции правосознания молодежи во многом определяется уровнем знаний этих норм, отношением к ним и степенью готовности к их соблюдению. Для достижения этой цели требуются согласованные действия семьи, образовательных систем, трудовых коллективов, молодежных организаций, средств массовой информации и правоохранительных органов .

–  –  –

1. Акопов Г. В. Регулятивное сознание и прагматика Нового времени в решении религиозных, этно-национальных и правовых проблем (психологические аспекты) // Вестник ЯрГУ. Серия Гуманитарные науки. 2014. № 4 (30) .

С. 53-58 .

2. Андреева Г.М. Социальная психология. Учебник для вузов. М.: Аспект Пресс, 1996 .

3. Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная наука. М.:

Экономика, 1989 .

4. Васильев В.Л. Юридическая психология. СПб: Питер, 2005 .

5. Еникеев М.И. Юридическая психология. М.: НОРМА, 2001 .

6. Минияров В.М. Правовое сознание учащихся в зависимости от их характера: монография / В.М. Минияров. Самара: СФ ГБОУ ВПО МГПУ, 2013 .

7. Новик Ю.И. Психологические проблемы правового регулирования .

Минск: Университетское, 1989 .

8. Сетров М.И. Основы функциональной теории организации (философский очерк). Л.: Наука, 1972 .

9. Фарбер И.Е. Правосознание как форма общественного сознания. М.:

Юр. лит., 1963 .

10. Фирсова Т.А. Психолого-педагогические факторы развития правового сознания подростков. Дисс канд. психологических наук. Самара: ПГСГА, 2002 .

11. Шиханцов Г.Г. Юридическая психология. М: Зерцало-М, 2002 .

12. Ягофаров Д.А. Категории и понятия общей теории государства и права. Екатеринбург: 1995 .

13. Ярушкин Н.Н., Сатонина Н.Н. Информационный экстремизм в Интернете как средство манипулирования сознанием // Самарский научный вестник. 2014. №2(7). С. 140-144 .

Раздел 4

ПРОБЛЕМА СТРАТЕГИЙ

СОЦИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

Социальное управление:

проблема бесконфликтных переходов от традиционного к обществу модерна

–  –  –

Современная глобализация определила новые, психологические механизмы трансформации традиционных сообществ, ломки устоявшихся воззрений, инверсий образа жизни, конфликтного либо бесконфронтационного отчуждения сменяющихся поколений. Синхрония и диахрония группового сознания

– понятия, характеризующие состояния социальной системы и е функционирование в данный момент, а также е историю и развитие от стадии к стадии. Диахрония (эволюция сознания во времени) и синхрония (актуальная статика сознания) взаимно дополняют друг друга, обеспечивая полноту действительности общественного сознания. Глубинная связь синхронии и диахронии актуализируется динамическими процессами порождения новых макро- и микросмысловых образований в сознании общества и человека. Однако в условиях глобализации, формирующей единые экономические, информационные и, в перспективе, социокультурные пространства, в диахроническом измерении возникает проблема сохранения разнообразия социальных практик [14], в связи с чем автор предупреждает об опасности «одномерной глобализации» .

Другая проблема, связанная с глобализационной темпоральностью, определяется все возрастающей сложностью модернизирующегося общества, в особенности для средних и старших поколений, весьма чувствительных не столько к технологическим и техническим, сколько к социальным инновациям. Последние предполагают освоение новых ценностей, норм, отношений и образцов поведения. Здесь может проходить социокультурная граница между «обществом модерна» и традиционным обществом. Согласно исследованиям Н.Н. Зарубиной, общество модерна характеризуется «сглаженностью иерархии», динамизмом и гибкостью социальных отношений, свободой коммуникаций, ориентацией на индивидуальные достижения и предполагает такие качества индивида, как самостоятельность, открытость к изменениям, ориентацию на риск, универсалистские нравственные и социальные ориентации. Характерные для традиционного общества основные социальные условия – это предсказуемость, повторяемость, однозначность рациональных интерпретаций происходящего, ощущение стабильности и др .

[5]. По аналогии с представлениями Л.Н. Гумилева о пассионарности как факторе этногенеза, можно говорить об инновационной пассионарности как отмеченной Н.Н. Зарубиной «предпосылке инновационного развития, возникающей вместе с появлением напряженности между сознанием и бытием человека, между мирским и сакральным, посюсторонним и трансцендентным» [5]. Еще одна проблема «сложного общества», фиксируемая Н.Н. Зарубиной, это проблема непрерывности (без пауз, передышек) избыточности «социальных инноваций, трансформирующих самые глубокие основы жизни общества» [6] .

В социально-психологическом контексте динамика событий, скорость технических, экономических, социальных, организационных изменений в современном обществе становится столь высокой, что можно говорить о «динамическом стрессе» или стрессе непреодолимого отставания в быстро изменяющейся жизни. Темп изменений может существенно превышать возможности индивидуальной или групповой адаптации личности и социальных групп. Социальные и психологические последствия неоптимального превышения скорости глобализации над возможностями социального и личностного конструирования и самоконструирования (информационное перенасыщение, быстрая и постоянная смена социальных, профессиональных, семейных, межличностных и т.д. ролей, множественная идентификация, полиэтнизация, мультикультурация, манипулизация, макиавелизация) обнаруживаются во все более изощренной преступности, наркотизации, депрессии, психосоматических заболеваниях, нарушениях психики. Микро-, мезо- и макрорегуляционные процессы в случае их трансформации в стратегии социального управления (предупредительного или поддерживающего характера в зависимости от социальной преемлемости) могут служить основой необходимого социального прогнозирования, проектирования и управления .

Любое управление в случае его системного оформления включает субстантивные (условно-статичные) и динамизирующие (стимулирующие) переменные. Объекты первого плана это прежде всего цель и непосредственно связанное с ней содержание управленческой активности (решаемые задачи, их состав и др.), а также средства, т.е. формы и методы управления; управляемые лица или группы людей (респонденты) и, наконец, релевантные субъекты (руководители, менеджеры, модераторы и т.д.) управленческой деятельности, иногда называемые элитой. В соответствии с теорией систем, перечисленные взаимосвязанные структурные элементы (компоненты) образуют субстантивную подсистему той или иной системы управления. Степень представленности в сознании лиц, профессионально занятых управлением перечисленных компонентов, может быть различна, характеризуя тип или стиль управления, который может варьироваться в спектре вышеобозначенных компонентов, выходящих на первый план или доминантных в определенных условиях: целевой, содержательный, методический, объектный (личностно-ценностный) и субъектный (эгоцентричный). В исследовании Т.А. Никитиной у специалистов различных управленческих сфер была выявлена устойчивая картина приоритетности того или иного типа управленческой активности в обозначенном спектре .

Если в эмпирических данных исследования названного автора множество всех мысленно продуцируемых респондентами управленческих задач принять за 100%, то целевая установка в усредненной выборке руководителей составит 12%; содержательная установка («что делать?») – 18%; методическая («как?»)

– 53%; объектная (персонал и условия) – 6%; субъектная – 12% .

Как видим, в значительной степени в управленческом сознании преобладает методический компонент в сравнении с другими компонентами субстантивного блока системы управления [13] .

Дополнительная к субстантивной функциональная подсистема может быть выстроена в противоположной иерархии (последовательности). Субъект управления, вступая в контакт, информационную и смысловую коммуникацию с респондентами, организует необходимую активность и соответствующий контроль, конструирует взаимодействие респондентов, используя подходящие средства, формы и методы в проекции на содержание управления (функция проектирования), прогнозируя достижение цели, и в связи с тем или иным достигнутым результатом рефлексирует адекватность всей системы управления. Итогом рефлексии может быть коррекция структурных (субстантивных) и функциональных компонентов, включая коррекцию цели и самокоррекцию собственных управленческих действий .

Следует выделить латентную (скрытую) и явно выраженную стадии тех или иных негативных проявлений проблемы .

Латентную составляющую потенциальных конфликтов в предварительном плане определяют обычно теоретически, соотнося впоследствии с реальными проявлениями. В нашем случае форма соотнесений может определяться структурой и функциями модели управления: цель, содержание, средства, субъекты действий, субъекты управления (в более «мягком» варианте – регулирования). Связь перечисленных компонентов обеспечивается функциями управления: коммуникация, организация взаимодействия, конструирование программ действий, проектирование стратегий, управленческая рефлексия достигнутого результата и его соответствия – несоответствия поставленной цели. Таким образом, цель выступает системообразующим фактором сознательно регулируемых процессов управления любого уровня .

Постановка цели – весьма непростой многоаспектный акт в особенности для сложных, многосоставных, многозвенных целей. Необходимы весьма сложные согласования для достижения единства в представлениях и действиях традиционного (консервативного, радикального) и инновационного (либерального) крыла в управляемых сообществах .

Культурологический и семиотический подходы [10] позволяют не только теоретически осмыслить «внутренние» целевые противоречия, но и выстроить социальные практики целенаправленного (цели другого порядка) «снятия» противоположности целей и средств их достижения. Так, определяя семиотическую детерминацию конфликта и вводя понятия «границы», «групповой личности» и «автономной личности», Ю.М. Лотман рассматривает «взрыв» как одну из форм коренного обновления культуры посредством этапного «отождествления всех противоположностей» в отличие от постепенных этапов социального развития. В последнем случае граница между «соседствующими» или противостоящими культурами характеризуется семиотической «непереводимостью» («смысловая граница») и контрарное «структурирование мира» (свой–чужой) определяет «бинарные структуры культуры» по Ю.М. Лотману [9]. Современные примеры социокультурного противостояния связаны не только с «границей» арабского и европейского мировоззрений, но также христианского и светско-атеистского. В этом контексте управленческое сознание может варьироваться между «эволюционным сознанием» и сознанием, «ориентированным на взрыв» [8]. Сегодня в российской внешней и внутренней стратегии мы констатируем определенную альтернативу тезису «русская культура осознается в категории взрыва» [8], доминировавшему в общественном сознании прошлых лет .

Для эволюционного, социально невзрывного развития необходимо «культурное выравнивание» [9], связанное с регуляцией эффектов границы, с целенаправленной адаптирующей переработкой, «переводом» содержаний граничащих культур .

Конфронтационный императив уже неоднократно проигрывал схватку с Временем в соответствии с формулой непрерывной взаимосвязи внешнего и внутреннего [7]. Как отмечает Ю.М. Лотман, «культура постоянно создает собственными усилиями – «чужого» как носителя другого сознания, иначе кодирующего мир и тексты [9]; и в другом месте: «смена культур (в частности, в эпоху социальных катаклизмов) сопровождается обычно резким повышением семиотичности поведения (что может выражаться даже в изменении имен и названий) причем, и борьба со старыми ритуалами может принимать сугубо ритуализированный характер» [9]. Не это ли происходит в современной Украине? Здесь, как возможно и в общероссийском масштабе, «кризис национально-культурной идентичности является одной из наиболее значимых» [17] проблем в целевой составляющей системы управленческого сознания. В административном плане, считает М.М. Решетников, «власть не может быть жизнеспособной оказавшись вне смыслового поля» [15, с.177]. Как отмечает автор, в системе власти и управления – смысл, цель жизни, духовные ценности и вера представляют важнейшие понятия «социальной механики» и «смыслового поля реформ» [15, с.126, с.74] .

Таким образом, социальное целеполагание как важнейшая составляющая системы социального управления представляет весьма сложную аналитическую проблему на каждом фиксированном этапе развития общества. Очевидно, что содержание управленческой деятельности непосредственно связано с е целью. Соответственно, наибольшую сложность в этой структурной составляющей в логике субъектно ориентированного управления (люди, вовлеченные в систему управления, являются также субъектами релевантной активности) представляет информационное обеспечение соответствующих цели преобразований. Современные информационные системы и технологии содержат весьма широкий спектр коммуникативных средств как открытого, так и манипулятивного (скрытые цели) характера .

Вопрос о средствах как структурной составляющей социального управления - один из самых сложных в плане морально-этических дилемм: цель–средство [2]. Выявленные в этом исследовании кросс-культурные различия [2] могут быть характерны и для некоторых территорий или групп населения внутри Российской Федерации как полиэтноконфессионального государства. Учет ментальных различий в процессах целеполагания – непростая задача, входящая в состав функции управленческой рефлексии в целом, наряду с рефлексией целеполагания. В этом случае рефлексия приобретает характер «двуслойности» – рефлексия цели и рефлексия ценностей [3] с последующей социальной экспертизой ценностей, а также «этнической экспертизой». Выявленные В.Е. Семеновым основные типы ментальности в российском обществе позволяют посредством предваряющего анализа осуществить проективное согласование соответствующих типов целевых доминант [16] .

Решение данной задачи, способствующее эволюционному (не взрывному) социальному развитию, во многом зависит от позиции элит российского общества (экономической, политической, научной, художественной и др.) [4] .

Сопоставляя явление глобализации [1, 14] и соответствующих инноваций и реформ с современными социальными процессами, можно согласиться с выводами Н.Н. Зарубиной [6] об опасности архаизации социальных практик. Это, в частности, отмеченное еще А.А. Налчаджяном [12], явление «этнопсихологической регрессии», например, в формах шариатского суда, оккультных практик, магии, колдовства, ксенофобии, антисемитизма и др. Осуществленный значительно раньше теоретический анализ последствий «быстрого, взрывоопасного прогресса в области науки и техники» позволил Ю.М. Лотману представить соответствующие изменения социальной и психологической жизни, в частности, «дезориентацию массы населения»: «привычное перестат быть эффективным, что порождает массовые ситуации стресса и страха и реанимирует глубоко архаические модели сознания»[12]. Связывая эти и другие последствия модернизации с ее неорганичностью в случае осуществления сверху или невыверенностью темпов инноваций [5], можно по аналогии с классическим понятием Л.С. Выготского говорить о несоответствии «зоны ближайшего развития» общества стратегиям социального управления .

Литература

1. Акопов Г.В. Социально-психологические последствия и факторы современной глобализации // Известия Саратовского университета. Новая серия. Философия. Психология. Педагогика. 2014. Т.14. №1. С. 39-44 .

2. Арутюнова К.Р., Знаков В.В., Александров Ю.И. Моральные суждения в современном российском обществе: кросс-культурный аспект // Нравственное состояние современного российского общества: психологический анализ / Отв.ред. А.Л. Журавлев, А.В. Юревич. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 255-268 .

3. Бездухов А.В. Теоретические основы формирования этического сознания студента – будущего учителя: монография / А.В. Бездухов. М.; Самара:

МПСУ; ПГСГА, 2014. 208 с. С. 144-157 .

4. Журавлев А.Л., Купрейченко А.Б. Роль нравственной элиты в российском обществе // Российское общество: проблемы социального согласия и развития / Под ред. В.Е. Семенова. СПб: Изд-во СПб. ун-та, 2014 (Человек и общество. Вып. 33). С. 19-45 .

5. Зарубина Н.Н. Социокультурные и институциональные противоречия: вызовы для инновационного развития России // Социологическая наука и социальная практика. №2(6), 2014. С. 5-22 .

6. Зарубина Н.Н. Упрощение массовых социальных практик как вектор трансформации повседневности в сложном социуме // Историческая психология и социология истории. Т.6. №2. 2013. С. 29-45 .

7. Зинченко В.П. Живое знание. Самара, 1998 .

8. Лотман Ю.М. К построению теории взаимодействия культур // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2010. С. 603-614 .

9. Лотман Ю.М. Культура и взрыв // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.,

2010. С. 11-148 .

10. Лотман Ю.М. О семиотическом механизме культуры // Лотман Ю.М .

Семиосфера. СПб., 2010. С. 485-503 .

11. Лотман Ю.М. Технический прогресс как культурологическая проблема // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2010. С. 622-638 .

12. Налчаджян А.А. Этногенез и ассимиляция (психологические аспекты). М.: «Когито-Центр», 2004 .

13. Никитина Т.А. О готовности руководителей к управленческой деятельности // Вестник Самарского муниципального института управления .

Самара, 2008. С. 68-84 .

14. Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире // Духовный собеседник. №1 (63). Самара. 2013. С. 19-37 .

15. Решетников М.М. Психологические факторы развития и стагнации демократических реформ. М.: Изд-во МГУ, 2014 .

16. Семенов В.Е. Социальное согласие и развитие России в контексте концепции российской полиментальности // Российское общество: проблемы социального согласия и развития / Под ред. В.Е. Семенова. СПб: Изд-во СПб .

ун-та, 2014 (Человек и общество. Вып. 33). С. 5-18 .

17. Соснин В.А. Психология, геополитика и терроризм: тенденции развития современной межнациональной и межконфессиональной ситуации в России // Нравственность современного российского общества: психологический анализ / Отв.ред. А.Л. Журавлев, А.В. Юревич. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 227-254 .

–  –  –

Эта часть исследований сознания связана с определением специфики принципов сознания применительно к социально-регулятивному сознанию. Проблема коммуникации и сознания сложна тем, что в настоящее время в силу вариативности концепций сознания сложно говорить о единстве в рассмотрении феномена сознания. Мы будем опираться на социально-коммуникативный подход (двухфакторная модель), представленный в работах Г.В. Акопова, который позволяет учесть существенную и первоопределяющую роль межличностной «ткани» в генезисе и функционировании сознания. Коммуникация или общение, диалог (А.А. Ухтомский, М.М. Бахтин и др.) вкупе с эволюционным императивом инстаурации (творчество, созидание) определяют два важнейших механизма зарождения, становления и обретения высших форм психической активности, т.е. сознания .

Исходя из концепции сознания Г.В. Акопова, согласно которой из принципов свободы и контакта выводятся все другие функции сознания, каждый из факторов рассматривается с учетом трехкомпонентной структуры (контакт, коммуникация, смысловое общение; выбор, творчество, созидание) [1, 58] .

Антиномия свободы и власти

Возвращаясь к методологическим основам изучения социально-регулятивного сознания отметим, что в классическом понимании ему соответствует изучение выраженности мотива власти. Но, конечно, для изучения социально-регулятивного сознания требуется более широкое методическое оснащение, предполагающее определение представлений о характере власти, ее распределении и т.д .

Мы считаем, что все различные точки зрения на свободу можно локализовать в пространстве различных культур: смеховой (свобода от ограничений, «делай что хочешь»), официальной (свобода в определенном контексте, «свобода для», «свобода как осознанная необходимость». Отметим, что проблематика власти, поддержка иерархии является прерогативой официальной культуры в то время как стирание барьеров, всеобщее равенство – важный компонент отношений смеховой народной культуры [2;

3; 4] .

С целью изучения специфики представления о свободе был проведен опрос среди студентов факультета психологии Поволжской государственной социально-гуманитарной академии (n=86). Основную массу респондентов составили девушки (95 %), средний возраст M=18, 7 лет. При формировании выборки использовался процедура рандомизации – случайного отбора .

Исследование включало в себя два этапа: на первом определялось понимание свободы в ходе полуструктурированного интервью, на втором проводился направленный ассоциативный эксперимент, который должен был выявить специфику бессознательного понимания свободы, что одновременно давало возможность определить ее связь с пониманием власти .

Первоначально определялся тип понимания свободы. Оказалось, что варианты понимания свободы распределились в основном на два варианта. Первый тип понимания разделяли 68 % респондентов, и он соответствовал смеховому пониманию свободы как вседозволенности, когда можно делать все что хочешь, когда отсутствуют жесткие границы и нормы. Для 32 % респондентов свобода понимается, прежде всего, как возможность реализовать добро, и она ограничена границами другого человека: «своя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Тема очень заинтересовала студентов, и они оживленно обсуждали проблематику свободы, начиная понимать, что свобода имеет более сложный характер и в дальнейшем рассматривали ее уже с философских и научных позиций, но при этом первоначальные два типа понимания свободы оставались магистральными в ее категоризации респондентами .

Следующим этапом исследования стал направленный ассоциативный эксперимент. Респонденты должны были сами, не советуясь друг с другом, дать ассоциации (минимум – 5, максимум – неограниченное число) на стимульное слово «свобода» .

Результаты состоят в следующем .

Первоначальный анализ показал, что ассоциации можно распределить на несколько типов (табл. 1) .

Таблица 1 Результаты направленного ассоциативного эксперимента (в %)

–  –  –

Оказалось, что у всех респондентов в ассоциативном ряду наблюдалось совокупная целостная картина, причем, по нашему мнению, в значительной степени однообразие ассоциаций отражает характеристики социально-регулятивного сознания как устойчивые его корреляты. Эти основные линии понимания свободы связаны с ее переживанием как эмоционального состояния (32,9 %); свободой как экзистенциальным состоянием жизни в качестве переживания бытия как полета, счастья, жизни в полном ее прочувствовании (23,7 %); также значительное место уделялось пониманию свободы как власти, однако при этом ассоциации отражали два ее аспекта: личный аспект как независимость в противоположность зависимости, подвластности обстоятельствам (23,7 %) и власть в поведенческом аспекте как возможность и готовность действовать, преодолевать границы или даже как вседозволенность действий (5,3 %). Часть ассоциаций также затрагивала пространство и, в основном, физическое (14,5 %) .

Респонденты в дальнейшем также осуществляли ранжировку своих ассоциаций, оценивая их по значимости. Мы описываем результаты с учетом наиболее значимых ассоциаций по оценке самих респондентов. К наиболее значимым ассоциациям мы отнесли первые три ассоциации, а остальные (в среднем 2-4) к менее значимым. Отметим, что ранжировка ассоциаций отражает сознательную их оценку самими респондентами .

Таким образом, как показывают результаты исследования, представленные в таблице 2, наблюдается достаточно равномерное распределение результатов по основным линиям понимания свободы, в то время как понимание свободы в пространственном аспекте все респонденты оценили как менее значимое .

В целом, понимание свободы в аспекте власти, сама власть оценивается как более значимая характеристика (в совокупности 43,75 % против 16,6 %). Ассоциации, отражающие экзистенциальное понимание свободы, также, в целом, относят к более значимым ассоциациям (31,25 % против 13,3 %). Интересно, что эмоциональное понимание свободы неоднородно (25 % против 30 %). Очевидно, это связано с тем, что для ряда респондентов более значимым является властный аспект понимания свободы, а, для других – ее эмоциональное значение. Полученные результаты отражают совокупную тенденцию, так как в оценке эмоциональной значимости при ранжировке оценки дифференцируются .

–  –  –

Статистический анализ с применением критерия углового преобразования Фишера * показал, что существуют различия по оценке (ранжировке) значимости ассоциаций по пониманию свободы как: экзистенции, т.е. состояния бытия (*эмп = 2.498;

p0.01); власти как поведенческой характеристики (*эмп = 3.599; p0.01); власти как личностной характеристики (*эмп=1,791; p0.05). Респонденты оценивают пространственное понимание свободы как менее значимое. По оценке свободы как эмоционального состояния личности различий не выявлено, что отражает индивидуальную вариативность значимости свободы как эмоционального состояния личности. При этом отмечается высокая устойчивость результатов, так как выявленные типы ассоциаций присутствуют в статистически подавляющем числе дескрипторов у респондентов .

–  –  –

Также мы можем сравнить результаты с позиций культурно-исторической психологии. В основном преобладающим является понимание свободы в контексте смеховой культуры: здесь и оценка свободы в контексте власти как преодоления ограничений (поведенческий аспект), и как обладания качествами, способными противостоять институциолизированным иерархическим формам воздействия (личностный аспект), и пространственное понимание свободы. Экзистенциальное понимание в данном контексте также можно отнести к смеховой культуре, так как оно отражает радостное понимание и переживание жизни как изначальной свободы от социальных институциолизированных ограничений, в то время как по внешней форме оно больше подходит к официальной культуре. К официальной культуре в строгом смысле можно отнести эмоциональные состояния. Не случайно именно в их оценке наблюдается разночтение у респондентов .

Можно предположить с большой долей вероятности, что первичная оценка эмоционального состояния как свободного при меньшей значимости свободы как власти для самих респондентов не обязательно предполагает изменение внешних форм отношений, так как человек может субъективно переживать ощущение свободы, хотя он находится в определенных социальных рамках и следует социальным нормам, которые не вызывают у него резкого протеста. С другой стороны, для тех респондентов, у которых свобода как власть стоит на первом месте по значимости, эмоциональный компонент оказывается менее значимым и, следовательно, свобода понимается и переживается ими, прежде всего, как свобода от социальных ограничений в пространстве социальной коммуникации и социальной динамики, хотя они могут и не называть свои оценки данными терминами .

Таким образом, результаты исследования показывают, что при оценке свободы преобладает ее понимание в контексте смеховой культуры (76,4 %), а взгляд на свободу в русле официальной культуры разделяет меньшинство респондентов (23,7 %). Доминантность смехового понимания свободы подтверждает и статистика (p0.01) .

В целом, можно сделать вывод о том, что свобода как измерение сознания тесно связана с оценкой и представлениями о власти, отражающими социальные практики власти в современном обществе, т.е. с социально-регулятивным сознанием .

Оценка респондентами того или понимания свободы показывает, что почти в половине всех случаев (44 %) оно так или иначе оказывается связанной с властью. В результате эмпирического исследования была определена значимость понимания свободы как характеристики социально-регулятивного сознания. Оказалось, что дихотомия серьезного – смехового взгляда на мир в условиях тотальной знаковой информационной среды сохраняет свое культурно-историческое значение, при этом в настоящее время смеховой взгляд на понимание и оценку свободы оказывается преобладающим. Требуются дальнейшие исследования данного феномена в контексте понимания сознания, развиваемого самарской психологической школой .

Нас заинтересовала проблематика пространства и свободы, которая, несмотря на то, что принадлежит к ассоциациям второго порядка, в процентном отношении превосходит все другие ассоциации, т.е. является довольно устойчивым явлением по оценкам наших респондентов. Изучение пространства ставит ряд вопросов, среди которых центральным является четкое определение психологического пространства и его четкое отличие от пространства физического .

Физическое пространство рассматривается как структурность и взаимосвязь элементов. Однако человек формирует свои представления о себе, других, мире не в физическом, а в социальном пространстве .

О. Конт предложил термин «социальная динамика» для обозначения социального пространства. Он вводит понятие социального расстояния, считая, что оно связано с поведением индивидуумов и социальных групп, где определяющим является влияние субъективных психологических факторов. Социальное пространство неустойчиво, а оценка его мерности и локальных точек может иметь двойственный характер для разных индивидуумов и групп. Различия в социальном пространстве – это дифференциация социального расстояния [9] .

Физическое и социальное пространство различаются структурно и по своему характеру. Социальное пространство всегда связано с конкретно-историческим временем, оно более динамично. Процессы, происходящие в социальном пространстве, принципиально не могут быть описаны языком формальной математической логики. Социальное пространство рассматривается как такое пространство, которое формируется социальными процессами и взаимодействиями и в котором последние реализуются. Социальные процессы обусловлены жизнедеятельностью субъектов и групп .

Одним из важнейших измерений социального пространства является его психологическое измерение или психосоциальное пространство. В гуманитарных науках описание социальных взаимодействий чаще всего осуществляется двумя путями .

Во-первых, описание топа, т.е. топографии, например, особенности ментальности авторов граффити в зависимости от топографических характеристик граффити [10]. Во-вторых, описание хронотопа, в котором в единой точке пересекаются пространство, время и смысл. Понятие хронотопа, предложенное А.А. Ухтомским и популяризованное М.М. Бахтиным [4], используется для целостного воссоздания психосоциального пространства с учетом дифференцированности его смыслопорождения, оценивания со стороны субъекта .

В настоящем исследовании была изучена мерность психосоциального пространства в регуляционно-управленческом сознании малой группы: студенческой группы. Выборку составили студенты 1-го и 2-го курса факультета психологии Поволжской государственной социально-гуманитарной академии. На 1-ом курсе – 44 респондента, на 2-ом курсе – 40 респондентов (n=84) .

Специфика социального пространства – учебная аудитория, которая является привычной для студентов. Студенты в зависимости от преподаваемых дисциплин переходят из одной аудитории в другую. Сами аудитории сильно друг от друга не отличаются, в них есть парты, доска, мел, тряпка, но специальное техническое оборудование отсутствует. Аудитории средних размеров (18-26 м.), пол ровный, студенты располагаются напротив преподавателя. Метод формирования выборки – рандомизация. Для изучения мерности психосоциального пространства использовался метод группового оценивания .

В качестве гипотезы было высказано предположение о том, что мерность психосоциального и физического пространства будут отличаться друг от друга. Измерение физического пространства облегчено тем, что парты находятся друг от друга на равном расстоянии и поэтому можно определить расстояние между сидящими на 1, 2, 3, 4, 5 партах как последовательность интервалов физического пространства .

В данном исследовании замерялся один из важнейших субъективных показателей психосоциального пространства – субъективное ощущение близости-дальности расположения, т.е .

социального расстояния. Студентам было предложено оценить, насколько близко или далеко они находятся в социальном пространстве. В данном случае преподаватель находится рядом с одной из стен и сама оценка связана с ситуацией педагогического общения. В инструкции сказано, что нужно оценить свое субъективное ощущение. Для оценки использовалась 100-балльная шкала, где 0 означал – максимально далеко, а 100 – максимально близко. Результаты состоят в следующем .

Как видно из таблицы 4, в основном показатели свидетельствуют о смещении общей оценки в сторону близости, т.е. по показателям средних (М) самый низкий из них составляет 60, а самый высокий – 71 балл, что является высоким показателем в 100-балльной шкале .

–  –  –

Обращает себя внимание специфичность оценок. Наиболее высокие оценки по всем параметрам дескриптивной статистики получили студенты, которые сидят за 5-ми партами. Возможно, это связано с тем, что в педагогическом процессе все студенты имеют возможность видеть преподавателя, а сам педагог, общаясь с аудиторией, периодически смотрит вдаль, рассматривая всю аудиторию, так что ощущение контакта возникает и на 2-ой и на 5-ой партах. Однако это не объясняет большую однородность оценок на 2-ой и 5-ой партах. Создается впечатление, что студенты, находящиеся на нечетных партах, ощущают себя ближе к педагогу, чем студенты, сидящие за четными партами .

Также результаты исследования показывают, что не «работает» эмпирически обоснованная классическая модель оценивания расположения обучающихся, согласно которой «отличники» сидят за первыми партами, а наименее успевающие, которые «прячутся» от преподавателя, – на последних. Пятая парта в психологической мерности психосоциального пространства оказалась наиболее специфичной. По-видимому, первая и последняя парта оказываются в значительной мере сходными друг с другом в психологической мерности социального пространства .

Специфичность оценивания психологического измерения также сказалась на 1-ом курсе в том, что за 1-ю парту никто из стуклонения, наблюдается большой разброс данных, причем, он в дентов не садится. Как видно по показателям стандартного отнесколько большей степени различен для студентов, занимающих промежуточные парты (3, 4) и в несколько большей степени устойчив для студентов, занимающих крайние парты (2, 4) .

Для того, чтобы сравнить устойчивость выявленных закономерностей, мы также провели исследование на 2 курсе факультета психологии Поволжской государственной социально-гуманитарной академии. Результаты представлены в таблице 5 .

<

–  –  –

Отметим, что здесь студенты в основном расположились на 1

– 4-ой партах и только 1студент – на 5-ой, что статистически незначимо, но для полноты описания данных мы оставляем этот результат .

По сравнению с 1 курсом сразу же обращают на себя более низкие показатели близости психосоциального пространства .

Однако в целом сохраняются выявленные закономерности – наиболее специфичными являются 1 и 4 парты, причем, разброс данных тоже похож – студенты, занимающие 1-ю и 4-ю парты, демонстрируют большее сходство оценок близости-дальности психоциального пространства, чем студенты, занимающие 2-ю и 3-ю парты. Наибольший разброс оценок наблюдается у студентов, занимающих 2-ю парту .

Также мы провели опрос студентов: как, по их мнению, нужно оценивать пространство учебной аудитории: они предложили оценивать мерность физического пространства по числу парт. Таким образом, появилась возможность сравнить показатели оценивания психосоциального пространства (табл. 6) .

Таблица 6 Показатели мерности физического пространства по оценке студентов и их соотношение с индивидуальной субъективной оценкой (М)

–  –  –

Как видно из таблицы 7, наименьший разброс характерен для студентов, занимающих 1-ю парту, на 2 месте стоят студенты за такими же нечетными 3-ей и 5-ой партами, а наибольший разброс субъективных оценок у студентов, занимающие четные 2-ую и 4-ую парты. В целом, разброс значений достаточно широк. Но, как видно из предыдущего анализа, необходим анализ каждой из подвыборок для более точной характеристики психологического измерения социального пространства .

Также был проведен корреляционный анализ для выявления возможных связей – согласованности оценок психосоциального пространства студентов, занимающих разные парты .

Оказалось, что наблюдается положительная корреляция психологического оценивания мерности социального пространства у студентов 1 курса, сидящих за 2-ой и 4-ой, 2-ой и 5-ой, 4-ой и 5-ой партами, отрицательная корреляция между оценками психосоциального пространства у студентов, сидящих за 2-ой и 3-ей партами .

Наблюдается положительная корреляция между оценками психосоциального пространства у студентов 2 курса, сидящих за 1-ой партой со студентами, находящимися за 4-ой (последней) партой. Также отрицательные корреляции обнаружены между оценками психосоциального пространства у студентов, сидящих за 1-ой партой, с оценками студентов, занимающих 3-ю парту, которая также отрицательно коррелирует с оценками студентов за 2-ой и 4-ой партами .

Таблица 8 Матрица внутрикорреляционных связей 1 курс 2 - -0.54** 0.69** 0.59** 3 -0.5** -0.08 4 0.78** 2 курс 1 0.73** -0.78** 0.49** 2 -0.42* 0.7 3 -0.69** Примечание * – р0.05, ** – p0.01 Обращает на себя внимание совпадение отрицательной корреляции между студентами, занимающими 2-ю и 3-ю парты в обеих выборках. Также наблюдается положительная корреляции оценивания социального пространства у студентов, занимающих 2-ю и 4-ю парты. В обеих выборках наблюдается отрицательная корреляция между показателями по 3-ей и 4-ой партам .

В обеих выборках показатели по первому ряду в учебной аудитории (1, 2) положительно коррелируют с показателями последнего ряда (5, 4) .

Таким образом, наибольшая согласованность наблюдается между оценкой психосоциального пространства у студентов, занимающих крайние ряды. Специфична в этой связи 3-я парта, для которой характерно наибольшее число отрицательных связей с показателями оценивания социального пространства у студентов, занимающих другие его точки .

По результатам исследования можно сделать несколько выводов:

Оценка психосоциального пространства дифференциальная и отличается от оценки физического пространства .

На специфику оценивания психосоциального пространства влияет группа, в частности, структура группы, положение индивидуума в психосоциальном пространстве. Об этом свидетельствуют разные закономерности оценивания в 2-х группах .

По результатам исследования, группа задает большую однородность оценок психосоциального пространства и влияет следующим образом: во-первых, на общий показатель близости-дальности оценки, который различается в обеих группах, во-вторых, на устойчивость оценки, которая более однородна на крайних партах и менее устойчива на промежуточных, где наблюдается наибольший разброс оценок; в-третьих, ощущение близости в целом возрастает на 1 парте и на последних (4, 5) партах, но при этом парты должны занимать несколько человек и иметь возможность воспринимать друг друга, так как в отдельных случаях индивидуальная оценка неустойчива .

В психологическом измерении студенческая аудитория делится на три основных пространства – первая парта, последняя парта и промежуточные парты .

Социально-регулятивное сознание является одним из компонентов общественного и группового сознания. Социальное пространство субъективно и формируется социальными процессами и взаимодействиями, в котором последние реализуются .

Следовательно, в целом можно говорить о том, что одним из важнейших измерений социального пространства является психологическое измерение, и в этой связи мы считаем возможным говорить о психосоциальном пространстве. Исследование мерности психосоциального пространства на основе важнейшего его признака (расстояния) близости-дальности методом групповой оценки показало, что социальное пространство дифференцировано, а на его оценку влияет не только индивидуальный фактор, но и регуляционно-управленческое сознание малой группы .

Анализ проблемы коммуникации и социально-регулятивного сознания в условиях постсовременного общества оммуникация в постсовременном информационном обществе становится основой структурации психологических познавательных процессов и выстраивания личностной структуры и поведенческих конфигураций. Социальный хаос и культурная неопределенность делают этот процесс более сложным, поэтому вместо структурирования и усложнения структуры психических составляющих происходит деструкция и упрощение создаваемых коммуникативных практик и речевых высказываний. В этом аспекте социально-регулятивное сознание осуществляет переход от энтропии виртуальной реальности к негэнтропии синкретической родоплеменной культуры .

На наш взгляд, в силу того, что в информационном обществе возрастает смысловая энтропия и гетерогенность смысла, характер дискурсивных практик, их процессуальность становится вторичным, в то время как на первый план выходят поддержание социального действия и конструирование психосоциальной идентичности. Собственно, содержание коммуникации становится вторичным, в то время как сама коммуникация является устойчивым социальным фактом, который обладает высокой определенностью и поддается социальной категоризации. Наличие, поддержание социальной коммуникации или ее прерывание – главный идентификационный факт, который определяет специфику конструирования психосоциальной идентичности, формирования чувства «мы» и способствует стабилизации личностной структуры субъекта .

В этих условиях социально-регулятивное сознание, несомненно, функционирует также на основе принципа иерархичности идентификации, связанной с приобретением чувства элитарности.

Отождествляя социальные нормы прежде всего с лидером той или иной социальной группы, они стремятся достичь интеграции с социальной группой с помощью коммуникации в двух системах:

1) коммуникация в системе «член группы» – «руководитель»;

2) коммуникация в системе «член группы – член (ы) группы» .

Идентификация с социальной группой, которая может быть не только реальной, но и виртуальной, предполагает затрату определенного времени и коммуникацию между членами группы .

Внутригрупповая коммуникация помимо структурирования внутригрупповых отношений выполняет важнейшую функцию – конструирования психосоциальной идентичности .

Роль руководителя социальной виртуальной или реальной группы заключается в определении тех социальных норм, которые составляют существо функционирования группы в социально-психологическом плане. Общение с лидером или руководителем группы – часть процесса конструирования психосоциальной идентичности. Вместе с тем в силу упрощения социального взаимодействия, которое не требует обращения к специальным знаниям и сложным социальным значениям, и одновременно усложнения (в силу смысловой неопределенности) ослабляется значение лидера как примера для подражания, и акцентируется нормотворческая и коммуникативная функции лидерства .

Следовательно, в условиях культурной неопределенности и социального хаоса возрастает роль виртуальных социальных групп, и процесс социальной коммуникации как средства конструирования психосоциальной идентичности выходит на первый план. При этом социально-регулятивное сознание функционирует в этих условиях, поддерживая акт групповой коммуникации .

Выдвигаемая теоретическая гипотеза постулирует возрастающее значение коммуникативной практики в постсовременном информационном обществе как канала меж- и внутрикультурной трансляции смыслов и средства конституирования идентичности .

Понятие постсовременный трактуется нами как состояние выпадения человека из современности в силу нарастающих в глобализующемся обществе структуральных разрывов, пустот и сдвигов. Всякий структуральный разрыв и смещение означает движение в сторону открытого, неосвоенного, неопределнного, непронумерованного культурой состояния и потому всегда, по сути, провокационного и пограничного. Существует мнение, что постсовременная эпоха ничего не может сделать с сознанием, потому что она еще не наступила, а мы живем в современную эпоху. Да, присутствие человека так или иначе всегда позиционируется здесь и сейчас, т.е. в мире современном. Однако то, что человек «привязан» к современному, вовсе не означает, что сознание индивидуума также пребывает в состоянии «здесь и сейчас». Оно может быть охвачено воспоминаниями прошлого, захвачено образами будущего, терзаемо неопределнностью настоящего. В ситуации структуральных сдвигов и трансграничных переходов «вневременность» сознания усиливается – оно как бы «выпадает» из своего времени в связи с нарастающим распадом (расщеплением) современности. Наступает состояние, которое и обозначается термином постсовременность. В этом видится очевидная когнитивная значимость концепта «постсовременность» в анализе коммуникативной практики и социодинамики культуры .

Вместе с тем в настоящее время недостаточно разработано теоретическое осмысление влияния опосредованной коммуникации на культуру и сознание в условиях постсовременности .

Динамика социокультурных изменений предопределяется коммуникативными сдвигами внутри социальной системы. Эти сдвиги выступают в качестве самостоятельных факторов, влияющих на характер взаимодействия, интенции управления и коммуникативную практику. Любой коммуникативный акт в пространстве культуры не только отражает социальный статус индивидуума, но и структурирует формат и параметры межличностных отношений в социуме. Конфигурация этих позиций и связей, в свою очередь, определяют специфику и возможности идентификационного процесса. Структура коммуникативного действия тесно связана с разделением ролей и диверсификацией позиций и статусов в культурном маневрировании социальных субъектов, нацеленных на преодоление своей лимитированной функциональности через интерактивный обмен и консолидацию (Э. Дюркгейм, Т. Парсонс, Э. Гидденс, Ю. Хабермас) .

Проблематика коммуникации и сознания затрагивает отдельные виды сознания: религиозное (конфессиональное), этно-национальное, правовое, регуляционно-управленческое сознание и некоторые другие. Коммуникация обогащает или обедняет сознание, точнее, может способствовать его расширению или сужению. Коммуникация, в процессе которой возникает новый взгляд на явления социальной действительности, может способствовать расширению сознания, включению в его сферу новых элементов опыта и способов интерпретации явлений. Мы считаем, что в этом аспекте можно говорить о том, что социальная коммуникация представляет собой, прежде всего, канал обогащения сознания информацией .

Виртуальная среда делает сознание все более фрагментарным и дифференцированным, вызывая появление множественных идентичностей и усложняя коммуникативный процесс .

По направленности коммуникативный процесс может быть аксиальным (моно-направленным) и ретиальным (множественная коммуникация).

Субъекты социокультурного взаимодействия, как правило, стремятся к двум стратегическим императивам:

а) найти и актуализировать свою идентификационную принадлежность и б) преодолеть недостаточность своей индивидуальности через вовлеченность в диалог и взаимообмен с другими .

Подобные интенции, по существу, устремлены к одной цели – поддержанию жизнеспособности и безопасности индивидуума и общества. Механизмами достижения данной цели выступают, прежде всего, технологии управления системой коммуникативных действий, которые формируют необходимый инструментальный корпус управления изменениями. Эффективность этого инструментария управления в значительной мере обеспечивается институциональными и креативными возможностями культуры [11; 14]. Культурные изменения следует рассматривать и как концентрированное (социализированное) выражение индивидуальных побуждений, мотиваций и стимулов, в сильной мере зависящих от статусного положения индивидуума в структуре социальных связей [15] .

Междисциплинарные подходы к изучению коммуникации в основном ориентированы на понятие дискурса, который понимается как сложное коммуникативное явление, как сложную систему иерархии знаний, включающую, кроме текста, ещ и экстралингвистические факторы (знания о мире, мнения, установки, цели адресата и др.) .

По мнению Т. Ван Дейка, сфера дискурс-анализа приобретает больший объем и экстраполируется на сферы лингвистики, социологии, психологии, становясь отдельной областью научного познания [16] .

Проанализируем теории массовой коммуникации в аспекте их влияния на сознание и личность индивидуумов .

Согласно теориям прайминга, СМИ вызывают в памяти реципиентов мысли и чувства, направленные на прошлый опыт индивидуума. Прайминг может вызывать как просоциальное, так и девиантное, и преступное поведение. По данным исследователей, чаще всего он обусловливает незначительные изменения в поведении [17] .

В основе социально-когнитивной теории А. Бандуры лежит представление о механизме научения, когда новое поведение осваивается с помощью механизма подражания. Присвоение мыслей и чувств – процесс идентификации [13] .

Модель культивации Д. Гербнера говорит о случайности и флуктуации коммуникации. Этапы коммуникации: восприятие, обработка, восприятие. По мнению автора, просмотр сообщений СМИ ведет к выработке стереотипных, искаженных и селективных представлений о социальной реальности, являющихся отражением картины мира, навязываемой как выпусками новостей, так и кинофильмами. Телевидение открывает зрителю органичный мир взаимосвязанных (как реальных, так и придуманных) историй, зритель же воспринимает его как целое, недифференцированное, не как окно в мир или отражение мира, но как мир сам по себе. Культивируется не только взгляд на мир, но и социальные роли и ценности [18, 134] .

Т.М. Дридзе рассматривает коммуникацию как самостоятельную деятельность, влияющую на образ жизни людей и социокультурные процессы [11] .

Микроисследованиям социологии повседневной коммуникации посвящены работы Э. Гидденса. Он выдвигает понятие структурации как способа конституирования социальной реальности. Повседневная коммуникация формирует согласованные поведенческие практики членов общества в виде социальных рутин и институтов. Социальные структуры не носят априорного характера, а складываются в ходе человеческой деятельности [19] .

Этнометодология изучает способы и ситуации взаимопонимания людей в самых обыденных, рутинных ситуациях .

Коммуникация сводится к организации речевых актов и взаимопониманию субъектов – участников «разговора». Сама социальная реальность «конструируется» в процессе речевой коммуникации. Понимание часто достигается в результате не актуального разъяснения, а наличия имплицитной модели опыта [20] .

Д. Мид подчеркивает символический характер коммуникации. Акты коммуникации – это действия, способные передать определенные значения, т.е. символы. Значение символа или значимого жеста следует искать в реакции того лица, которому этот символ адресован. Символическая коммуникация – конституирующее начало сознания [21] .

В символическом интеракционизме впервые была поставлена и рассмотрена коммуникация как символический процесс, как конституирующее начало сознания. Сознание, с точки зрения представителей этого направления, само является символичным по своей природе .

В концепции повседневной драматургии И. Гофмана весь мир повседневного социального взаимодействия отождествляется с драматургией. Есть «передние и задние планы». К передним планам относятся социальные пространства, когда люди действуют в соответствии с их формальными ролями; задние планы составляют пространство личной безопасности, где люди могут освободиться от самоконтроля [20] .

В. Беннис и Г. Шепард считают главной целью группы установление валидной коммуникации, которая предполагает свободное самовыражение членов группы, конгруэнтность группового членства и достижение ценностно-ориентационного единства [22] .

Наиболее современными в изучении проблематики коммуникации и сознания являются концепции представителей постмодернистской психологии, постулирующие текстуализацию и нарративизацию сознания. К своим предшественникам конструкционисты относят Дж. Мида, А. Шютца и Л.С. Выготского .

Последний выдвинул тезис о преобладании интерпсихического как основы интрапсихического [23] .

Постмодернисты выступают против когнитивизма, считая неверным отражательный принцип психики. Для них культура и сознание – дискурсивные артефакты .

К. Джерджен считает, что знание не является результатом деструкции когнитивного диссонанса или сочетанием когнитивных элементов. Фокус психологического исследования перемещается в сферу межличностных отношений, а основным средством конструирования образа мира является язык. Ученых интересует не объективная реальность, скорее, «вопрос специфических отношений, в которых мы участвуем» [23, 130] .

Если в классической психологии удостоверение истины связано с эффектами восприятия и эмоциональным состоянием субъекта, то теперь «достижение объективности текстуально по своей природе, оно проистекает из исторически и культурно обусловленной практики письма и речи» [23, 180]. Традиционное понятие Я заменяется понятием Я-повествования или автонарратива: «индивидуальное объяснение отношений в контексте значимых для индивида событий, развертывающихся во времени» [23, 187] .

Дискурсивная психология изучает дискурс – практическую форму языка, знаковую систему в действии, представляющую собой результат совместной деятельности. Р. Харре считает, что индивидуум выстраивает поведение в соответствии с правилами «локальной этнографии», правилами и шаблонами, принятыми в том микросоциуме и культуре, обусловливающей определенный взгляд на мир, к которым принадлежит субъект. Коммуникация понимается как главный феномен социальной жизни [12] .

Следовательно, социальная коммуникация способствует выработке определенных установок, влияет на социальное поведение и формирует определенный взгляд на мир. Коммуникация является символическим процессом, влияющим на сознание в форме дискурса, в контексте которого можно говорить о нарративизации и текстуализации сознания, происходящим в информационном обществе в условиях тотальной знаковой информационной среды. Основной функцией коммуникации, согласно концепциям постмодернизма, является функция конструирования психосоциальной идентичности. Несмотря на веяния времени, никто не может отменить пространственно-временные изменения коммуникации .

Нами ставится задача определить основные характеристики и формы социальной коммуникации, ее значения для сознания и социодинамики культуры. Выявить специфику влияния опосредованной коммуникации в условиях тотальной знаковой среды информационного общества. Уточнить значения коммуникации как канала меж- и внутрикультурной трансляции смыслов и средства конституирования идентичности .

При всм различии подходов в трактовке коммуникативных практик и понимании специфики их влияния на сознание и культуру, нельзя не заметить, что в процессе общения так или иначе задействованы некие универсальные установки (так называемые унификаторы сознания), определяющие адаптивные возможности самосознания и культурной идентификации индивидуумов .

В культурном процессе человек реализует два модуса коммуникативных отношений – пространственный и временной. В этом двуаспектном измерении реализуются идентификационные практики и формы самосознания индивидуума. Тем самым в коммуникативном процессе индивидуум всякий раз проецирует различные конфигурации пространственно-временных связей и всегда пребывает в состоянии «здесь и сейчас» .

Пространственная коммуникация характеризует модус топологического сдвига и континуальной мобильности индивидуума, свидетельствующего о его включении в систему территориальных связей. Данный коммуникативный модус включает:

межличностное (межгрупповое) общение, межтерриториальные связи, туризм, миграционные движения, кросс-культурные контакты и прочие виды транслокального перемещения и дистанционной диффузии .

Темпоральная (временная) коммуникация проявляется в преемственности и освоении меморативного наследия, традиционных ценностей и исторического опыта. К этому модусу отношений следует отнести также образцы (модели) различных коммуникативных практик между поколениями (детьми и родителями, современниками и их предшественниками, традициями и инновациями). Темпоральная коммуникация – это общение и диалого-сопоставление на оси времени, позволяющее идентифицировать индивидуальность человека и включить его в современность. Примеры темпоральной коммуникации: посещение музеев, исторических памятников, меморативных объектов, фольклорных праздников, библиотек, архивов. Сюда же относятся иные виды освоения знаний о прошлом своей семьи, города, страны и мира, полученные из чтения книг, интернет-ресурсов, кино- и фотохроники (литературные, исторические персонажи и артефакты минувших времн) .

Может показаться, что с появлением Интернета, средств дистантной коммуникации, проблема общения решена. Вне зависимости от пространственно-временных ограничений возможно организовать полноценную коммуникацию, при которой сохранятся потенции реальной коммуникации .

Мир становится ближе даже в своих самых удалнных точках, которые можно в любой момент рассмотреть крупным планом и под любым ракурсом [24]. Появляется вс больше коммуникаторов, т.е. передатчиков информации, усложняется и диверсифицируется структура культурно-информационного обмена [24]. Стираются границы и отступают препятствия. Вс это, несомненно, создат условия для новых форм многоканальной идентификации человека, как в пространстве, так и во времени [25] .

Однако основная проблема, которая в этой ситуации возникает, связана с подменой живого и непосредственного общения виртуальным и дистанционным интерактивом. Ещ в середине прошлого века немецкий философ-антрополог Арнольд Гелен, заметил, что разрыв прямых связей между людьми и замена их опосредованными и дистанционными приводит к опасной деформации социально-этических ценностей и сбою системы оперативного (чувственного) реагирования на вызовы трансформации. По мнению немецкого исследователя, это происходит вследствие снижения уровня индивидуальной сопричастности и личной ответственности [25]. По заключению А. Гелена, чувства человека эффективно проявляются лишь в радиусе действия непосредственного общения, а не в дистанционном разрыве, т.е .

не на расстоянии .

Однако в современной культуре происходит подмена ценностей, сетевое, обезличенное и унифицированное перекрывает индивидуальное и единичное [26]. Такой коммуникативный разрыв оборачивается в культуре не только деструктивной трансформацией моральных устоев личности, но и создат непреодолимые препятствия в идентификационном процессе. Совсем не случайно, многие исследователи определяют современность как кризис идентичности [26]. В этих условиях ещ более актуализируется тема структурирования и оптимизации коммуникативных связей в культуре, разработка идентификационной стратегии и адаптации социума .

В условиях массированного влияния СМИ и Интернета происходит текстуализация и нарративизация сознания, а опосредующая коммуникация влияет на сознание, связывая его со смыслами, навязываемыми «сверху» .

Историографический анализ, выявленные механизмы и тенденции культурной идентификации позволяют говорить о том, в турбулентном мире актуализируются социально-психологические значения коммуникативных процессов, конструирующих в глобализующемся обществе разветвлнные (сетевые) каналы меж- и внутрикультурной трансляции смыслов и средства конституирования идентичности .

Следовательно, коммуникация является символическим дискурсивным процессом. Коммуникацию можно рассмотреть как процесс структурирования социального взаимодействия, в котором происходит расширение сознания и его обогащение новыми фактами природной и социальной действительности .

Основной функцией коммуникации является конструирование идентичности, а формами – пространственная и временная коммуникации .

Интернет и средства массовой информации влияют на сознание, формируя картину мира, меняя мышление, установки, убеждения и, в некоторой степени, социальное поведение. Это происходит с помощью актуализации прошлого опыта, механизма подражания, формирования новых установок личности .

Современное знание, реализуемое в ходе символической коммуникации, является конституирующим элементом повседневной жизни индивида и общества. В этом ракурсе сознание рассматривается как текстуальные образования, процесс и результат взаимообмена в рамках социальных отношений .

Реальная коммуникация задействует в большей степени каналы общения, в большей степени предполагает актуализацию психических процессов, достижение групповой идентификации и улучшение межличностных отношений .

–  –  –

1. Сознание в актуальных измерениях. Академический проект / Отв. ред .

Г.В. Акопов, Т.В. Семенова. Самара: ПГСГА, 2010. 232 с .

2. Бахтин М.М. Дополнения и изменения к Рабле // Вопросы философии .

1992. №1. С. 134-164 .

3. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Художественная литература, 1998. 544 с .

4. Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе // Вопросы литературы и эстетики. М.: Худож. лит., 1975. С. 234-407 .

5. Дружинин В.Н. Экспериментальная психология. СПб.: Питер, 2000 .

320 с .

6. Новая философская энциклопедия: в 4-х тт. М.: Мысль, 2000-2001 .

7. Дюркгейм Э. Метод социологии. // Западноевропейская социология 19-начала 20 вв. М., 1996. С. 256-309 .

8. Рассел Б. Человеческое познание. М.: Ника-Центр, 2001. 383 с .

9. Положительная философия О. Конта в изложении д-ра Робине /пер. с франц. СПБ, 1898 .

10. Белкин А.И. Настенные надписи Самары. Самара: Самарский научный центр РАН, 2008. 428 с .

11. Доброзракова Г.А. Современные теории массовой коммуникации .

Самара: ПГУТИ; АНО «Издательство СНЦ», 2015. 94 с .

12. Davis B., Harre R. Positioning: the discursive production of selves. J. for the theory of social behavior. Oxford, 1990. Vol. 20, iss. 1. P.43-64 .

13. Андреева Г.М. Социальная психология. М.: Аспект Пресс, 2006. 363 с .

14. Детали, меняющие мир: от локальных эпизодов к эпохальным событиям / Сборник статей и материалов междунар. науч. конф., (2012, Самара) .

Под ред. А.В. Бирюкова и В.И. Ионесова. Самара: «Век #21», 2014. 584 с .

15. Гелен А. Образ человека в свете современной антропологии. Личность. Культура. Общество. 2007. Вып. 3 (37). С. 37-51

16. Русакова О.Ф. Основные разновидности современных теорий политического дискурса: опыт классификаций. Аналитика культурологии. 2008, №

11. C. 35-50 .

17. Брайант Д. Основы воздействия СМИ. М.: Вильяме, 2004. 432 с .

18. Психология общения. Энциклопедический словарь. Под общ. ред .

А.А. Бодалева. М.: Когито-Центр, 2011. 600 с .

19. Гидденс Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. М.: Весь мир, 2004. 120 с .

20. Назарчук А.В. Микросоциологический подход к исследованиям повседневной коммуникации в англо-американской социологии. Вопросы гуманитарных наук. 2011, № 2. С. 119-130 .

21. Mead G. From Gesture to Symbol. Mind, Self and Society. Chicago, 1934 .

P. 65-78 .

22. Беннис У., Шепард Г. Теория группового развития. Современная зарубежная социальная психология. М.: МГУ, 1984. С. 142-161 .

23. Gergen K.J. Realities and relationships. Cambridge(Mass); L.,1994. 356 р .

24. Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории .

СПб.: Наука, 2001. 417 c .

25. Ионесов В.И. Вещи в пространстве культуры: предметы, меняющие мир. Креативная экономика и социальные инновации: международный информационно-аналитический э-журнал. Выпуск 2 (2) 2012. С. 75-94 .

26. Ионесов В.И. Культура и трансформация: метаморфозы адаптации и развития. Вопросы культурологии. 2009, №8. С. 4-7 .

Предмет, интерпретационно-прогностическая модель и методы исследования Данная часть посвящена определению природы и модели социально-регулятивного сознания, а также методов его исследования. Здесь рассмотрены два основных аспекта вводной части научной проблематики: модель социально-регулятивного сознания и понимание социально-регулятивного сознания в контексте культуры и современных процессов глобализации .

Сознание и социально-регулятивное сознание .

Понятие и структура социально-регулятивного сознания Сознание, по нашему мнению, является наиболее методологически основательной темой. Это кажется очевидным по нескольким основаниям. Во-первых, определение контекста рассмотрения психических явлений как явлений сознания задает широкий, ретроспективный и перспективный взгляд на все многообразие психической реальности, позволяет акцентировать внимание не на отдельных проявлениях сознания, но на целостности психологической реальности, иллюминировать влияние социальных средовых и биологических факторов, рассматривать внутренние связи отдельных психических процессов, явлений и состояний психики, психологических свойств личности (В.А .

Ганзен) как обусловленные внутренними, имманентно присущими, т.е. атрибутивными свойствами сознания. Это позволяет понять не только взаимовлияние отдельных составляющих, но и, в холистическом ключе, доминирующие тенденции развития, расширения или сужения самого сознания в его массовом, групповом или индивидуальном аспектах .

Отдельные измерения сознания как его важнейшие свойства рассматриваются в современной психологической литературе как отдельные виды сознания: религиозное (конфессиональное), этно-национальное, правовое и регуляционно-управленческое сознание и некоторые другие .

Социально-регулятивное сознание является видом сознания, отражающим его властное измерение, т.е. представления о власти и господстве, отношения контроля, доминирования и подчинения. Прежде всего – социальные практики власти, их дискурс и представления о них, которые, в свою очередь, связаны с существующими в обществе социальными представлениями о власти. Изучение социально-регулятивного сознания в комплексе его проявлений предполагает определение представлений о характере власти, о ее распределении, границах, обоснованности и т.д .

Нам близко понимание сознания, которое развивает в своих работах Г.В. Акопов и его самарская психологическая школа, к которой относится и настоящая работа [1]. Магистральными измерениями сознания, определяющими его раскрытие и развитие, являются измерения коммуникации и свободы. Этот подход позволяет по-новому взглянуть на сознание в целом и отдельные его виды. В контексте данного подхода изучение регуляционно-управленческого сознания, прежде всего, связано с изучением свободы .

По мнению Г.В. Акопова, «принципы свободы и контакта имманентные сущностной характеристике сознания и связаные с ними функции познания и созидания, позволяют вывести из этих двух важнейших функций достаточно полный спектр таких традиционно перечисляемых функций сознания, как: творческое или созидательное целеполагание (отличающееся от целеустремления как целенаправленной активности и целеопределения как выбора одной цели из нескольких), планирование, программирование, антиципация и прогнозирование, принятие решения, контроль и самоконтроль, отношение, оценка, самооценка, самоанализ, самоактуализация, самокатегоризация, идентификация и самоидентификация, осознание и самосознание, самодеятельность, самокоррекция и самореализация и др.» [1, 87] .

Объяснительной версией являются: принцип контакта и свободы (потребность индивида в установлении контакта со средой, самим собой и социальным миром, а также потребность в самостоятельности принятия решений). В двухфакторной модели сознания каждый из факторов, в свою очередь, может рассматриваться в триадичной структуре: контакт – его отсутствие или наличие (по критерию обратной связи), коммуникация (по критерию передачи определенного информационного содержания), а также смысловое общение; свобода – возможность выбора; определение, нахождение субъективно новых целей (творчество);

конструирование объективно новых целей (созидание). Каждый из факторов рассматривается также в двух планах – внешнем и внутреннем, что позволяет с учетом трехкомпонентной структуры каждого из факторов (контакт, коммуникация, смысловое общение, выбор, творчество, созидание) и различных сочетаний компонентов выстраивать достаточно широкое поле конкретных проявлений сознания [2, 58] .

Отметим, что любое управление в случае его системного оформления включает субстантивные (условно-статичные) и динамизирующие (стимулирующие) переменные. Объекты первого плана это прежде всего цель и непосредственно связанное с ней содержание управленческой активности (решаемые задачи, их состав и др.), а также средства, т.е. формы и методы управления; управляемые лица или группы людей (респонденты) и, наконец, релевантные субъекты (руководители, менеджеры, модераторы и т.д.) управленческой деятельности, иногда называемые элитой. В соответствии с теорией систем перечисленные взаимосвязанные структурные элементы (компоненты) образуют субстантивную подсистему той или иной системы управления .

Степень представленности в сознании лиц, профессионально занятых управлением, перечисленных компонентов может быть различна, характеризуя тип или стиль управления, который может варьироваться в спектре вышеобозначенных компонентов, выходящих на первый план или доминантных в определенных условиях: целевой, содержательный, методический, объектный (личностно-ценностный) и субъектный (эгоцентричный) [8] .

Представления о власти имеют длительную культурно-историческую специфику и историю. По мнению М.М. Бахтина, любая власть или система отражает тот или иной аспект мира. В основном в аграрном и традиционном обществе, власть отражала «серьезный аспект мира». Он связан с представлениями о бинарных оппозициях «духовный верх – телесный низ», о жестком структурировании социальной системы. Это положение имеет сакральное обоснование, так как социальная система должна быть, с этой точки зрения, иерархична, а иерархия власти отражает религиозную иерархию, существующую в мире духовном. Подчинение власти, таким образом, имело характер послушания и духовную подоплеку. Уважение к власти как фактор поддержания социального порядка, как социальная категоризация власти имела универсальный характер. Не случайно общая система рангов и званий охватывала не только армию и жандармерию, но и медицинские, и преподавательские учреждения, а практически каждый представитель дворянского рода уже с детства начинал продвигаться по иерархической лестнице. В этом аспекте социально-регулятивное сознание, тесно сплетенное с религиозным сознанием, играло важнейшую роль в поддержании социального порядка, и оно было связано не только с упорядочиванием социальных отношений, но и с личным духовным совершенствованием [9] .

Тем не менее существовала и народная культура, описанная великим Рабле [10] и проанализированная М.М. Бахтиным в контексте его культурно-исторического подхода к культуре .

Народная культура, связанная с материальным низом, постулировала отсутствие различий. Такая ситуация была легитимирована только в особое «веселое время», в праздник, который в средневековье в основном принимал форму карнавала, в ходе которого стирались различия между людьми, утрачивалась или перевертывалась иерархия, и народ получал массовое разрешение на утрачивание «серьезных норм» (временно). Здесь господствовал смеховой аспект мира, который рассматривал властную иерархию как относительную, как условность, которая подвергалась остракизму, осмеивалась, показывались и акцентировались ее недостатки, лицо заменялось задом, король – шутом, стирались различия и социальные барьеры. С психологической точки зрения, временное господство смеховой культуры отражало значимость и диктат телесного аспекта Я в средневековой жизни. С позиций социально-психологического подхода, власть переставала распределяться в тех или иных точках, она распределялась по всей системе, и ее значение ослаблялось. Более того, по мнению М.М. Бахтина, основная роль средневекового карнавала заключалась во временном выходе в смеховую культуру как бегстве от запретов и норм официальной культуры .

Постоянное противостояние духовной и телесной или серьезной и смеховой культур приводило к тому, что доминирующей официальной культурой оставалась «серьезная» культура, а девиантной, маргинальной, только частично, временно легитимированной – «смеховая» культура .

Велико значение смеховой культуры для сознания, так как она позволяла осваивать самый высокий уровень отношений – символизацию в празднике как холистическом целостном неиерархизированном явлении, в то время как в официальной культуре в основном доминировали два первичных типа отношения:

усмотрение первичных связей как отражение категоризации социальных явлений и выявление противоположностей, которое можно рассматривать как элемент диалектического мышления [3] .

Все изменилось в информационную эпоху в связи с появлением виртуальной реальности и основной культуры постсовременного информационного общества – информационной культуры. О ней много и достаточно подробно писали [8;11;12 и др.] .

Ее основные свойства: она представляет собой гипертекст, связана с ограниченной активизацией процессов сознания: прежде всего, как указывает В.А. Шкуратов, интеллектом в фазе принятия решения и воображением [12]. Тотальность информационной среды может отрицательно действовать на творческое мышление, предлагая паттерны освоения реальности и готовые образцы действия .

Информационная среда флуктуирует и представляет собой новый медиатор, новые стимулы-знаки, меняющие исторический облик человека, формирующие постсовременного индивида, для которого означающее всегда довлеет над означаемым, где доминируют симулякры. По своему характеру она неоднородна и включает в себя исторически предшествовавшие официальную и смеховую культуры вместе с информационными практиками самой информационной культуры .

Отметим, что в современной западной психологии наблюдается акцент на языковом измерении сознания. Ряд виднейших ученых рассматривают властную функцию языковых практик как важнейшую (Л. Витгенштейн, Б. Рассел, К. Джерджен, Р. Харре и др.). По мнению Л. Витгенштейна, существует несколько языковых игр, отражающих представления о реальности .

В условиях раздробления метапрескрипций, доминирующих ранее над сознанием и поведением индивидуумов, упорядочивающих социальную жизнь, появляется реальность глокального типа, неоднородная, отражающая специфику представления о реальности индивидуального сознания, не совпадающую с метанарративными представлениями о реальности (религия, образование и т.д.). Все языковые игры, по мнению Л. Витгенштейна, маскируют властные отношения, на самом деле их роль – упорядочивать отношения власти между людьми. Всеобщий характер языковых игр рассматривается как универсальная данность человеческих отношений [13] .

М. Фуко сравнивал власть с циркуляцией энергии в электрических цепях, указывая на то, что власть может быть сконцентрирована в разных местах, однако сам факт ее наличия и действия остается постоянным. Следовательно, социально-регулятивное сознание является неотъемлемой частью сознания группы, племени, общества с незапамятных времен. Для М. Фуко власть имеет также универсальный характер, и ее флуктуирование можно сравнить с циркуляцией энергии в электрических цепях: энергия может находиться в разных областях всей системы связей, но сам характер циркуляции власти в социальной системе постоянен [15]. Х. Арендт считает, что власть мало операционализируема, т.е. она не может быть принудительной и наиболее эффективна, когда управляемый не считает, что на него оказывают воздействие. Напротив, ужесточение, принудительные меры свидетельствуют об утрате власти со стороны лидера или государства [17] .

Таким образом, можно сделать вывод, что власть имеет универсальный характер и социально-регулятивное сознание пронизывает все аспекты социальных отношений. Особенно значимыми являются его проявления при социальных отношениях коммуникантов, находящихся на разных этажах социальной лестницы. Отметим, что информационное общество предполагает стирание жестких вертикальных иерархических различий между нерядоположенными этажами социальной лестницы, способствуя ускорению социальной динамики. Это усложняет процесс распределения власти и увеличивает стремление к ней у разных представителей общества. В условиях жестко структурированной системы человек принимает ситуацию распределения обязанностей, управления и т.д.; если же границы и ценностно-нормативная система общества оказывается размытой, неоднородной, то в этом случае возрастает стремление к власти в разных сферах жизни. С одной стороны, социальная динамика и неоднородность власти дают больше возможностей, с другой – усложняют процесс социального взаимодействия. А мы помним, что властный аспект является атрибутивным в человеческих отношениях наряду с дружелюбием-ненавистью, т.е. он выходит на первый план в условиях функционально-реципрокной энтропии социальной жизни. Можно предположить, что неопределенность, усиливаясь, по принципу самодетерминации в обратном, реципрокном движении, самодетермируясь, усиливается .

Нам представляется, что стремление к изучению сознания в целом отражает современные информационные процессы глобализационного характера, которые связаны с теми представлениями о власти, которые соответствуют смеховой культуре телесного низа .

При изучении социально-регулятивного сознания наиболее значимым фактором является определение системы управления, ее значения, целей, содержания, средств и других параметров осуществления и распределения власти в той или иной социальной группе. Для определения структуры социально-регулятивного сознания совместно с Г.В. Акоповым были определены составляющие системы управления, которые представлены на рис. 1. Как видно из рисунка, наиболее значимыми компонентами является цель, которая и определяет существование той или иной социальной структуры, будь то организация или малая, средняя, большая социальная группа [18] .

Рассмотрим подробнее содержание отдельных компонентов .

Так, цель является наиболее значимой характеристикой. В общем плане она отвечает на вопрос «Для чего?» осуществляется то или иное управление и, в конечном итоге, определяет его смысл и конечный результат. Следующей составляющей является содержание управления, которое отвечает на вопрос «Что?», т.е., конкретизируя: какие условия нужно учитывать, какие задачи решать, чтобы достигнуть поставленной цели. Следующая составляющая: средства, которая отвечает на вопрос «Как?», т.е .

каков путь решения задач и достижения целей, какие именно методы, формы, операции, действия необходимы для эффективного управления. Следующая характеристика – это исполнители, т.е. «Кто?». Имеется в виду, нужны ли какие-то особые физические или психологические характеристики, кто в целом составляет ту или иную социальную группу, каковы их отличительные особенности. Соответственно, последней составляющей, но не по значимости, является лидер и его индивидуальность, необходимая для осуществления эффективного руководства или лидерства .

ЦЕЛЬ Рефлексия

–  –  –



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
Похожие работы:

«Уголовное право. Уголовный процесс. Криминалистика УДК 343.1 ИНИЦИАТИВА СУДА, ИЛИ СУДЕЙСКАЯ ИНИЦИАТИВА, В СУДЕБНОМ ПРОИЗВОДСТВЕ ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ И. С. Федотов Воронежский институт МВД России Поступила в редакцию 1 февраля 2013 г. Аннотация: изложены положения об инициативе суда, или судейской инициа...»

«Задания для выполнения контрольной работы по уголовному праву. Общая часть (заочное отделение) Н. И. Пряхина Выполнение контрольной работы является составной частью учебного...»

«Анна Константиновна Луковцева Психология и педагогика. Курс лекций Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=333202 Психология и педагогика. Курс лекций: Учеб. пособие для студентов вузов / А. К. Луковцева.: КДУ; Москва; 2008 ISBN 978-5-98227-369...»

«Уголовное право. Уголовный процесс. Криминалистика УДК 343.1 ПРАВОВАЯ ФИКЦИЯ В КОНСТРУКЦИИ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ НОРМЫ ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В СВЯЗИ С ДЕЯТЕЛЬНЫМ РАСКАЯНИЕМ (СТ. 75 УК РФ) В. В. Тарасенко Воронежский государственный университет Поступила в редакцию 25 мая 2014 г. Аннота...»

«Ирина Николаевна Макарова Массаж и лечебная физкультура Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=288102 Массаж и лечебная физкультура /И.Н.Макарова...»

«Мария Лазаревна Чухловина Деменция. Диагностика и лечение Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=422252 М. Л. Чухловина . Деменция: Питер; СПб; 2010 ISBN 978...»

«Крымский научный вестник, №2 (8), 2016 krvestnik.ru УДК 343.72 Габдрахманов Фарит Вадутович Кандидат юридических наук Доцент кафедры уголовного права и процесса, ФГБОУ ВО "Марийский государственный университет", г. Йошкар-Ола Макаров Руслан Вяче...»

«2012.02.017 окситанский, на основе Закона Дейксонна (Loi de Deixonne) 1951 г. Следовательно, и до вступления в силу ст. 75–1 Конституции неравенство между различными региональными языками существовало (с. 150). При включении в Конституцию ст. 75–1 первоначальным желанием было стремление сохранить в стране региональные языки. Но боязн...»

«Вестник Томского государственного университета. Право. 2014. №2 (12) УДК 343.13 Ю.К. Якимович ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА ДОЛЖНА ИМЕТЬ РАЗУМНЫЕ ПРЕДЕЛЫ И НЕ ПРИВОДИТЬ К УПРОЩЕНЧЕСТВУ Статья посвящена проблемным вопросам, связанным с определением пределов дифференциации в современном рос...»

«Владимир Федорович Свиньин Елена Булгакова Олимпийская энциклопедия. Зимние Олимпийские игры. Том 1. Шамони 1924 – Турин 2006 Серия "Олимпийская энциклопедия" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9527399 Олимпийская энциклопедия. Зимние Олим...»

«Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия 2009. Вып. 1 (25). С. 47–72 О ПОНЯТИИ "ЛИЧНОСТИ" ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ТРИЕДИНОМУ БОГУ И БОГОЧЕЛОВЕКУ ИИСУСУ ХРИСТУ В ПРАВОСЛАВНОМ ДОГМАТИЧЕСКОМ БОГОСЛОВИИ1 Ю. А. ШИЧАЛИН Статья посвящена критическому рассмотрению проблематики, связанной с использованием в православном богословии понятия "личность"....»

«Юрий АНТОНЯН Проститутка глазами психолога I О проституции написаны горы книг, статей, очерков. О ней известно почти все, точнее очень многое: когда она появилась и что представляла собой в древности, кто ею занимается и из каких слоев общества, как ведут себя проститутки и какой в...»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Московский государственный юридический университет и...»

«Станислав Гроф Исцеление наших самых глубоких ран. Холотропный сдвиг парадигмы Серия "Трансперсональная психология" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9525212 Исцеление наших самых глубоких ран. Холотропный сдвиг парадигмы/ Станислав Гроф / пер. с англ.:...»

«Бухгалтерский баланс за 2011 г. Коды Форма № 1 по ОКУД 0710001 Дата 31.12.2011 Организация: Открытое акционерное общество Торговый дом по ОКПО 01453459 ЦУМ Идентификационный номер налогоплательщика ИНН 7707073366 Вид деятельности по ОКВЭД 52.12 Организационно-правовая форма / ф...»

«Ричард Ньюман Киприан Расен От слов к делу! 9 шагов к воплощению вашей мечты Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7264787 От слов к делу! 9 шагов к воплощению вашей мечты / Ричард Ньюман, Киприан Расен: Манн, Иванов и Фербе...»

«Зигмунд Фрейд Очерки по психологии сексуальности Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4572971 Очерки по психологии сексуальности: Фолио; Харьков; 2009 ISBN 966-03-0606-7 Аннотация "Психология сексуальности" – одно из самых знаменитых п...»

«Дмитрий Леонидович Шукуров Русский литературный авангард и психоанализ в контексте интеллектуальной культуры Серебряного века Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9740451 Д. Шукуро...»

«Василий Юрьевич Микрюков Краткий курс педагогики Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7011802 Краткий курс педагогики: учебн. пособ: БХВ-Петербург; Санкт-Петербур...»

«Борис Лемберг Креативное решение проблем. Как развить творческое мышление Серия "Разумная психология" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=1077...»

«из первых уст Закон о бухгалтерском учете и отчетности: что изменится в 2014 году С 1 января 2014 года субъекты хозяйствования будут руководствоваться новым Законом Республики Беларусь от 12.07.2013 № 57-З "О бухгалтерском учете и отч...»

«Валентина Пиляева Словарь по римскому праву Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6376477 Словарь по римскому праву. Второе издание. / Пиляева В.В.: Москва; Аннотация Статьи толкового словаря содержат сведения об основных категориях римского права. В Словаре отражены не т...»

«Густавус Хиндман Миллер Золотой сонник Миллера. Сновидения от А до Я Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=614815 Золотой сонник Миллера. Сновидения от А до Я / Г.Х. Миллер.: Центрполиграф; Москва; 2010 ISBN 978-5-227-02317-9 Аннотация В основу созд...»

«Ирина Владимировна Филиппова Энциклопедия счастливых имен Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6053549 Энциклопедия счастливых имен/ Ирина Филиппова.: ACT, Сова; Москва, Санкт-Петербург; 2011 ISBN 978-5-17-069476-1, 978-5-17...»

«МИНИСТЕРСТВО ПРИРДНЫХ РЕСУРСОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА Е.П. Кузьмичев Э.С. Соколова Е.Г. Мозолевская БОЛЕЗНИ ДРЕВЕСНЫХ РАСТЕНИЙ Справочник Том I БОЛЕЗНИ И ВРЕДИТЕЛИ В ЛЕСАХ РОССИИ Москва УД...»








 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.