WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регулятивно-управленческого сознания в современной России ...»

-- [ Страница 2 ] --

Даже осознанный отказ индивида от группового опыта поведения (чувственной, интеллектуальной, социальной действительности), который создает иллюзию субъектности, не отменяет закономерностей языкового сознания (тотальность значений и смыслов языка) как матрицы культурной жизни, ограничивающей свободу мысли «безличной непричастностью», что и позволяет последнему определять мышление как «развязывание языка» безличных единичностей [1]. Поэтому в современном обществе не могут исчезнуть такие феномены как национализм или религиозность, напротив, мы постоянно наблюдаем их интенсификацию. «Нынешнюю ситуацию, связанную с проблемами религии, некоторые исследователи называют постсекулярностью, имея в виду, что мы наблюдаем достаточно широкое возвращение религии в нашу жизнь, хотя, казалось бы, для этого нет никаких оснований» [31]. Э. Шпенглер писал, комментируя К.Г. Юнга: «Правда, Боги лишь были вытеснены в бессознательную сферу, что имело фатальные последствия, так как они усилили архаический коллективный материал, со своей стороны влияющий на сознание – эпоха просвещения как известно закончилась ужасами Французской революции. Да и сегодня во враждебном в отношении религии марксизме-ленинизме господствует террор и диктатура» (работа написана в 1979 г.) [46, с.256] .

Новый подход к анализу феноменологии группового сознания можно определить как анализ эмпиризма дисперсии групповых категориальных систем ассоциативно-вербальных сетей и интерпропозициональных/ интертекстуальных схематизмов / концептов .

Это позволяет рассматривать групповое сознание как текст, в котором фиксируются представления, мотивации, память людей, хотя при этом самими людьми социальная материя сознания слабо осознается. Освоение культуры (социализация) является в то же время действием по ее программам. Таким образом, воспроизводство культуры по социальным программам сознания понимается самовоспроизводством человека как социального субъекта: «Единственный фактор, объясняющий существование субъекта, – его воспроизводственная деятельность, опирающаяся на эффективную культурную воспроизводственную программу, которая позволяет обществу существовать во времени. Если такой программы нет, общество разрушается, исчезает» [24] .

Конституирующим элементом групповой когнитивной системы является естественный национальный язык, являющийся фундаментом социальной памяти 4. Ассоциативные ряды катеК.Д. Ушинский: «В сокровищницу родного языка складывает одно поколение за другим плоды глубоких сердечных движений, плоды исторических событий, верования, воззрения, следы пережитого горя и прожитой радости, словом, весь след своей духовной жизни народ бережно сохраняет в народном гориальных понятий языка не представляют собой случайные аморфные наборы ментальных реакций. В последнем случае они бы не обеспечивали понимание, так как понимание базируется на концептах, категориях, правилах и стратегиях. Они организованы интеллектом в связи с определенным смысловым фокусом (коллективным концептом) в типические комплексы ассоциативных схем, скриптов, сценариев. Семиотический структурализм Т. ван Дейка рассматривает их как продукт конвенциональной природы, способный демонстрировать характерные для социальной общности семантические макроструктуры как правила понимания реальности и отношения к ней [12] .

Насколько релевантны ассоциативные комплексы для идентификации групповых когнитивных схем, обеспечивающих понимание реальности? Насколько они связаны с групповыми интенциями, ответственными за поведение группы и его прогноз? Почему именно ассоциации в групповом когнитивном сознании являются смыслопорождающим фактором его генезиса? Эти вопросы ориентированы на решение актуальных задач социального познания .

Система индивидуальных ассоциаций (в дальнейшем, ассоциаты) свидетельствует о непроизвольной связи сознания с конвенциональными концептами социальной группы, за которыми стоят коллективный жизненный опыт как коллективная память (Л. Нитхаммер, [19]), групповое биографизирование (Х. Буде, цит. по: [27]). Наряду с групповым мультиплицированием образов коллективной памяти мышление субъекта осуществляет реверсию превращения единичных образов во множественные, обеспечивая тем самым гомологию семантики групповых когнитивных систем (Ф. Шютце, цит.

по:

[27]), реализуя тем самым потребность в причастности к групповой памяти и возможности идентификации с ее знаниями, эмоциями, стимулами [35]5 .

слове. Язык есть самая живая, самая большая, самая обильная и прочная связь, соединяющая отжившие, живущие и будущие поколения народа в одно великое, исторически живое целое» [33, с.148] .

В ситуации кризиса БСГ нуждаются в консолидации, что требует фиксации или реанимации положительного опыта, его сохранения и передачи наследРазрывы, расколы, антагонизмы ассоциативных структур когнитивных структур, а, следовательно, и правил семантического отображения категорий свидетельствуют об изменении в смысловой редукции значения как его линейных отношений семантической связности, так и на более высоком уровне концептуальных звеньев. Эксперимент по свободному ассоциированию представляет элементарную порождающую модель, которая позволяет изучать некоторые стороны речевой деятельности. Поэтому вполне возможно строгое обоснование закономерностей ассоциативного процесса – построение математической модели ассоциативного эксперимента и оценка в рамках этой модели надежности результатов и полноты словаря ассоциативных норм [10] .

Ригидное воспроизводство ассоциатов или замена их более /менее связанными единицами моделирует групповой репертуар ассоциирования, его ментальную стихию. Это или скачок в абстрагировании, нарушающий последовательность ассоциативных топиков. Это или пропуск единиц, утрачивающих интерпретационную значимость семантического определения. Это или разрывы последовательности ассоциативных рядов категорий реальности, ведущие к реорганизации когнитивных макроструктур группового сознания, обеспечивая тем самым его изменчивость. Не только локальные линейные связности когнитивных единиц конвенциональной природы стоят за категориями, но и семантические комплексы процессов понимания, ведущие к порождению понятий более высокого уровня, их организации и редукции, перерождению глобальных гипотез реальности. Дело в том, что глобальные гипотезы находятся в состоянии напряжения. И если оно становится слишком велико, структура предположений разрушается и заменяется другой .

Другая – не новая, а модификация старой, освободившейся от никам. Ради этого с древнейших времен используется жречество, в Средневековье – юристы и врачи, в современности эту роль выполняют политики и ученые. Беспамятство БСГ означает ее распад как семиотико-когнитивной целостности, причем, наличие бессознательной психической основы не способствует сохранности исторически сложившейся общности .

деструктивных ограничений. Новые глобальные предположения не изобретаются сознательно, как считают эмпирические позитивисты, а создаются в процессе «бессознательного мышления» .

В этом состоит иррационализм в самоорганизации групповых когнитивных структур. По этому поводу Р.

Коллингвуд заметил:

«Люди обычно не сознают своих абсолютных пресуппозиций.. .

абсолютные пресуппозиции каждого данного общества на каждом данном этапе его истории образуют структуру, испытывающую «напряжения» большей или меньшей интенсивности, которые «принимаются» различными способами, но никогда не исчезают. Если напряжения слишком велики, структура разрушается и заменяется другой, которая образует модификацию старой структуры после того, как будут устранены деструктивные напряжения; модификация не изобретается сознательно, а создается в процессе бессознательного мышления» (Цит.по: [20, с.3]) .

Ассоциации как сублимация сознательных и бессознательных когнитивных процессов, происходящих в сознании человека, и как сам ассоциативный процесс, предусматривающий непроизвольную форму психической активности групп, позволяют судить о психологической актуальности категорий и видах их связей с другими категориями. Они позволяют судить о степени их значимости, а также о разрушении и генерализации моделей ассоциативных связей .

Психологическая структура категории обусловлена:

процессом понятийной и смысловой идентификации категории;

особенностями структуры значения категории как параметрами образности, конкретности, широкозначности и полисемии, синонимии, антонимии категории;

речевыми практиками категоризации (сущ., глаг., прилаг.) .

Суммарный продукт индивидуальных сознаний позволяет получить усредненную (типологическую) картину психологической структуры значения (вербальную модель невербального феномена значения) [10] .

Концепция ассоциативной проекции категории в общем ассоциативном поле, в системе подъема абстракций и обобщений (ассоциативный уровень абстракции) показывает, что групповые ассоциативные миры, благодаря взаимному (групповому) взаимовлиянию, взаимоперетеканию, идентификации стратегий вследствие влияния ассоциативных полей категорий основаны на синтезе диссипативных структур, рассеянных в ассоциативно-вербальной сети сознания как уникальных моментальных состояний, изменение которых непрерывны, но столь малы, что «не затрагивают их общей сбалансированной организации» [14, с.17]. Пульсация ассоциативно-вербальной сети категории в рамках ассоциативно-вербального тезауруса позволяет описывать повторяющиеся в ней связи и отношения предречевого состояния категориального сознания, как характеристики субъективно-человеческого фактора как усредненного носителя языка .

В отличие от рефлексии (сознания) предикация (категоризация) неосознаваемо развертывается по схемам, образцам, прецедентам и аналогиям. Ассоциативно-вербальная сеть сознания порождает когнитивный уровень языковой картины мира, раскрывающий взаимосвязи «язык» – «мир» .

Онтологический статус ассоциативно-вербальной сети носителя сознания заключается в реальном бытовании индивидуальных воплощений инвариативных структур категоризации, различающихся между собой периферийными элементами .

Адаптивный статус сети порождается способностью к самоорганизации и приросту структуры за счет освоения новых элементов на основе уже функционирующих в сети семантических моделей .

Свободный ассоциативный эксперимент представляет собой порождающую модель, которая позволяет изучать некоторые эффекты категориальной деятельности языкового субъекта. Поэтому возможно математическое обоснование оценок надежности результатов (ассоциативных норм). Рассматривая ассоциативные реакции испытуемых как некоторое множество случайных событий, модель позволяет объединять одинаковые реакции в одно событие. Тогда исходное множество реакций преобразуется в систему ассоциативных частот (гештальтов, стереотипов) .

Социопсихолингвистика – путь к латентной психологии группы Наиболее релевантной системой научного познания нерефлективных языковых процессов группы является социальная психолингвистика – та сфера, в которой могут развиваться предлагаемые нами исследовательские подходы. Теоретические вклады в исследуемую проблему принадлежат как зарубежным, так и отечественным авторам. С. Пинкер, крупнейший психолингвист США, автор теории языкового разнообразия, указывает, что 6000 мировых языков определяются ограниченным количеством дискретных факторов [21]. Это может означать, что важным ограничителем языкового разнообразия служат упорядочивающие энтропию языка групповые концепты. Об языковой энтропии, ведущей к хаосу невосприятия, непонимания, социальной интроверсии и аутизму заключает В. Бибихин: «Вообще-то мы похожи давно на сумасшедших, которые интенсивно и увлеченно расположились перед панелью и нажимают на тысячи кнопок, нажатие должно дать громадный и эффектный результат, он как-то не получается, тогда значит надо нажать еще больше кнопок и может быть других, или еще прямее связать кнопки с результатом. (Увидеть в этом множестве кнопок, переключением зрения, красоту, в космосе – космос, в мире – мир, так же естественно, как в автомате Келера – но тут нам все равно, а в случае мира у нас заинтересованность, мы все еще увлечены, верим – а что если все-таки при каком-то особом, новом нажатии кнопок произойдет исключительное, мы догоним черепаху. – Но софия бескнопочный автомат.) Уже распоряжений, которые мы через кнопки слова даем себе и другим, хватит, чтобы много раз оплести сеткой своей организации все на свете, мы вроде мы давно уже все и оплели и заорганизовали, но всякий раз почему-то оказывается, что пока еще мало, и надо организовать намного больше, полнее, эффективнее .

– Ну как, скажите мне на милость, можно смотреть, среди такой лихорадочной активности, на тех, кто мешает, вставляет палки в колеса, сбивает с толку и говорит, что ни в какие ворота не лезет, что в «игре слов» не мы играем словами, а слова сами играют, страшно сказать, нами; и что Sprachspiel это не всегда обязательно только «языковая игра», которую мы ведем, но может быть это все-таки иногда и «игра языка» [7] .

Идея социальной групповой стихийной психодинамики языкового подсознания позволяет перейти от статики социального сознания и самосознания к анализу возникновения, изменения, социокультурной легитимации концептов и категорий как производству, сортировке, оценке, присвоению ценностных значений, изменяющих групповое поведение. Межсубъективная открытость носителей групповой психологии позволяет формироваться мощным семействам базисных категорий, порождая предрефлексивное сцепление значений речи, ведущее к смыслу концептуальных связей обыденных представлений. Групповая «ферментация» значений (дорефлексивный синтез) кумулирует значения объекта по принципу его «сцепления» с базисными категориями группы. Для работ, ставших классическими по данной теме, характерно выделение связи смысла и языковых структур познания, смысла и ценностных оснований бытия человека. Чрезвычайно важным для нас оказывается рассмотрение смысла как феномена, синтезирующего противолежащие проявления бытия человека и культуры – имманентного и трансцендентного сознанию, онтологического и онтического, телесного и духовного, сознательного и бессознательного, формально-логического и ассоциативного. Предрефлексивная регуляция значений категориального ряда осуществляется в соответствии с межсубъективными нормами (ассоциативные семейства категорий). Именно они позволяют человеку подсознательно понимать тех, чьи образцы мысли и действия обладают устойчивостью регулятивных норм сочувствия и межсубъективного понимания .

Эффект корреляций номинирования группового генезиса может быть объяснен уникальной гомогенностью ассоциативно-вербальных систем большинства группы. Коммунальное единство, передача норм, традиций и конвенций обеспечивается общность базисных категорий мышления группы. Категориальное моделирование групповых представлений развивается в ассоциативно-вербальных сетях групп на основе механизмов мимикрии, образного проектирования, мимесиса в социальных рамках групповых значений .

Кроме соотнесения понятий знака и значения традиционно и разведение понятий значения и смысла, как социального и индивидуального, значения как отражающего объективные свойства и связи объектов и явлений, и личностного смысла, выражающего отношения субъекта к этим объектам [17, с.376]. Однако их противопоставление в аспектах социального и индивидуального вряд ли конструктивно, поскольку «смысл не менее социален, чем значение, и всегда окрашен какими-то групповыми интересами» [17, с.378]. «Действительный мир не укладывается в теоретические схемы, осмысленность существует как спонтанность, алогичность, нерепрезентируемость. В целом, смысл в исследованиях современных отечественных авторов рассматривается как ценностно-целевая установка деятельности или феномен языка и познания. Если Е.Ю. Артемьева определяет смысл как «след деятельности, зафиксированный в отношении к соответствующему предмету» (Цит. по: [17, с.377], то и значение – след деятельности, только коллективной [17, с.387], граница между ними подвижна, при этом важным представляется, чтобы в общении и совместной деятельности разные индивидуальные смыслы становились общими значениями. По словам Д.А. Леонтьева, «значение – системное качество, приобретаемое смыслом слова в условиях единства смыслообразующего контекста… Системообразующим фактором будет при этом выступать деятельность социальной общности как совокупного субъекта… Контекст, задаваемый этой деятельностью, определяет смысл любого высказывания, однако в ситуации внутригрупповой коммуникации этот смысл приобретает статус значения» [17, с.382] Д.А. Леонтьев справедливо выделяет два возможных варианта соотношения индивидуальной и коллективной смысловых реальностей – первичность «смысловой реальности культурного мифа; индивидуальные смыслы выступают как вторичные, надстраивающиеся на ее основе, хоть и вступающие с ней в диалог»

[17, с.372]. В то же время возможно понимание коллективной смысловой реальности «как вторичной по отношению к индивидуальным смыслам, как продукта диалога и взаимодействия индивидуальных смысловых миров» [17, с.372]. Автор отмечает, что два эти подхода не противопоставлены, в реальности «коллективное смысловое поле, присущее определенной социальной общности или культуре, влияет на формирование смысловой сферы членов этой общности, но и оно само, в свою очередь, изменяется под воздействием диалога и координации смыслов как внутри этой общности, так и в общении с другими культурами» [17, с.373]. Таким образом, смысловая сфера представляет собой систему, «определяющую восприятие, понимание и истолкование ценностей, идеалов, значений и концептов, которые организуют и направляют человеческую деятельность» [36, с.12] .

Основоположником исследования социально-психологического аспекта значения, т.е. значения в его становлении или же генезиса значения слова, стал А.А. Потебня [23]. Он первым показал, что слово представляет собой не жесткую связь звуковой оболочки с закрепленным за ним значением как обобщенным отражением объективной действительности, а достаточно динамическое образование, в котором между «членораздельным звуком» и значением лежит «представление»

(«внутренняя форма»), как признак, полагающий обозначение, как способ означивания. Внутренняя форма и является отношением мысли к сознанию, т.е. объективирует чувственный образ и обусловливает его осознание, и таким образом выступает как способ передачи знания .

Здесь и теперь

В эпоху позднего капитализма язык перестает отражать действительность в силу ее непрерывной изменчивости. Реальное языка остается референтным, но не тождественным реальности. Зеркальная образность языкового Я заменяется абсолютно символическими идентификациями (политика, реклама, мода, феминизация, космополитизм, демократия, профессия и др.) .

Несмотря на то, что символический субъект увлечен игрой с отражениями, реальность противится полной символизации. Континуальность психологии группы контролируется континуальностью языкового развития. Особенно наглядно этот процесс протекает в группе интеллигенции как группе функционального дискурсотворчества [2]. Даже здесь дискурс не схватывает реальность в полном объеме, так как означающее никогда не в силах выразить для субъекта все, что является реальностью. Бесчисленные попытки по-новому символизировать реальность (незапланированность интеграционного процесса развития человечества, отставание организации чувств и совести от социальных идеалов и др.) порождают бесчисленные лакуны смысла, вынужденно заполняемые субъектом фантомами реальности (симулякрами). Выход субъекта идентификации на референта, Реальное, становится глобальной проблемой понимания на современном этапе выхода групповой идентификации за рамки государственных границ, ведущего к парадоксальным конфигурациям МЫ-идентичностей (фанатские, гендерные, террористические квази-группы) .

Здесь следует указать на фундаментальную мнемическую функцию психики, представление о которой как о всеобщем свойстве живого было выдвинуто еще в 1870 году физиологом Герингом в речи «Память как общая функция организованной материи». Речь шла о способности запечатления и воспроизведения. Развивая теорию опыта, биолог Р. Леб указывал, что для приобретения организмом нового опыта необходимо одновременное течение двух процессов, оставляющих следы, которые сливаются вместе, так что, если повторяется какой-либо процесс, необходимо должен повториться и другой [41]. Этот механизм, названный «ассоциативной памятью», демонстрирует, почему данный стимул способен не только вызвать эффект, соответствующий его природе и специфической структуре стимулированного органа, но и произвести дополнительный эффект, который прежде вызывали другие причины Соединение теоретических положений анализа проблемы групповой идентичности с эмпирическим позволяет определить так называемый концептуальный уровень изучения группового ассоциативной памяти (ассоциативно–вербальных сетей сознания групп) в его различных содержательных пространствах и его действительное положение в массовом сознании общества .

Концепты – базовые категории – способны выявлять и структурировать категориальный процесс группового сознания в целом. Внеинтеллектуализированные (неотрефлексированные) формы категоризации (ассоциативные процессы группового сознания) представляют социолингвистический дискурс, рассматриваемый с позиции их принадлежности к тому или иному типу сознания, тех или иных групповых эвристик имплицитного знания (прототипов – неизменного, тропизмов – изменяющегося, новаций – измененного). Учет социального контекста, с которым сопряжены социальные группы в силу культурной обусловленности коммуникативных и социальных отношений, необходим, так как психологический феномен множественности Я личности носит групповую природу и вариативно функционирует в зависимости от социального контекста. Утверждается, что доопределение новой символической связи может протекать в соответствии с развитием новой логики вменяемых социальных отношений. Однако новые символические порядки отношений в современной России представляют богатейший спектр алогичности. Русская идентичность симбиотизировала поляризованные позиции: утопичность и приземленность, несвободу и волю, служение и сибаритство, подражательность и автономию. Русские катастрофически неспособны жить в ситуации неопределенности, когда дихотомии становятся смещенными, разворачиваются игры идентичностей, формируется множественность ролей и идентичностей, что для русского бинаризма ценностей – дьявольское искушение, от которого можно спастись, лишь восстановив бинарный код координат ориентации. К тому же кризис социального сознания и самосознания усугубляется стратегией позднего капитализма как солипсизацией субъекта, превращением его во внешний объект манипуляций на основе мобилизации внутренних механизмов тревожности .

Таким образом, изменение социального макросубъекта блокируется исключительно жесткими, исторически ригидными структурами групповых базисных категорий (прототипами), в плену которых бушует океан их тропизмов понимания реальности и зачатков категориальных новаций, скроенных по рецептам массовых технологий. Технизация покорения природы, война и расовая рознь как новая тоталитарная сущность времени в глобальных масштабах [34] заселяет ассоциативно-вербальные сети социальных групп, свидетельствуя тем самым, что новые групповые идентификации подчинены экспансии инструментального разума, обслуживающего массовые технологии сверхпотребления и власти .

Гипотезируя непроизвольную ассоциативность мышления в качестве порождающей групповое подсознание, мы актуализируем конструирующую способность сознания группы, обрекающую индивидов на единомыслие .

Категории, которые обладают властью над сознанием, которые его определяют, опредмечивают и задают поле возможных границ идентификации, не предопределяют пути преодоления ограниченности группового сознания. Однако поиск их изменения ведется каждой группой как неосознаваемое развитие и преобразование форм психического и практического опыта .

Следует особо подчеркнуть, что изучение «ассоциативного значения» слова стало одним из самых популярных и разработанных направлений в исследовании вербальных ассоциаций и имеет уже более чем тридцатилетнюю историю. Фундаментальной в этом направлении явилась работа Дж. Диза «Структура ассоциаций в языке и мышлении» [42]. В этой работе автор обобщил и осмыслил теоретический опыт, накопленный в работах по экспериментальному исследованию ассоциативного, а также категориального значения слова, которое проявляется при свободном воспроизведении слов через объединение их испытуемыми в семантические или тематически связанные группы («кластеры») .

В предисловии к своей работе Дж. Диз пишет, что при изучении ассоциаций психологи обычно следуют ложному пути, а именно: их интересует «что следует за чем», в то время как вопрос должен ставиться о том, как ассоциативные ряды отражают структурные модели отношений между понятиями. Автор полагал, что исследуемая им проблема носит, выражаясь современным языком, междисциплинарный характер и находится на стыке между эмпирической экспериментальной психологией и формальной лингвистической теорией. Фактически Дж. Диз пересмотрел традиционную трактовку ассоциации как отражения следования элементов в прошлом опыте индивида, и, скорее, подчеркивал взаимосвязь и структурированность ассоциаций, т.е. образно говоря, перешел от анализа вертикального среза предсознания к горизонтальному [42] .

Организация ассоциативной системы рассматривается как система связанных тем, способных изменяться в зависимости от значения, важности и взаимосвязанности. Наиболее связанные темы могут организовываться в сегменты более высокого уровня

– доминанты. Иерархия доминант «составляет» вертикальную организацию системы, а основным параметром горизонтальной организации служит их близость .

Даже осознанный отказ индивида от группового опыта поведения (чувственной, интеллектуальной, социальной действительности), который создает иллюзию субъектности, не отменяет закономерностей языкового сознания (тотальность значений и смыслов языка) как матрицы «неорганической жизни» (Ж. Делез) ограничивающей свободу мысли «безличной непричастностью»

(А. Бадью), что и позволяет последнему определять мышление как «развязывание языка» безличных единичностей .

Речевая деятельность группы основана на синтезе диссипативных структур, рассеянных в ассоциативно-вербальной сети сознания как уникальных моментальных состояний, изменения которых непрерывны, но столь малы, что речевое субъектотворчество не определяет их общей сбалансированности. Параметризация ассоциатов сети позволяет исследователю моделировать когнитивность как вариабельную систему категорий, разделяемых большинством группы .

Метод Многолетние исследования социально-психологических самоорганизующихся систем привели авторов к экспериментальным моделям объяснения смысловой и действенной природы психологических явлений дезорганизации групп путем истолкования их в качестве информации и информационной самопричинности. Идея групповой психодинамики подсознания/предсознания/сознания позволяет перейти от анализа статики когнитивных категорий, атрибуций, идеологем, коллективных императивов социального сознания и самосознания к конъюнктивному и дизъюнктивному анализу динамики процессов их возникновения, изменения, социокультурной легитимации как производству, сортировке, оценке, присвоению смысло-ценностных значений. Когнитивные комплексы (модели) групповой психологии, категориальные ориентиры их дизъюнктивной бифуркации создают информационную основу для анализа изменений ассоциативно-вербальных сетей (АВС) больших социальных групп. Риски кризисов ассоциативно-вербальных процессов могут при этом становиться определяемыми, предсказуемыми, контролируемыми и потенциально регенерируемыми .

Категоризация, как указывает Дж. Лакофф, в значительной степени «бессознательна и машинальна, и если мы и подозреваем о ее существовании, то лишь потому, что она проявляется в некоторых проблемных ситуациях. Перемещаясь в материальном мире, мы автоматически категорируем людей, животных и физические объекты – как естественные, так и созданные человеком. … Мы категорируем события, действия, эмоции, пространственные и социальные отношения, а также абстрактные понятия самых различных типов … » [16, с. 144] .

Развивая концепцию С. Пинкера, мы утверждаем, что дискретные концепты языкового подсознания пересекаются и взаимодействуют друг с другом, создавая разнообразие ассоциативно-вербальных сетей и приводя тем самым к значительным изменениям значений реальности при незначительных изменениях ее параметров .

Согласно теории Э. Рош, категоризация сначала основывается на взаимоисключающих понятиях с точкой отсчета в самом субъекте действия, но по мере накопления опыта и представлений о реальности (в частности, о других людях) бинарная оппозиция приобретает характер континуума, а сам субъект начинает категорировать многомерные объекты не по одному, а по нескольким континуумам сразу [44]. Э. Рош предположила, что мышление в целом основывается на прототипах и структурах базового уровня. Именно Э. Рош рассматривала категоризацию как одну из наиболее важных проблем познания, сформировав в когнитивной психологии исследовательскую парадигму, в которой анализировались проявления центральности, сходства, категоризации базового уровня, приоритетности базового уровня, рассуждений по аналогии, а также некоторых типов воплощения. Ч. Осгуд видел объяснение категориально-когнитивного сознания и его концептов в психологической близости к собственному активно рефлексируемому «Я» положительно маркированных категорий, которым противопоставлялось «не-Я» со специально сконструированными для него отрицательно маркированными категориями .

«Концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека .

И, с другой стороны, концепт – это то, посредством чего человек

– рядовой, обычный человек, не «творец культурных ценностей»

– сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее»

[22, с. 40]. В отличие от логоэпистемы (термин Е. М. Верещагина и В.Г. Костомарова) или лингвокультуремы (В. В. Воробьев) [22] концепт представляется более психологическим термином, поскольку его содержание не связано напрямую с языковой или культурной сферами: он является динамичной ментальной единицей, элементом сознания, фрагментом семиосферы и в качестве такового может воплощаться в понятиях, образах, поведенческих стереотипах, ценностях, идеях и т.д. Иными словами, концепты можно считать социопсихическими образованиями, характеризующимися ценностной значимостью, смысловой многомерностью и функцией текстопорождения. Как всякая культурная единица, концепт телеологичен .

Речевая деятельность группы основана на синтезе диссипативных структур, рассеянных в ассоциативно-вербальной сети сознания как уникальных моментальных состояний, изменения которых непрерывны, но столь малы, что речевое субъектотворчество «не затрагивает их общей сбалансированной организации». Однако параметризация ассоциатов позволяет моделировать когнитивную систему групп как вариабельную систему категорий, разделяемых большинством группы .

Ассоциативно-вербальная сеть рассматривается нами как система связанных тем, способных изменяться в зависимости от значения, важности и взаимосвязанности. Наиболее связанные темы могут организовываться в сегменты более высокого уровня

– категориальные концепты («прототипы» по Э. Рош). Иерархия категориальных концептов составляет вертикальную организацию системы, а основным параметром горизонтальной организации служит их близость [42] .

Выборка и процедура исследования

В 2014–2015 гг. на основе САЭ нами проведено исследование на выборке N=400 в четырех регионах Поволжья (Самара, Казань (Татарстан), Иошкар-Ола (Марий-Эл), Саранск (Мордовия). Во всех регионах язык самопрезентации – русский, в трех регионах титульная религия – православие, в Казани – ислам .

Выборки, в которых учитывалась религиозная принадлежность – одинаковы (по 100 человек). Данное исследование позволяет нам отойти от стереотипов репрезентации религиозного мировоззрения современных россиян .

Респондентам предъявлялся стимульный материал в виде списка стимульных слов, составленного методом экспертных оценок, включающий 32 слова, относящихся, по мнению экспертов к четырем модусам сознания – религиозного, этнического, правового, регулятивного. Данные стимульные слова в соответствии с различными теориями концептуализации сознания могут иметь названия «концепт», «категория», «категориальный концепт». В данной статье они используются как синонимы .

Респонденты должны были назвать любые ассоциации в связи со стимульными словами.

Им предъявлялась инструкция:

«Подберите, пожалуйста, к каждому из понятий родственные, похожие по смыслу слова. К примеру: к понятию дом подходят слова изба, хижина, усадьба, дворец, лачуга, особняк, хоромы и так далее». Стимульные слова – категории семантического поля религиозного сознания: «религия», «бог», «нужда», «благо», «обряд», «церковь», «вера», «милосердие», «человек» .

Полученные слова-реакции традиционно называют ассоциациями, ассоциации, встречающиеся в выборке 3 и более раз, принято называть ассоциатами, частотными топиками или прототипами [44] .

Выделенные ассоциативные стереотипы (сгущения сети) могут быть задействованы как определенные смысловые опоры для воссоздания ассоциативных проекций, возникающих в категориальном сознании информантов. Данные ассоциативных полей, полученные на стимульные ключевые категории, были использованы для изучения групповых процессов ассоциативно-смысловой категоризации .

При проведении количественного анализа ассоциативного материала была использована идея Ю.Н. Караулова о «семантическом гештальте» в структуре ассоциативного поля [14]. По мнению авторов, «ассоциативный гештальт» эксплицирует содержание базисных категорий ассоциативного поля, так как ассоциаты (ассоциативные сгущения) «семантически тяготеют к определенным характеристикам, группируясь естественным образом вокруг нескольких реакций, которые обозначают некоторый набор мыслительных образов – концептов» [18, с.119]. Согласно этой идее, все полученные ассоциативные поля были описаны в виде семантических концептов и различий их эффектов (моделей, индексов) .

Результаты Мы получили 4958 ассоциаций на 9 стимульных слов – категорий религиозного сознания. В каждой выборке разное количество как ассоциаций всего, так и частотных ассоциатов (топиков), результаты представлены в таблице 1 .

Таблица 1 Соотношение количества ассоциаций и ассоциатов в разных выборках количество ассоциаций

–  –  –

Очевидно, что самыми «разговорчивыми» участниками исследования являются респонденты из Мордовии – у них более всего и слов-ассоциаций (то есть, наиболее богатое ассоциативное поле религиозного языкового подсознания), и больше, чем в других групп группах частотных ассоциатов. У русских респондентов семантика религиозного подсознания наименее развернутая, меньше всего слов для описания религиозной картины мира; но разнообразие слов меньше всего у марийцев .

Если мы используем «коэффициент стереотипности» (соотношение общего количества ассоциаций к количеству разных ассоциаций), то увидим наибольшее разнообразие у русских и мордвы (чем меньше коэффициент, тем меньше стереотипности высказываний, тем меньше плотность, т.е. количество ассоциатов на каждый стимул). Это означает, на наш взгляд, что мир религиозных представлений наиболее стереотипный у марийцев .

Их религиозная картина мира может быть описана меньшим количеством слов, имеющих, очевидно, наибольшую значимость .

В последнем столбце таблицы мы видим соотношение количества прототипов по отношению к количеству разных ассоциаций – у татар их меньше всего. Слов-прототипов, образующих категории религиозного языкового подсознания марийцев больше, чем у других групп (25,84%). В татарской выборке также категорий больше, т.е. гомогенность, устойчивость категорий религиозного языкового подсознания, выше, чем у русских и мордвы .

В ассоциативном поле категориальный код группового мировоззрения не у всех групп формируется церковным каноном (в основном у татар, следуя нашему исследованию), а чаще – автономным выбором (топиками низкочастотных ассоциаций), так как источник референций (топики высокочастотных ассоциаций) сравнительно мал по отношению к автономии ассоциирования (топики единичных ассоциаций), из чего следует, что конфессиональное сознание группы представляет не целостную структуру, а комплекс трансформирующихся фрагментов канонического исповедания, что характерно для западноевропейского раннего протестантизма эпохи свободы совести, при которой личное размышление выше традиции .

Рассмотрим рисунок 1. Современный религиозный человек, осознающий себя как православный, как видим, имеет большое разнообразие ассоциаций в категории человек, хотя в каноническом религиозном представлении, человек – всего лишь «раб божий» или его «слуга». Т.е. в данной картине религиозный смысл категорий сохраняется как «след деятельности» (термин Е.Ю. Артемьевой). Мы не можем настаивать на том, что наши респонденты безрелигиозны, но соотношение уровней стереотипности–дискретности ассоциативных полей испытуемых позволяет заключить, что религиозность групп носит гетерономно–автономный характер. Среди концептов категорий присутствуют как предписанные, так и не предписанные религиозными каноном и традицией .

Рис. 1. Диаграмма распределения гомогенности и дискретности (автономии) ассоциативных частот в русской выборке (гомогенность – серый, дискретность – черный) Рассмотрим эти же параметры на данных, полученных в марийской выборке .

Рис. 2. Диаграмма распределения гомогенности и дискретности (автономии) ассоциативных частот в марийской выборке (гомогенность – серый, дискретность – черный) Как видим, в марийской выборке и ее ассоциативном поле категориальный код очень насыщенный. Здесь гораздо меньше, чем у русских автономии ассоциирования, и хотя она также преобладает, все же значительно меньше, чем у других групп .

Рассмотрим близкие по коэффициентам выборки татар мусульман и русских православных. С помощью алгебры частот исследовались индексы гомогенности ассоциатов как свойства категории порождать одинаковые (устойчивые) реакции в диссипативных, рассеянных структурах, распределенных, «разлитых» по лексике в ассоциативно-вербальной сети. Наиболее гомогенным выступает концепт «религия» как ассоциативный набор реакций категории. Достаточно гомогенны категории «обряд», «вера», «человек», что обеспечивает относительный «канонизм» смысловой упорядоченности категориальной модели группы .

Рис. 3. Сравнительный анализ уровней устойчивости ассоциативных полей религиозного языкового подсознания русских и татар Сравнительный анализ устойчивости, определенности категориальных аппаратов религиозного сознания двух групп позволяет зафиксировать существенные различия в уровнях» энтропийных процессов, которые в наибольшей степени характерны для русской православной группы. Базисные категории «обряд», «церковь», «человек» подверглись абсолютной дисперсии в сознании русских испытуемых. В тоже время устойчивость базисных категорий мусульман не превышает критичный порог энтропии, что свидетельствует об устойчивости групповой религиозности .

Рассмотрим более подробное семантику ассоциативных полей в сфере религии. Перед нами (рис.4) распределение выраженности категориальных частот по всем выборкам .

Рис. 4. Графическая визуализация категориальных частот религиозного сознания в этнических группах Поволжья Данные, представленные в таблице 1, подтверждаются и в данном рисунке. У русских наименее насыщенное семантическое поле (в количественном отношении); категория «религия» наиболее выражена у всех четырех групп (хотя и в разной степени) .

Рассмотрим соотношение некоторых частот во всех четырех группах. Для религиозного сознания, на наш взгляд, определяющей является категория «вера» (рис.5) .

На рисунке представлены наиболее частотные топики для всех групп. Как ранее подчеркивалось, значительное место отводится ассоциату «религия» (точно так же, как среди категорий «религия» наиболее устойчива и наименее энтропийна). Интересна выраженность других частотных ассоциатов. С религиозной точки зрения ассоциация слова «вера» с именем Веры, очень слабо представленная на рисунке может рассматриваться как позитивно (вера – не просто имя), но и не очень позитивно, т.к .

Вера – одна из значимых православных святых, и представления о ней не доминируют в религиозном языковом подсознании даже тех групп, которые идентифицируют себя с православием .

Рис. 5. Графическая визуализация прототипных частот категории «Вера»

Мы обнаруживаем, что ассоциат «доверие» имеет разную выраженность в подсознании групп – он совсем не представлен в русской выборке, и максимально выражен (около 20%) у марийцев. Сложно сказать, что в непростом историческом опыте марийцев способствует социальному доверию; связан ли он собственно с доверием к богу, или с совместным опытом общинной жизни – все это требует дальнейших исследований .

Еще на рис. 4 можно было увидеть, что категория «обряд»

наиболее количественно выраженная у всех четырех выборок .

Это неудивительно, т.к. в современном обществе соблюдение обрядов легко подменяет собой собственно взаимоотношения с трансцендентным. Взаимоотношения с богом как «всевышним»

сложны для индивидуального переживания, а вот обряд и все что с ним связано, легко воспринимается и взрослыми и детьми в процессе социализации, поскольку магическое мышление (а именно оно лежит в основе обрядовых действий) появляется гораздо раньше, чем вера в трансцендентного бога .

Рис. 6. Графическая визуализация прототипных частот категории «Обряд»

В русской выборке данная категория представлена слабо, только ассоциатами «ритуал», «праздник» и «молитва». Можно предположить, что ритуал смыслово представлен в похоронах, а праздник в ярких, эмоционально насыщенных событиях, подкрепленных государственным календарем, выходными днями и другими гедонистическими маркерами. Молитва – важная часть жизни вообще, не только религиозных людей. Хорошо об этом сказано у Н.А. Бердяева: «Человек есть существо молящееся, и в молитве имеют потребность и те, которые не считают себя верующими. В чем сущность молитвы? Молитва вызывается потребностью почувствовать себя не целиком зависящим от царствующей в мире необходимости, от роковых сил этого мира .

Молитва есть разговор с Существом, возвышающимся над мировым круговоротом, над неправдой, в которую погружен мир»

[6, с. 322-323] .

Мы видим, что для трех групп – татар, мордвы и марийцев значительно представлен ассоциат «традиции» – это все-таки не просто ритуал или праздник, это уже система, образ жизни, его преемственность, связь с предками, в том числе и на религиозной основе. Очевидно, что данный ассоциат для трех этнических групп выступает прототипом категории «обряд» .

На рис.4 мы видели, что категория «церковь» также выражена для всех групп, хотя для русской выборки количественно она выражена меньше, как и другие. На рис. 7 семантика этой категории представлена несколько подробнее .

Рис. 7. Графическая визуализация прототипных частот категории «Церковь»

Семантика данной категории так же, как и категории «обряд»

включает в себя ассоциаты «вера» и «молитва», но в очень незначительном количестве. Можно было предположить, что у татар данная категория не вызовет ассоциаций, однако они есть, и ведущее место здесь отводится ассоциату «храм» (больше, чем для русской православной выборки). Наибольшую же частотность ассоциат «храм» получил в мордовской и марийской выборках, выступая прототипом для данной категории. Ими же дано значительное количество ассоциата «собор». Осмелимся предположить, что имеет место также институциональная семантика – храм и собор как место для «обряда» скорее чем Церковь как невеста Христова или сообщество всех верующих христиан .

Рассмотрим семантику категории «бог», опираясь на частотные (прототипные) ассоциаты .

Очевидно, что у мордвы и ассоциатов больше, чем у других групп, и количество их превосходит, особенно выборку русских (мордва, как и русские представляют себя в качестве православных). Отметим также, что только у марийцев в семантике категории «бог» отсутствуют институциональные обозначения, такие как «религия» и «церковь». Ассоциат «вера» представлен во всех выборках без видимых количественных различий. А вот ассоциат «всевышний» присутствует также во всех ассоциативных полях, но количественно представлен по-разному: у марийцев он составляет 22,9% от ассоциатов категории «бог», у мордвы – 41,6%; у татар – 11,1% и у русских – 10%. Эти цифры хорошо иллюстрируют, что для татар «всевышний» в религиозной картине не занимает главенствующей роли, где главное место отводится Аллаху (41%) в соответствии с каноническими религиозными представлениями. В других группах персонификация с Иисусом также имеет место, но она не столь выражена .

Интересног, что в татарской выборке мы встречаем частотный ассоциат «богочеловек», который более нигде не встречается, и для группы мусульман является абсолютной категориальной новацией .

–  –  –

особа 6 люди 7 – разумный 3 гражданин РФ 6 лицо 7 – семья 3 народ 5 особа 6 – существо 3 субъект 5 гражданин 6 – – женщина 4 хомо сапиенс 4 – – ребенок 4 жизнь 4 – – мужчина 4 счастье 3 – – индивидуум 4 добро 3 –

– Хомо сапиенс 4 милосердие 3 –

– лицо 3 натура 3 –

– душа 3 – – – Всего: 147 137 75 28 Как следует из данных, представленных в таблице 3, самая сжатая семантика представлений о человеке в религиозном контексте у татар – здесь набор обыденных, вполне светских слов–ассоциаций. В то же время, в количественном выражении меньше всего ассоциаций в русской выборке, и хотя есть и уникальные, такие как «мыслитель» или «семья» – всего ассоциаций довольно мало. Интересно, что у марийцев есть ассоциация «существо», у мордвы – «разумное существо», у русских – разумный; вероятно, это новация, обусловленная светским образованием. Также интересно, что в двух группах (у марийцев и мордвы) встречается ассоциат «ребенок», и, если для марийцев человек – это и женщина и мужчина, то для татар человек – это только мужчина. Но в целом, ассоциативное поле категории «человек» очень расплывчато, это действительно случайные ассоциации, которые не позволяют определить место человека в религиозной картине современного человека; самый частотный ассоциат «личность» противоречит религиозной картине мира вообще и обусловлен определенным образовательным уровнем респондентов .

Мы уже маркировали некоторые ассоциаты как прототипы или новации. Существующую систему параметризации «прототипов» [44] мы дополняем параметрическими системами тропизмов и новаций групповых значений реальности, что позволяет увидеть, насколько язык религиозного мировоззрения устойчив и обновлен, и насколько «старые» слова приобрели не только новые значения, но и, возможно, смыслы. Авторская версия концепт-анализа тропизма базируется на принципе категориально–смысловой организации группового подсознания, согласно которому сближение когнитивных явлений (ассоциативность, категоризация, атрибутивность) с категорией знаковости смысла позволяет обнаруживать семиотическую природу тропизмов (Л.Сонди), связанную в качестве «ведущих влечений как с унаследованными, генетически обусловленными факторами, так и с социальными аспектами человеческих судеб» [32, с.82], и рассматривать их как семиотическое явление, а ассоциативные процессы интерпретировать как смысло-знаковые действия интеллекта [3; 29; 30] .

Приведем примеры результатов анализа, выявляющие категориальную трансформацию как систему: «прототип – тропизм – новация». При изучении АВС религиозного сознания некоторые новации языка выявлены в связи с категорией «нужда». Для группы русских православных частотными топиками оказались «бедствие» (14,9%), «потребность» (9%), «нищета» (6%), «необходимость» (4,5%), «голод» (4,5%). Для группы татар мусульман – «потребность» (20%), «бедность» (17,5%), «нищета»

(10%), «необходимость» (10%). Для марийцев – «бедность»

(17,4%), «потребность» (14,4%), «необходимость» (13,6%). Для мордвы – «бедность» (24,5%), «нищета» (13,8%), «потребность»

(8,5%). Наряду с прототипами в обеих группах функционирует новация: во всех четырех группах выявлена значительная частотность ассоциата «потребность», что для религиозного сознания любого макросубъекта является новообразованием, причем, даже протестным – не принимается все, чем обладает субъект как данное свыше, напротив, по отношению к богу существуют определенные требования – вот что, на наш взгляд, скрывается за данным новационным ассоциатом. Также появление ассоциата «потребность» свидетельствует о том, что в религиозном сознании людей разной религиозной принадлежности, живущих в одно время и в одном обществе, аналогичным образом перестраивается категориальная структура. Ассоциат «потребность»

как новация представляет собой характерный признак современной установки массового общества. Отметим, что во всех выборках в религиозном семантическом поле нет выраженных тропизмов, т.е. изменяющихся слов, составляющие ассоциативные поля (хотя в других модусах сознания они обнаружены) .

В исследовании, которое проводилось в республиках Марий Эл и Мордовия, использовались дополнительные стимульные категории «надежда», «смирение», «спасение». Рассмотрим семантику категории надежда (рис.8). Вернувшись к рис.5, где одним из частотных ассоциатов в категории «вера» было слово «надежда», мы обнаружим здесь симметричный отклик. Для марийцев и для мордвы «Надежда» продолжает, очевидно, знаково-смысловую линию священных имен (для марийцев он еще и продолжается ассоциатом «Любовь») .

Рис. 8. Распределение ассоциатов на стимульное слово «Надежда» у марийцев и мордвы (%) Позволим себе предположить, что ассоциат «вера» в данной категории выступает прототипом категории «вера», «мечта» (4% у марийцев и 5,5% у мордвы) выступают тропизмом, изменяющимся смыслом слова «надежда», а вот ассоциат «шанс» для религиозного сознания – это новация, он есть в обеих выборках (2,8% у мордвы и 5,5% у марийцев), абсолютно современный буржуазный контент, входящий в религиозное подсознание .

Для обеих выборок, как видим по рис. 9, смирение прежде всего ассоциируется с покорностью (в разной степени), это прототип в данной категории; сюда же отнесем подчинение, послушание, кротость и терпение. Интересно, что для мордвы большую значимость имеют ассоциаты «покой» и «успокоение» .

А вот новацией в данной категории нам представляется ассоциат «согласие», он есть у обеих выборок (8,3% у марийцев и 5,7% у мордвы). Согласие – это идеологический концепт эпохи Нового времени и общественного договора, он не характерен для православия, и его появление позволяет предположить некоторую трансформацию религиозного языкового подсознания .

Рис. 9. Распределение ассоциатов на стимульное слово «Смирение» у марийцев и мордвы (%) И, наконец, рассмотрим семантику категории «спасение» у марийцев и мордвы (табл. 4) .

–  –  –

На протяжении всей главы у нас была возможность убедиться в том, что именно марийцы обладают наиболее насыщенным и «плотным» религиозным семантическим полем. Однако данная таблица лишает нас иллюзий относительно «богодухновенности» религиозного языкового подсознания марийцев .

В частотных топиках мы не встречаем ничего, что бы говорило о вечной жизни христианина – исключительно бытовые ассоциации, возможно, обусловленные современным кинематографом .

И, наконец, проведя анализ взаимосвязей как внутри групп, так и между ними по модусам сознания (правовое-регулятивное, правовое-этническое, религиозное-правовое и т.д.), мы не обнаруживаем взаимосвязей с категориями религиозного сознания .

Таким образом, религиозное подсознание существует, этого невозможно отрицать, но не оно определяет социальное поведение индивидов и групп в современности .

Доминирование феномена религиозного индифферентизма во всех выборках как неспособности к рациональному оправданию веры, как отсутствие потребностей в религиозной рефлексии семантики морально-наставительного характера, как догматическое невежество и антиканоническое направление религиозной мысли, служат признаком ослабления традиционной гомологической силы религиозности современного человека. Так, русский образ жизни более тысячи лет формировался на основе гомологии соборности, родственности и товарищества, а психологически некомплементарный ему образ жизни российских татар вместо товарищества развивал гомологию клановости и авторитаризм .

Феномен религиозного индифферентизма выявлен в многочисленных исследованиях как неспособность к теоретическому оправданию веры, как отсутствие потребностей в религиозной рефлексии семантики морально-наставительного характера, как догматическое невежество, антиканоническое направление религиозной мысли, суеверное сознание в отсутствии рефлексии и критики – все это характерные признаки ослабления традиционной гетерономной религиозности современного человека .

Гомологичность групп претворяется в множественности значений, их диффузии.

Неосознаваемый уровень социальной психики, репрезентация которого получена в эмпирических исследованиях, дает возможность утверждать, что мы наблюдаем единого религиозного мировоззрения в России не существует:

там, где оно фиксируется, оно либо не связано с православием, либо обладает всеми признаками «бедной религии», т.е. не имеющей символического капитала в виде общегрупповых вероисповедных традиций категоризации. Православие остается значительным культурным и историческим феноменом прошлого, но не имеет актуального воздействующего потенциала в современности .

Выводы

Неосознаваемый уровень социальной психики, репрезентация которого получена в эмпирических исследованиях, дает возможность утверждать, что мы наблюдаем;единого религиозного мировоззрения в России не существует. Там, где оно фиксируется, оно либо не связано с православием, либо обладает всеми признаками «бедной религии», не имеющей символического капитала в виде общегрупповых вероисповедных традиций категоризации, и находится в турбулентных процессах мощнейшей энтропии .

Православие, оставаясь значительным культурным и историческим феноменом прошлого, не имеет актуального воздействующего потенциала в современности .

Автономные категориальные прототипы соответствуют апофатической теологии, которая отрицает возможность познания Бога или представления его в каких-то положительных образах, символах, определениях. Воинствующий атеизм, отрицая все конфессии сразу, создал благоприятную среду для зарождения «религии вообще», «верующих просто в Бога, одного на всех» .

Арсенал категорий христианской гетерономии сравнительно мал по отношению автономии ассоциирования (топики единичных ассоциаций), из чего следует, что конфессиональное сознание группы представляет не целостную структуру, а комплекс трансформирующихся фрагментов канонического исповедания, что характерно для западноевропейского раннего протестантизма эпохи свободы совести, при которой личное размышление выше традиции .

Литература

1. Бадью А. Делез. Шум бытия / Пер. с франц. Д. Скопина. М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», издательство «Логос-Альтера» / «Ессеhomo», 2004. – («Интеллектуальные биографии») .

2. Бакшутова Е.В. Групповое сознание российской интеллигенции. Самара: ПГСГА, 2015 .

3. Бакшутова Е.В., Рулина Т.К. Прототипы, тропизмы и новации языкового подсознания больших групп // Азимут научных исследований, 2015. № 3 (12). С. 39-43 .

4. Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности. М: Издательство «Логос», 2004 .

5. Бенхабиб С. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эру. М.: Логос, 2003 .

6. Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого // О назначении человека. М.: Республика, 1993. 383 с .

7. Бибихин В.В. Курс лекций «Витгенштейн», МГУ им .

М.В. Ломоносова, 1994-1996. Лекция 20 (Рукопись) [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://www.facebook.com/bibikhin/?fref=ts. Дата обращения: 11.06.2016 .

8. Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М.:

Языки русской культуры, 1999 .

9. Гачев Г. Образ в русской художественной культуре. М., 1981 .

10. Горошко Е.И. Интегративная модель свободного ассоциативного эксперимента. М.: ИЯ РАН, 2001 [Электронный ресурс] // Режим доступа:

http://www.textology.ru/article.aspx?aId=95. Дата обращения: 26.05.2016 .

11. Гусейнов Г.Ч. Язык и травма освобождения // Новое литературное обозрение, 2008. № 94 « Постсоветское сознание и postcolonial studies»

[Электронный ресурс] // Режим доступа:

http://magazines.russ.ru/nlo/2008/94/gg14-pr.html/. Дата обращения:

6.11.2015 .

12. Дейк Т., ван. Язык, познание, коммуникация. М, Ленанд, 2015 .

13. Ильин И.А. Аксиомы религиозного опыта. М.: «Русская книга», 2002 .

14. Караулов Ю.Н. Ассоциативная грамматика и ассоциативно-вербальная сеть. М.: ИРЯ РАН, 1999 .

15. Кубрякова Е.С. Эволюция лингвистических идей во второй половине ХХ века // Язык и наука конца ХХ века. М., 1995. С. 144-238 .

16. Лакофф Дж. Когнитивное моделирование. Язык и интеллект. М.:

«Прогресс», 1996 .

17. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл, 1999 .

18. Марковина И. Ю., Данилова Е.В. Специфика языкового сознания русских и американцев: опыт построения «ассоциативного гештальта» текстов оригинала и перевода// Языковое сознание и образы мира. М.: ИЯ РАН 2000 .

19. Нитхаммер Л. Вопросы к немецкой памяти: статьи по устной истории / Пер. с нем. М.: Новое издательство, 2012 .

20. Ольхов П.А. Философско-методологические проблемы исторического знания: метафорика и предпосылочность (концепция Коллингвуда) // Теория и практика общественного развития: международный научный журнал (online), 2011. № 3. С.1-6 .

21. Пинкер С. Язык как инстинкт. М.: Едиториал УРСС, 2004 .

22. Попова З.Д., Стернин И.А. Когнитивная лингвистика: учебное издание. М.: АСТ «Восток–Запад», 2007 .

23. Потебня А.А. Мысль и язык. Харьков, 1892 .

24. Потемкина А.Р. Субъекты культуры и объекты в культуре // Аналитика культурологи: Электронное научное издание. Выпуск 1 (19), 2011 [Электронный ресурс] // Режим доступа:

http://www.analiculturolog.ru/journal/archive/item/658-subjects-and-object s-of-culture-in-culture.html. Дата обращения: 12.06.2015 .

25. Психология индивидуального и группового субъекта / Под ред. А.В .

Брушлинского, М.И. Воловиковой. М.: ПЕР СЭ, 2002 .

26. Рамачандран В. Мозг рассказывает. Нейропсихология в поисках того, что делает нас человеком. М.: Карьера Пресс, 2014 .

27. Рождественская Е.Ю. Биографический метод в социологии. М.: Издательский дом ВШЭ, 2012 .

28. Рулина Т.К. Созерцание: познание категории. Самара: ПГСГА, 2013 .

29. Рулина Т.К., Бакшутова Е.В. Предрефлексивный генезис групповой категориальной системы // Психология сознания: этно-национальные, религиозные, правовые и регулятивные аспекты: материалы международной научной конференции 15-17 октября 2015 г., Самара. С. 151-156 .

30. Рулина Т.К., Бакшутова Е.В., Безуглов А.В. Устойчивость и изменчивость категориальных программ сознания больших социальных групп: религиозный аспект // Всероссийский церковно-государственный форум «Наследники победителей»: сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции «Духовные скрепы России: вера, патриотизм, единство», 24 мая 2015 г., г. Самара. Самара: ООО «Медиа-Книга», 2016 .

С. 89-95 .

31. Сейджман М. Сетевые структуры терроризма. М.: Идея-Пресс, 2008 // FAQ: Персональная идентичность: 7 фактов о проблеме самоопределения современного человека [Электронный ресурс] // Режим доступа:

https://postnauka.ru/faq/10442. Дата обращения: 16.03.2015 .

32. Собчик Л.Н. Тест восьми влечений Сонди и его модификация. Введение в психологию индивидуальности. М.: Институт прикладной психологии, 1998 .

33. Ушинский К.Д. Родное слово // Ушинский К.Д. Избр. пед. соч.: В 2 т .

М., 1974. Т.1. С. 145-159 .

34. Хабермас Ю. Философский дискурс о Модерне. М.: Издательство «Весь мир», 2003 .

35. Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М.: Новое издательство, 2007 .

36. Хоружая С.В. Смысловая сфера культуры: модусы кризисного развития. Автореферат дисс. доктора филос. наук. 24.00.01. Ростов-на-Дону, 2008 .

37. Шевандрин Н.И. Социальная психология образования. М.: «Владос», 1995 .

38. Шкуратов В.А. Историческая психология. М.: «Смысл», 1997 .

39. Эпштейн М.Н. Философия возможного: СПб.: Алетейя, 2001. – (Тела мысли) .

40. Юнг К. Психология и религия // Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991 .

41. Ярошевский М.Г. История психологии от античности до середины XX века. М., 1996 .

42. Deese J. The structure of associations in Language and thought. Baltimore, 1965 .

43. Collingwood R. An Essay on Metaphysics. Oxford, 1940 .

44. Rosch E. Principles of categorization // Cognition and categorization / Edited by Eleanor Rosch and Barbara B. Lloyd. Lawrence Erlbaum associates, Publishers. Hillsdale, New Jersey, 1978. P.27-48 .

45. Roth G. Das Gehirn und seine Wirklichkeit. KognitiveNeurobiologie und ihrephilosophischenKonsequenzen. – Suhrkamp: Frankfurt am Main, 1994 .

46. Spengler E. C.G. Jungs Religionspsychologie / Die Psychologie des 20 .

Jahrhunderts, Bd. XV Transzendenz, Imagination u. Kreativitt (Religion, Parapsychologie, Literatur u Kunst (hg. Condrau G.). Zrich, 1979. P. 245-258 .

Ассоциативно-смысловая определенность откликов на словесные стимулы секулярного и религиозного значения6

–  –  –

Идеологическая униполяризация мира последних десятилетий, а также многообразные эффекты современной глобализации [1] существенно обострили проблему экстремизма и радикализма в сферах этнокультурных и конфессиональных отношений. В этом контексте необычайно повысилась чувствительность соответствующих групп населения к релевантным языковым, образно-знаковым и символическим обозначениям, – будь то карикатуры исламского содержания или неосторожные высказывания некоторых предстоятелей Церкви .

Как отмечает Г.М. Андреева, язык является не только инструментом коммуникации, но и важнейшим средством социального познания и конструирования социального мира [3]. Роль языка, как в отражении мира, так и в его порождении сближает методологические позиции социального конструкционизма и отечественной психологии: «Огромный выигрыш человека, обладающего развитым языком, – пишет А.Р. Лурия, – заключается в том, что мир удваивается. С помощью языка, который обозначает предметы, он может иметь дело с предметами, которые непосредственно не воспринимаются и которые не входят в состав его собственного опыта… Человек имеет двойной мир, в который входит и мир непосредственно отражаемых предметов, и мир образов, объектов, отношений и качеств, которые обозначаются словами. Таким образом, слово – это особая форма отражения Опубликовано в Российском психологическом журнале, 2015. Т.12. №1. С .

41-49 .

действительности. Человек может произвольно называть эти образы независимо от их реального наличия… может произвольно управлять этим вторым миром» [7] .

Аффективно-когнитивные состояния непримиримости, нетерпимости, негативизма, вербальной и иной агрессии, как известно, весьма синкретичны и не поддаются сознательной рациональной регуляции. Поэтому обращение к возможностям СМИ, основанным на закономерностях функционирования языкового сознания [5, 6, 8, 11], представляется недостаточным .

Важен также учет предсознательных механизмов восприятия, оценки и понимания субъектом тех или иных лингвистических объектов и соответствующих дискурсов .

Ассоциативные методы вошли в экспериментальную психологию в конце XIX века. Термин «ассоциативный эксперимент» утвердился в психологии для обозначения одного из видов проективного метода изучения мотивации личности, использовавшегося в начале XX века одновременно К.-Г. Юнгом, М .

Вертгеймером и Д. Кляйном. Метод вызова ответных ассоциаций в психологии известен со времен В. Вундта и Ф.Гальтона, однако именно К.-Г. Юнгу принадлежат открытие и доказательство феномена, лежащего в основе всех проективных методик, а именно возможность посредством косвенного воздействия на значимые области переживания и поведения человека выявлять заметные флуктуации в результатах деятельности. Юнг показал таким образом, что бессознательные переживания личности доступны объективной диагностике .

В собственно юнгианском толковании ассоциативный эксперимент понимается как метод выявления комплексов с помощью измерения времени реакции и интерпретации ответов на задаваемые экспериментатором слова-раздражители. К признакам комплексов относятся замедленное время реакции и субъективно своеобразное качество ответов, возникающих тогда, когда слова-раздражители затрагивают комплексы, которые испытуемый желает утаить, или которые им не осознаются .

Разнообразные варианты ассоциативного теста применялись для выявления чувства вины (детекторы лжи М. Вертгеймера и А.Р. Лурия), асоциальных вытесненных влечений (Дж. Брунер, Р .

Лазарус, Л. Постмен, Ч. Эриксен и др.), для отграничения психической нормы от патологии (Г. Кент и А. Розанов). Тесты незаконченных предложений и рассказов также нередко считают ведущими свое происхождение от ассоциативного теста Юнга .

Ассоциативный эксперимент был усовершенствован впоследствии А.Р. Лурия, который установил, что словесный опыт, если он сопровождается также двигательными реакциями, значительно расширяет возможности распознавания аффективных реакций испытуемого .

В настоящее время ассоциативный эксперимент широко применяется как в психологии, так и в смежных науках. В социальной психологии ассоциативный эксперимент применяется для определения уровня сплоченности групп, выявления в них лидера, а также для определения индивидуальных различий в имплицитном знании («имплицитный ассоциативный тест» [12]) .

Ассоциативный эксперимент используется также в психолингвистике для исследования субъективных семантических полей, а также характера семантических связей между словами внутри семантического поля .

Процедура ассоциативного эксперимента может в значительной степени варьироваться в зависимости от задач и теоретического подхода исследования, но в общих чертах состоит в следующем: испытуемому предъявляют слово или набор слов и предлагают ответить первыми приходящими в голову словами .

На данный момент разработано несколько основных вариантов ассоциативного эксперимента: «свободный» ассоциативный эксперимент, при котором испытуемому не дается никаких ограничений на словесные реакции; «направленный» ассоциативный эксперимент, когда испытуемому предлагается назвать только слова определенного грамматического класса (например, подобрать прилагательные к существительным); и «цепочный»

ассоциативный эксперимент, при котором испытуемому необходимо реагировать на слово-стимул сразу несколькими словесными ассоциациями (например, назвать в течение 20 секунд 10 различных слов или словосочетаний) .

В исследовательских целях ассоциативный эксперимент может проводиться с большим количеством испытуемых, и на основе данных ими ассоциаций составляется таблица частотного распределения слов-реакций на каждое слово-стимул. Мерой семантической близости пары слов считается степень совпадения распределения ответов, т.е. степень сходства объектов анализа устанавливается через сходство данных на них ассоциаций .

Одним из вариантов анализа результатов ассоциативного эксперимента является выявление ассоциативного поля. Ассоциативные поля представляют собой типы полей, исследуемые в рамках психолингвистики, для которых характерно объединение вокруг слова-стимула определенных групп слов-ассоциатов. В ассоциативных полях слова, близкие по значению, объединяются в группы. Каждое ассоциативное поле имеет ядро и периферию .

Ядро ассоциативного поля содержит наиболее значимые, многократно повторяющиеся ассоциаты. Менее частотные реакции относятся к периферийной зоне поля .

Ассоциативное поле слова раскрывает все многообразие смысловых возможностей слова и отражает знания информантов о языковых свойствах слов-стимулов и особенностях их реализации в речевой практике .

Кроме того, значительную часть ассоциативного поля слова представляют реакции, в которых содержится информация экстралингвистического характера и проявляется творческая активность респондента, в сознании которого актуализируются различные тематические, ситуативные или культурно обусловленные представления об обозначаемых стимулами явлениях .

В когнитивных исследованиях используется также рецептивный эксперимент, под которым понимается экспериментальное исследование знания (понимания) значения языковой единицы носителями языка [9]. Близок к рецептивной методике экспериментальный прием, в рамках которого испытуемым предлагается закончить фразу, построенную по схеме «А – это В», например, «вера – это…», «церковь – это…». Данный прием представляет собой разновидность направленного ассоциативного эксперимента и позволяет получить информацию о восприятии и понимании фиксированного слова, категории или концепта .

В данном исследовании ассоциативные реакции на ряд специально подобранных словесных стимулов изучались в двух принципиально разных (по критерию вовлеченности в «глобализационное» пространство) социальных групп, – студентов и сельских жителей. Сельскую выборку составили постоянно живущие в отдаленной от большого города местности лица среднего и пожилого возрастов, разных уровня образования и рода деятельности.

Стимульный набор слов для последовательно проводимого рецептивного эксперимента включал следующие:

человек (наиболее привычно употребляемое слово), милосердие (редко встречаемое в повседневной речи), нужда, вера (часть выборки составили староверы), благо, церковь (незадолго до исследования в селе было принято решение о строительстве церкви), обряд. Порядок слов случайным образом варьировался .

Наибольшее количество рецептивных откликов (17) получено на слово «церковь», причем вся совокупность ответов может быть разделена на три категории:

1. определяющие – Бог, вера, религия, храм, дом Божий, дом, место очищения;

2. внешне-атрибутивные – батюшка, поп, купол, крест, икона, свеча;

3. субъективно-атрибутивные – душа, совесть, молитва, достояние народа .

Следующее по численности откликов (15) стимульное слово «обряд» близко по смысловому содержанию и структуре первому («церковь»), что, видимо, связано с произошедшим сельским «гипер-событием» (10) – решением о строительстве церкви .

Собственно определяющими рецептивными откликами к словесному стимулу «обряд» стали такие слова, как «ритуал», «обычай», «традиции», «праздник», «действие», «правила», «соблюдение». К группе атрибутируемых откликов мы отнесли слова «таинство», «посвящение», «крещение», «жертвоприношение», «колдовство», «свадьба», а также субъективно-атрибутивные – «вера» и «молитва» .

В среднюю по численной представленности рецептивных откликов двойку словесных стимулов попали «благо» (14) и «человек» (13). В обоих случаях так же выявлена триадная структура определяющих, объектно и субъективно атрибутирующих откликов: благо (благополучие, добро, радость, счастье

– здоровье, достаток, польза, комфорт, деньги – народ, дети, помощь); человек (существо, личность, люди, творец – родители, дети, семья, родственники, друг – жизнь, радость, мыслитель, разумный) .

В группу с относительно малой численностью ассоциативных откликов попали слова «нужда» (10), «милосердие» (10) и «вера» (9). Для этих трех понятий, менее представленных в актуальном сознании сельчан в сравнении с выше описанными, выявляется то же структурное единообразие: нужда (потребность, необходимость, недостаток, отсутствие – бедствие, нищета, голод, болезнь – еда, деньги); милосердие (гуманность, добро, доброта, помощь – жалость, сочувствие, сострадание, сердечность, любовь – церковь, милостыня); вера (Бог, святыня, религия – мир, имя – уверенность, доверие, надежда, любовь) .

Отметим тематическую «перекличку» рецептивных и ассоциативных откликов в связи с доминантным по событийной актуальности и частотности словом-стимулом (гипер-стимулом) «церковь». Вместе с тем непосредственно связанное с ним по смыслу стимульное слово «вера» вызвало минимальное в сравнении с другими количество откликов, структурная группировка которых так же весьма показательна. Если в структурах рецептивных откликов на словесные стимулы «церковь» и «вера» определяющие отклики очень близки (Бог, религия и др.), то составах субъективных атрибуций обнаруживается существенная разница: для гипер-стимула «церковь» это такие отклики, как «душа», «совесть», «молитва»; для семантически связанного с ним словесного стимула «вера» отклики иного смыслового ряда (уверенность, доверие, надежда, любовь). Таким образом, можно заключить, что в актуальном сознании исследуемой группы (отчасти, в «предсознании» или в языковом бессознательном) слова «церковь» и «вера» занимают несовпадающие территории ассоциативных полей, бифурцируя от религиозной к секулярной семантике .

В рамках единого языкового пространства представляет интерес проверка выявленных тенденций на контрастной по месту проживания и роду занятий выборке и, соответственно, с иным стимульным материалом, связанным отчасти с религиозной тематикой, но непосредственно – с определенным гипер-событием также локального масштаба. В серии экспериментов участвовали студенты-филологи выпускного курса факультета иностранных языков. В связи с тем, что на базе вуза прошла всероссийская конференция по проблеме созерцания, в минимальный перечень слов-стимулов были включены слова «созерцание», «деяние», и «общение». «Деяние» как архаичная форма слова «действие»

было избрано для сближения соответствующих форм этих слов .

Вполне нейтральным в этом контексте является третий словесный стимул – «общение», непосредственно связанный с профессиональной направленностью обучения студентов. Дополнительно в другой группе исследовалась специфика рецептивных откликов студентов, профессионально овладевающих английским языком, на английские эквиваленты выбранных словесных стимулов – contemplation, deed, communication .

Полученные ответы позволили выявить специфику восприятия, понимания и определения испытуемыми исследуемых пар словесных стимулов. Специфика межязыкового плана вызвана влиянием английской литературы, которую учащиеся усвоили на занятиях по лингвострановедения и лингвокультурологии страны изучаемого языка, по теории межкультурной коммуникации, а также на практических занятиях по английскому языку. В результате, усвоив английские слова, они осмыслили их в соответствии с аутентичными особенностями их семантики, т.е. несколько иначе, чем их русские эквиваленты. Это отразилось на толкованиях, представленных в откликах испытуемых .

В определениях слова «contemplation» заметна неразрывная связь внешнего наблюдения и внутреннего осмысления, что характерно и для русского слова «созерцание», но в ответах на английском языке отсутствует эстетическое понимание созерцания, отмеченное в ответах на русском языке. Кроме того, положительная эмоциональная окраска созерцания отмечена многими испытуемыми, давшими ответы на русском языке; но из всех испытуемых, отвечавших на английском языке, лишь один указал на удовольствие, получаемое от созерцания. В английских толкованиях акцент сделан на рациональном, интеллектуальном аспекте созерцания, а в русских – на эмоционально-духовном .

Стимульное слово «созерцание», претендующее, на наш взгляд, на особый статус (гипер-стимул) в связи с достаточно широко освещавшейся в вузе конференцией по соответствующие тематике, не вызвало в откликах студентов релевантных смысловых отражений помимо означенных выше .

В определениях слова «deed» большинством студентов отмечены «значительность», «благотворность», «героизм» деяния (черта, которая встречается только в одном ответе на русском языке). В целом, в ответах на английском языке деяние оценено положительно, а в русских ответах оно охарактеризовано нейтрально. Следует также отметить, что на ответы испытуемых повлияло второе значение слова deed – «юридически оформленное соглашение по поводу собственности или прав», – которого нет у русского слова «деяние». Во всех определениях не встречается ни одного значения, связанного с религиозной тематикой, как и для гипер-стимула «созерцание» .

При процентном равенстве рецептивных ответов на однозначные стимулы русского и английского языков структуры (объединенные по смыслу группы ответов) ассоциативных полей оказались существенно различающимися. Для слова «общение»

это четыре типа дефиниций с использованием респондентами в качестве исходных таких определяющих категорий, как «обмен»

или «передача» (информации, знания), «взаимодействие», «разговор» («беседа», «диалог») и «коммуникация». Последняя категория наиболее частотна .

Ассоциативное поле концепта «communication» у студентов аналогичного профиля (английский язык) содержит вдвое больше структурных составляющих; три из них, за исключением коммуникативного определения, совпадают с русскоязычным спектром. Пять других дефиниций в англоязычном спектре можно, в свою очередь, разделить на три подгруппы, а именно определения через категории: 1) речи (устной или письменной), рассказывания (друг другу новостей); единения (или связи между людьми), пересылки сообщений (современные средства связи);

3) средств транспорта и связи между регионами .

В толкованиях слова «communication», в отличие от русского «общение», прослеживается второе значение этого английского слова – «транспортная связь». Оно имеется и у русского слова «сообщение» (ср. Министерство путей сообщения), но в русском языке оно устарело и сохранилось лишь в составе некоторых клише; вероятно, поэтому в ответах русских студентов оно не фигурирует .

Результаты, полученные в исследовании с участием студенческих групп, позволяют заключить, что в процессе лингвистического образования формируется языковое сознание и, отчасти, бессознательное, соответствующее национальной ментальности носителей осваиваемого языка [12]. В контексте же всего нашего исследования в целом важно отметить, что общий вид деятельности (изучение иностранного языка), так же как и общее место проживания в предыдущей части эксперимента, в значительной мере нивелирует индивидуальные различия в сфере имплицитного знания .

Обобщенный анализ двух экспериментальных серий, на первый взгляд, лишь косвенно связанных между собой, позволяет, тем не менее, получить непротиворечивые и взаимодополняющие выводы. Прежде всего, обе серии указывают на наличие объективных факторов, приводящих к формированию имплицитного группового знания, – в нашем исследовании это территория проживания и вид деятельности. Именно это знание проявляется в структуре и содержании ассоциативных полей, которые таким образом выполняют функцию групповой интеграции .

Второе значительное наблюдение касается того факта, что любое гипер-событие, как бы оно ни интерпретировалось на индивидуальном уровне, вызывает сходные процессы активизации семантических полей у всех членов группы, так или иначе причастных к этому событию. Можно заметить, что слово, наиболее точно отражающие смысл гипер-события, становится гипер-стимулом и занимает «ядерную» позицию в центре ассоциативно-семантического поля .

И наконец, стоит обратить особое внимание на обнаруженный в ходе исследования факт, связанный со сравнительным анализом результатов, полученных в двух экспериментальных сериях, а именно: семантическое поле религиозного сознания сельских жителей не пересекается с семантикой триады «созерцание-деяние-общение» горожан студенческого возраста. Такой результат можно объяснить лишь тем, что феномен созерцания не принадлежит религиозному сознанию, а имеет более универсальный характер и базовую психическую природу .

Литература

1. Акопов Г.В. Глобализация и самоопределение личности в современном обществе // Профессиональное и личностное самоопределение молодежи современной России: материалы IV Всероссийской научно-практической конференции, Самара, 26-27 сентября 2013 г. / отв. ред. А.В. Капцов. Самара, 2013, С. 3-8 .

2. Акопов Г.В., Савицкий В.М., Шейнин И.Р. Лингво-психологическое исследование ассоциативных полей концептов «созерцание», «деяние» и «общение» // Современные концепции научных исследований: сборник научных работ V международной научно-практической конференции, 29-30 августа 2014 г., М., №5, 2014, ч. 4, С. 136-139 .

3. Андреева Г.М. Социальная психология сегодня: поиски и размышления. М., 2009 .

4. Караулов Ю.Н. Ассоциативная грамматика и ассоциативно-вербальная сеть, М.: ИЯ РАН, 1999, С. 17 .

5. Кубрякова Е.С. Язык и сознание. Роль языка в познании мира, М., 2004 .

6. Леонтьев А.А. Языковое сознание и образ мира // Язык и сознание:

парадоксальная рациональность. М., 1993, С. 16-21 .

7. Лурия А.Р. Язык и сознание. М.: МГУ, 1979, С. 37 .

8. Марковина И.Ю., Данилова Е.В. Специфика языкового сознания русских и американцев: опыт построения «ассоциативного гештальта» текстов оригинала и перевода // Языковое сознание и образы мира, М.: ИЯ РАН, 2000, С. 119 .

9. Попова З.Д., Стернин И.А. Когнитивная лингвистика. 2010:

http://zinki.ru/book/kognitivnaya-lingvistika/

10. Шкуратов В.А. Искусство экономной смерти. Сотворение видеомира .

Ростов н/Д: Наррадигма, 2006. 400 с .

11. Язык и национальное сознание. Воронеж, 1999 .

12. Greenwald A.G., McGhee D.E., Schwartz J.L.K. Measuring Individual Differences in Implicit Cognition: The Implicit Association Test // Journal of Personality and Social Psychology. 1998. Vol.74, N6, pp. 1464-1480 .

–  –  –

Современную ситуацию в мире, непосредственно связанную с сознанием различных социальных групп и отдельных людей, можно определить в двух основополагающих динамических характеристиках: 1) интенсивно развивающимися глобализационными процессами Нового времени; 2) размыванием прежних цивилизационных границ и, соответственно, масштабными социо-культурными «переходами» в хронотопических системах «Запад – Восток», «Ближний Восток, Африка – Европа» и др .

Социальные и психологические эффекты современной глобализации, обусловленные информационной и технологической революцией, достаточно широко освещены в специальной литературе [1; 12 и др.]. Что касается переходных процессов, то в современном контексте удивительно провидентно воспринимаются работы Ю.М. Лотмана [10], осуществленные в рамках семиотической методологии и посвященные социокультурным изменениям эволюционного и взрывного характера. Разрабатываются также иные подходы и концептуальные основания анализа, оценки и прогнозирования социокультурных переходов [7;

19 и др.] .

Значительно менее представлена в научных изысканиях проблематика духовности в глобализационных и переходных процессах. Духовность часто отождествляется с религиозной апологией. Однако правомерно рассматривать также светскую духовность, атрибутируемую в исканиях истины, добра и справедливости [15 и др.]. В свою очередь светская духовность нередко отождествляется с идеологией. Возможное разграничение связано с наличием релевантных институциональных агентов идеологии (государство, политические партии, определенные общественные организации и др.); светская духовность может культивироваться светскими образовательными и культурно-досуговыми учреждениями, не связанными или отделенными от религиозных учреждений .

Несомненно, что как светская, так и религиозная духовность принадлежит сфере сознания человека, будь то групповые (массовые) или индивидуальные формы сознания .

В последние десятилетия проблематика сознания оформилась как широкое междисциплинарное поле научных исследований, обозначаемое словосочетанием «Наука сознания». В российской психологии определились новые концептуальные подходы исследований сознания в его нетождественности психике: психосемантика сознания (В.Ф. Петренко), психологика сознания (В.М. Аллахвердов), социально-куммуникативная инстауративность сознания (Г.В. Акопов), метасистемность сознания (А.В. Карпов) и др. Весьма широкое разнообразие трактовок, подходов, концептуальных построений по проблеме сознания создают серьезные трудности в научной ориентировке и планировании прикладных исследований, связанных с проблематикой сознания 7. Ориентирующая типологизация различных подходов к решению проблемы сознания представлена в публикациях автора [1; 16] .

Социальные турбуленции Новейшего времени, в экспертных и научных оценках, определяются вариативным комплексом факторов (экономика, политика, демография и др.). Вместе с тем в многообразии детерминант можно выделить инвариантный фактор, а именно – состояние сознания так или иначе стратифицированных групп населения. Для подтверждающей иллюстрации обратимся к весьма актуальной проблеме экстремизма .

см. материалы 19th Annual Meeting of the Association for the Scientific Study of Consciousness. Paris, July 7th – 10th, 2015 Реализуя системный подход к анализу проблемы экстремизма и связывая с определенными социальными факторами две формы экстремизма – латентную и деятельную, Ю.П. Зинченко обоснованно определяет идеологию в связке с эмоционально-волевой составляющей как существенную характеристику латентного экстремизма [21]. Несомненно, что мировоззрение, взгляды и идеи совокупно с настроениями, установками, убеждениями, притязаниями [21] образуют тот регистр психических состояний, который форматирует латентный экстремизм как состояние сознания той или иной социальной группы или индивида .

Проблематика латентных состояний сознания предполагает также соответствующую разработку методических, инструментальных диагностических средств. Существующие методы социологического и социально-психологического мониторинга общественного и группового сознания в выше обозначенном контексте могут быть качественно амплифицированы, в частности, идеологии современных концепций сознания (см. идею регистров психических состояний в работах Г.В. Акопова) и др., а также фундаментальные разработки по проблеме психических состояний А.О. Прохорова .

Мы предполагаем, что в структуре сознания можно выделить слои (уровни) неупорядоченного (логически не оформленного) сознания и социально-семантически нормированного сознания .

В первом случае можно говорить о латентном, во втором – о социально актуализированном сознании, будь то устная, письменная речь или даже внутренняя, не высказанная речь .

Как отмечает Г.М. Андреева, язык является не только инструментом коммуникации, но и важнейшим средством социального познания и конструирования социального мира [6]. Роль языка как в отражении мира, так и в его порождении сближает методологические позиции социального конструкционизма и отечественной психологии: «Огромный выигрыш человека, обладающего развитым языком, – пишет А.Р. Лурия, – заключается в том, что мир удваивается. С помощью языка, который обозначает предметы, он может иметь дело с предметами, которые непосредственно не воспринимаются и которые не входят в состав его собственного опыта... Человек имеет двойной мир, в который входит и мир непосредственно отражаемых предметов, и мир образов, объектов, отношений и качеств, которые обозначаются словами. Таким образом, слово – это особая форма отражения действительности. Человек может произвольно называть эти образы независимо от их реального наличия... может произвольно управлять этим вторым миром» [11] .

Аффективно-когнитивные состояния непримиримости, нетерпимости, негативизма, вербальной и иной агрессии, как известно, весьма синкретичны и не поддаются сознательной рациональной регуляции. Поэтому обращение к возможностям СМИ, основанным на закономерностях функционирования языкового сознания [9 и др.], представляется недостаточным .

Важен также учет предсознательных механизмов восприятия, оценки и понимания субъектом тех или иных лингвистических объектов (стимулов) и соответствующих ответных дискурсов .

В качестве методических средств фиксации латентного и социально-нормативного сознания были избраны ассоциативный и рецептивный эксперименты .

Ассоциативные методы вошли в экспериментальную психологию в конце XIX века. Термин «ассоциативный эксперимент» утвердился в психологии для обозначения одного из видов проективного метода изучения мотивации личности, использовавшегося в начале XX века одновременно К.-Г. Юнгом, М .

Вертгеймером и Д. Кляйном. Метод вызова ответных ассоциаций в психологии известен со времен В. Вундта и Ф. Гальтона, однако именно К.-Г.Юнгу принадлежат открытие и доказательство феномена, лежащего в основе всех проективных методик, а именно возможность посредством косвенного воздействия на значимые области переживания и поведения человека выявлять заметные флуктуации в результатах деятельности. Юнг показал таким образом, что бессознательные переживания личности доступны объективной диагностике .

В собственно юнгианском толковании ассоциативный эксперимент понимается как метод выявления комплексов с помощью измерения времени реакции и интерпретации ответов на задаваемые экспериментатором слова-раздражители. К признакам комплексов относятся замедленное время реакции и субъективно своеобразное качество ответов, которые возникают тогда, когда слова-раздражители затрагивают комплексы, которые испытуемый желает утаить или которые им не осознаются .

Ассоциативный эксперимент был усовершенствован впоследствии А.Р. Лурия, который установил, что словесный опыт, если он сопровождается также двигательными реакциями, значительно расширяет возможности распознавания аффективных реакций испытуемого .

В настоящее время ассоциативный эксперимент широко применяется как в психологии, так и в смежных науках. В социальной психологии ассоциативный эксперимент для определения уровня сплоченности групп, выявления в них лидера, а также для определения индивидуальных различий в имплицитном знании («имплицитный ассоциативный тест» [18]). Ассоциативный эксперимент используется также в психолингвистике для исследования субъективных семантических полей, а также характера семантических связей между словами внутри семантического поля .

В когнитивных исследованиях применяется также рецептивный эксперимент, под которым понимается экспериментальное исследование знания (понимания) значения языковой единицы носителями языка [14]. Близок к рецептивной методике экспериментальный прием, в рамках которого испытуемым предлагается закончить фразу, построенную по схеме «А – это В», например: «вера – это...», «церковь – это...». Данный прием представляет собой разновидность направленного ассоциативного эксперимента и в нашем случае позволяет не только получить информацию о восприятии и понимании фиксированного слова, категории или концепта участниками эксперимента, но и осуществлять последовательное сопоставление осознаваемых и бессознательных реакций испытуемых на фиксированный набор словесных стимулов .

Стимульный набор слов для одномоментно проводимых рецептивного и ассоциативного экспериментов включал следующие: общение, коммуникация, диалог (привычно употребляемые слова в секулярной жизни и не акцентируемые в религиозной лексике), творчество (многозначное слово в сакральном значении «Творение», секулярном – креативная деятельность), смысл (слово-референт для обеих выборок), созерцание, деяние (слова, употребляемые относительно редко), выбор (слово с широким семантическим значением), уединение, молчание (слова, чаще употребляемые в религиозном обиходе). Вся совокупность из 10 слов структурно дифференцируется в две группы по критерию внешней – внутренней активности сознания, например, коммуникация – молчание и т.д., а также по две подгруппы в каждой из групп по критерию преимущественной процессуальности либо результативности, например, общение – творчество .

Порядок слов случайным образом варьировался. Испытуемым предлагалось внести свои определения и ассоциации в бланк дважды: в отношении себя («Для меня») и ко всем другим («Для других»). Такое расширение контекста ассоциативного эксперимента потребовалось в связи со спецификой образа жизни и деятельности представителей светской и религиозной культуры. Мы предположили, что степень межличностного доверия (в широком плане) у лиц, повседневно занятых религиозной практикой, может отличаться от средней статистической .

Значению межличностного доверия как фактора предупреждения нарушений в социальном взаимодействии посвящена работа А.И. Донцова и Е.Б. Перелыгиной [17] .

Привлеченную выборку составили учащиеся старших курсов Самарской православной духовной семинарии (20 юношей), а также девушки регентского отделения (20 девушек) общим количеством 40 человек; студенты заочного отделения факультета психологии и специального образования Самарского государственного социально-гуманитарного университета общим количеством 25 человек. Содержание инструкции – приглашения к исследованию в рамках встречи – беседы с профессором психологии сформулировано следующим образом: «Дорогие друзья!

Приглашаем Вас принять участие в небольшом исследовании. В левой части специальной формы на листе бумаги представлен ряд слов, значение каждого из которых Вы определяете дважды – Для себя; и Для других людей, знакомых или незнакомых, по Вашему усмотрению. Не оставляйте пустот, можно в качестве определений и дополнений к ним записать любые слова, ответно возникающие в сознании. Заранее благодарим Вас» .

Количественные и качественные показатели анализировались с точки зрения абсолютного числа полученных ассоциаций, а также их дифференцированного смыслового распределения по каждой из четырех подгрупп: 1-я (коммуникация, общение, диалог) и 2-я (творчество, деяние) выражают внешнюю активацию сознания, а 3-я (уединение, молчание, созерцание) и 4-я подгруппы (выбор, смысл) – внутреннюю активность сознания .

По каждой из этих подгрупп вычислялись также суммарные показатели эгоцентрической установки сознания («Эго-сознание»), т.е. ассоциативные отклики «Для меня» и альтер-центрической установки сознания («Альтер-сознание»), т.е. ассоциативные отклики «Для других» .

В таблице 1 представлены количественные показатели рецептивных (определяющее слово или предложение) суммарно с ассоциативными откликами по всей выборке .

Согласно таблице 1 общее количество рецептивных и ассоциативных откликов в проекции на Эго-сознание (1095) значительно превышает аналогичный для Альтер-сознания (932), что представляется естественным, если не учитывать эффект последовательности (очередности) и возможного «истощения»

ассоциативной памяти в случаях избегания респондентами повторов. Эта тенденция уменьшения количества ассоциативных откликов при смещении Эго-установки сознания в противоположную сторону проявляется по всем словесным стимулам, как в выборке семинаристов, так и в выборке студентов, за исключением концепта «смысл» (таб. 1), для которого разница составляет всего 2 единицы .

–  –  –

Менее однозначная картина просматривается при анализе данных таблицы 1 по вертикали. В коммуникативной подгруппе внешней активации сознания (коммуникация, общение, диалог) несколько меньше откликов в сопоставимом (по количеству стимулов) сравнении с действенной подгруппой (творчество, деяние) 111 и 116 соответственно в Эго-установочной проекции, и 90,7 и 103,5 в противоположной проекции (табл. 1). Эта тенденция не подтверждается в аналогичных подгруппах словесных стимулов, связанных с внутренней активацией сознания.

В целом на всей выборке теоретический конструкт: внешняя-внутренняя активация сознания, коммуникативная-действенная составляющая сознания, – находит определенное эмпирическое подтверждение в рецептивных и ассоциативных откликах как эгоцентрической, так и альтерцентрической направленности, а именно:

а) большая широта рецептивно-ассоциативного эго-сознания в сравнении с альтер-сознанием, т.е. более широкая представленность явлений внешнего и внутреннего мира «для себя» в сравнении с внешне атрибутированным сознанием;

б) несколько большая представленность оценки результативной составляющей сознания в сравнении с процессуальной как в случае внешней активации сознания (минимальные различия) .

Таблица 2 Распределение ассоциативных откликов в подвыборках семинаристов и студентов-психологов

–  –  –

Обратимся к сравнительным данным ассоциативных откликов учащихся религиозной и светской направленности обучения (табл. 2). Количество ассоциаций по всем представленным словам-стимулам у студентов университета превышает аналогичные у семинаристов. В качестве одного из объяснений такого тотального превышения можно рассматривать семантическое доминирование светских терминов в подобранном спектре словесных стимулов. Вместе с тем, в каждой вербально-стимульной подгруппе отдельные слова могут быть отнесены к достаточно употребительной религиозной лексике – диалог, деяние, созерцание, смысл. Сравнение количества ассоциативных откликов на эти слова в сопоставлении с другими у семинаристов и студентов позволяет обнаружить определенную закономерность. Так, в группе слов, выражающих внешнюю активацию сознания слова «диалог» и «деяние» вызвали больше ассоциативных откликов в своих подгруппах слов у семинаристов, в то время, как у студентов имеет место противоположная тенденция (табл. 2) .

Аналогичная, но ассиметричная по подгруппам коммуникативных и действенных слов-стимулов картина в группе внутренней активации сознания (слова «созерцание» и «смысл») .

Можно предположить, что такие лексические единицы, как «диалог», «деяние, «созерцание» и «смысл» входят в различные зоны ассоциативных полей религиозного и светского сознания, что определяет возможности качественного анализа соответствующих семантических связей .

Качественный анализ рецептивных откликов (определение участниками эксперимента значений предъявленных слов), а также ассоциаций у лиц мужского и женского пола в обследованной выборке позволил установить факт статистически значимого преобладания ассоциативной активности мужчин в сравнении с женщинами в подгруппе будущих служителей Церкви, и – обратную тенденцию в подгруппе студентов, получающих светское образование .

Наибольшее количество рецептивных откликов, в особенности у семинаристов, получено на слово «молчание», причем вся совокупность ответов может быть разделена на три категории: определяющие («отсутствие слов», «остановка диалога», «тишина»); внешне-атрибутивные (размышление, покой, мысль); субъективно-атрибутивные (страх, мудрость, нет настроения) .

Следующее по численности количество рецептивных и ассоциативных откликов получено на слова «уединение» и «диалог». В обоих случаях также выявлена триадная структура: определяющие, объектно и субъективно атрибутирующие отклики .

В данной последовательности «Уединение» это: изоляция – одиночество – состояние наедине с собой; молитва – чтение – отдых; аскеза – потеря – самореализация; «Диалог»: общение двоих – общение – разговор – вопрос/ответ; беседа – труд – поиск истины; настоять на свом – потеря времени – узнавание .

В среднюю (по численной представленности рецептивных и ассоциативных откликов) группу словесных стимулов попали слова «деяние» и «творчество». В группу с относительно малой численностью ассоциативных откликов попали слова «смысл», «выбор» и «коммуникация». Наименьшее количество словесных откликов получило слово «созерцание» – как в выборке студентов, так и семинаристов .

Учитывая тот факт, что область будущей профессиональной деятельности студентов и семинаристов находится в сфере коммуникативных профессий, полученные количественные результаты с преобладанием ассоциативных откликов на слова «молчание» и «уединение» могут говорить о наличии трудностей в сфере общения у выпускников вуза-психологов, с перспективой эмоционального выгорания и соответствующим планированием коррекционных и реабилитационных мероприятий;

вместе с тем, для служителей Церкви эти же слова выражают определенный, весьма важный аспект образа жизни и профессиональной деятельности, на что обратил внимание священнослужитель о. Антипы (Авдейчев А.А.) [3] .

Помимо количественных показателей нами фиксировались мотивационные факторы участия в опросе в форме анализа качества выполнения задания. Обращает на себя внимание факт определенных различий по данному критерию в обследованных выборках. Несмотря на понятность инструкции, сформулированной письменно на стандартном бланке, уровень исполнения был различным. В группе учащихся семинарии женского пола выявлена низкая ассоциативная активность и частые несоответствия смыслу задания: одна из студенток вместо заполнения соответствующих граф бланка согласно инструкции написала текст молитвы «Отче наш...». Многие слова-стимулы остались без ассоциативных ответов, вместо них на бланке были проставлены прочерки; некоторые ответы носили формальный характер. Учитывая особую важность для церковной среды исполнительской дисциплины, называемой в церковном обиходе послушанием, выявленные особенности скорее определяются неявным сопротивлением «чужеродной», т.е. мало значимой по отношению к основным занятиям семинаристов деятельности [3] .

В обследованной выборке семинаристов обращает на себя внимание относительно низкое ассоциативное единство: семантическое поле представлено достаточно равномерно самыми различными ассоциациями. В подгруппах студентов-психологов ассоциативное единство выражено значительно более отчтливо .

К примеру, на слово «уединение» от студентов получено более 40 ассоциаций со значением «изоляция». Учитывая специфику церковной социальной среды с приоритетом догматико-канонических установлений в сфере мировоззрения и образа жизни, данный факт может свидетельствовать об ином смысловом наполнении одних и тех же слов в зависимости от направленности обучения (религиозная – светская) и будущей профессиональной деятельности. В то же время, низкая представленность ассоциаций, семантически связанных с понятиями «Бог», «молитва», «жертвенность», «аскеза», а также наличие ассоциативных ответов типа «интернет», «коммуникация», «контроль» и т.д. может указывать как на секулярные тенденции в общем мировосприятии священнослужителей, так и на присутствие во время эксперимента в качестве исследователя представителя светской науки .

Полученные в случайных выборках учащихся религиозного и светского вузов результаты позволяют установить общие и специфические проявления ассоциативного сознания: преобладание эгоцентрических тенденций над альтерцентрическими;

внешней активности сознания над внутренней, что в целом отражает общую тенденцию, характерную для цивилизации западного типа, вовлеченную в процессы глобализации .

В сравнительном аспекте преобладание высокой ассоциативной активности мужчин в подгруппе будущих служителей Церкви и женщин – в подгруппе студентов-психологов может свидетельствовать об относительной сохранности церковной среды от деформирующего влияния процессов глобализации на полоролевое поведение .

Литература

1. Акопов Г.В. Психология сознания. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010. 272 с .

2. Акопов Г.В. Социально-психологические последствия и факторы современной глобализации // Известия Саратовского университета. Новая серия. Философия. Психология. Педагогика. 2014. Т. 14. №1. С.39-44 .

3. Акопов Г.В., Авдейчев А.А. Ассоциативное сознание в контексте эгоцентричного и альтерцентричного религиозных дискурсов // Известия

Самарского научного центра Российской академии наук. Т.17. №1(3). Самара:

Изд-во СНЦ РАН, 2015. С. 626-629 .

4. Акопов Г.В., Ихсанова С.Г., Рулина Т.К. Ассоциативно-смысловая определенность откликов на словесные стимулы секулярного и религиозного значения // Российский психологический журнал, 2015. Т.12. №1. С. 41-49 .

5. Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс (Экспериментальная психологика, т.1) СПб, «Издательство ДНК», 2000 .

6. Андреева Г.М. Социальная психология сегодня: поиски и размышления. М., 2009 .

7. Ионесов В.И. Культура на переходе: императивы трансформации и возможности развития. Самара: ООО «Издательство ВЕК#21», 2011 .

8. Карпов А.В. Психология сознания: Метасистемный подход. М.: РАО, 2011. 1088 с .

9. Леонтьев А.А. Языковое сознание и образ мира // Язык и сознание:

парадоксальная рациональность. М., 1993. С. 16-20 .

10. Лотман Ю.М. Культура и взрыв // Семиосфера. С.-Петербург, 2000. С .

12-149 .

11. Лурия А.Р. Язык и сознание. М., 1979 .

12. Панарин А.С Православная цивилизация в глобальном мире // Духовный собеседник. №1 (63). С. 19-37

13. Петренко В.Ф. Психосемантика сознания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1988 .

14. Попова З.Д., Стернин И.А. Когнитивная лингвистика (http://zinki.ru/book/ kognitivnaya Lingvistika.)

15. Симонов П.В., Ершов П.М., Вяземский Ю.П. Происхождение духовности. М., 1989 .

16. Akopov, G. Typological approach to analysis of various consciousness research programs // 19th annyal meeting of the Association for the scientific study 7th 10th of Consciousness. Paris, July – 2015 (http://www.theassc.org/files/assc/Book%20of%20Abstract.pdf ). Р. 52 .

17. Dontsov A. I., Perelygina E.B. (2014). Interpersonal confidence as a factor in the prevention of disorganized interaction // Psychology in Russia: State of the Art. Vol. 7, Iss. 1. pp. 40-49 .

18. Greenwald, A.G, McGhee, D.E., Schwartz, J.L.K. (1998). Measuring Individual Differences in Implicit Cognition: The Implicit Association Test // Journal of Personality and Social Psychology. Vol. 74. № 6. pp. 1464-1480 .

19. Magnusson, D (2012). The human being in society: Psychology as a scientific discipline. European Psychologist, 17(1), 21-27 .

20. The Routledge companion to the study of religion / Ed.by.J.R. Hinnells .

New York. 2005 .

21. Zinchenko Yu.P. (2014). Extremism from the perspective of a system approach. Psychology in Russia: State of Art. Vol. 7. Iss. 1. 2014. Pp.23-33 .

Некоторые вопросы религиозного сознания православно верующих в современной России с точки зрения священнослужителя

–  –  –

В настоящее время в значительной степени обострились противоречия современного общества, связанные с динамикой религиозных взглядов и убеждений индивидуумов [4]. В связи с этим отчтливо актуализировалась проблема выработки эффективной государственной стратегии в отношении религиозно обусловленных социальных явлений, а также противодействия религиозному экстремизму и радикализму. До недавнего времени речь шла исключительно о радикальных течениях ислама, что, к примеру, сегодня находит сво продолжение в борьбе мирового сообщества с экстремистской мусульманской организацией ИГИЛ. Вместе с тем, при определенном стечении обстоятельств подобные тенденции могут в той или иной мере возникать и развиваться во всех без исключения массовых религиозных конфессиях, что подтверждается ходом мировой истории. Не является исключением в этом плане и традиционное для России православие в многочисленных его деноминациях (Российской Православной Церкви, экстремистского движения «Божья воля», религиозно-политической организации «Союз православных хоругвеносцев» (СПХ) и др.) [7, 10, 11]. Помимо названных организаций, идентифицирующих себя с православием, в России имеются различные религиозные группы, которые обнаруживают латентные экстремистские тенденции, при определнных условиях способные трансформироваться в радикальные акции (организация «Сопротивления новому мировому порядку» (СНМП), приверженцы движения «Православие или смерть», общественное движение «За право жить без ИНН» и др.). Их отличительной особенностью является отсутствие убедительных богословских обоснований декларируемых концепций и лозунгов. В связи с указанными обстоятельствами Правительство РФ инициировало комплекс мер, направленных на решение данной проблемы, в том числе научные исследования в рамках темы «Социальная психология религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регуляционного-управленческого сознания в современной России» .

Одной из важных проблем явилась необходимость выработки методологически подхода к оценке влияния на сознание верующих явлений, локализованных на континууме «ортодоксальность (каноничность) – новаторство (религиозное творчество)». Определнный интерес представляет согласование различных вариантов существующего многообразия с двухфакторной теорией сознания [3], в которой «фактор свободы» реализуется как «новаторство» (религиозное творчество), а фактор «контакта» – выступает как «ортодоксальность» (каноничность) .

Необходимо обратить внимание, что отличительной особенностью православия в ряду прочих христианских деноминаций является его ортодоксальность, т.е. строгая иерархичность и детальная регламентация религиозной деятельности всех без исключения е членов в соответствии с теми или иными древними общецерковными канонами. Внесение каких-либо изменений монопольно находится в компетенции систематически созываемых соборов духовенства и мирян .

Уже первые результаты, полученные в ходе наших исследований (2014 г.) [1, 2], обращают внимание на то, что в церковной герменевтике значительное место занимают семантическое многообразие христианского вероучения и догматического корпуса, что создает благоприятные условия для широкой вариативности интерпретаций .

Нами также было проведено пилотное исследование методом ассоциативного эксперимента в группах (n=32) служителей церкви (священнослужителей и студентов регентского отделения православной духовной семинарии). Другая группа была представлена относительно религиозно индифферентными студентами психологического факультета (n=35). В сознании респондентов обеих групп было выявлено преобладание эгоцентрических тенденций над альтруистическими, а также внешней стимуляции сознания над внутренней. Кроме того, выявленный феномен косвенно свидетельствует об относительно низкой приверженности к ортодоксальности и каноничности представителей Церкви в сочетании со склонностью к произвольному творчеству .

Некоторые тенденции в продвижении от фактора контакта к фактору свободы обнаруживаются и в сфере анализа монашества и монастырской жизни как важной составляющей отечественной православной традиции [6] .

Согласно точке зрения, принадлежащей одному из ведущих экспертов в области церковной жизни и церковному писателю святителю Игнатию (Брянчанинову) уже в середине XIX века история монашества в России была завершена. «Относительно монастырей, я полагаю, что время их кончено, что они истлели нравственно и уже уничтожились сами по себе … Если бы … и решились восстановить монашество, то нет орудий для восстановления, нет монахов, а актер ничего не сделает. Дух времени таков, что скорее должно ожидать окончательных ударов, а не восстановления…» [5, с. 236]. При этом автор ссылается на авторитетного русского церковного деятеля XVIII века святителя Тихона Задонского, который утверждал в отношении монастырей, что «истинное благочестие почти исчезло, а заменено оно лицемерством для обмана людей с целию вещественной выгоды .

Надо понимать дух времени и не признавать прежния пристанища пристанищами, потому что они наиболее превратились в гибельные омуты и пропасти» [5, с. 236]. Среди других высказываний святителя Игнатия находим: «Падение монастырей, значительно совершившееся, неминуемо... Положение их подобно весеннему снегу в последних числах марта и первых числах апреля» [5, с. 427]. К числу определяющих критериев существования монашества святитель Игнатий считает обязательную молитвенную практику, называемую Иисусовой молитвой («умным деланием»). В связи с этим он пишет: «Важная примета кончины монашества – повсеместное оставление внутреннего делания и удовлетворение себя наружностию напоказ» [5, с. 428], что в действительности имеет место в сегодняшней церковной жизни [9, с. 21]. Учитывая исключительную консервативность православной церковной традиции, базирующейся на канонах первого тысячелетия и реальность текущего тысячелетия правомерно считать тождественными .

Компромиссную точку зрения высказывает схиархимандрит Гавриил (Бунге) – игумен Крестовоздвиженского монастыря Русской Православной Церкви в Лугано (Швейцария). Признавая неоспоримым факт прерывания в настоящее время монашеской традиции как церковного института, он, вместе с тем, констатирует, что монашество продолжается на духовном уровне через старческую преемственность [6]. Вместе с тем, из новейшей истории Русской православной церкви известно, что в православных монастырях современной России традиция старчества в полном е смысле завершилась после закрытия в 1961 году Глинской пустыни [9, с. 428]. Таким образом, существование полярных точек зрения на данный вопрос указывает на необходимость углублнного всестороннего его изучения с привлечением современного методологического аппарата .

Ещ одной важной сферой изучения современного отношения к церковному канону является православное церковное богослужение. Совершение церковных служб канонически регламентируется древним Иерусалимским Типиконом (Уставом) Лавры Саввы Освященного (524 г.), дополненного в VIII веке .

Для России Устав иерусалимский был переведн под названием «Ока Церковного» преподобным Афанасием, основателем Высоцкого монастыря, жившим в Константинополе в конце XIV — начале XV века. В настоящее время в России трудно найти церковный приход или монастырь, в котором строго придерживаются уставного канонического богослужения [9, с. 35] .

Это позволяет значительно сократить продолжительность богослужения и создать, таким образом, позитивное отношение к нему у малосведущих в этих вопросах прихожан и насельников .

Вместе с тем, отношение верующих к данному явлению неоднозначное, что порождает в эмоциональной сфере личности сложные переживания .

Таким образом, в религиозном сознании приверженцев православия в современной России имеют место множественные противоречивые тенденции, препятствующие рассмотрению его как статического объекта. Показанные в данной статье склонности к религиозному творчеству, снижение приоритета церковного канона могут указывать на стремление верующих адаптировать существующий семантический аппарат религиозной личности к быстро меняющимся социальным условиям. Это существенно усложняет методологию исследования и требует взвешенного и внимательного подхода к проблеме дифференциации позитивного религиозного новаторства от социально деструктивных стереотипов. В противном случае полученные результаты не смогут отражать существующую реальность и способствовать своевременному и адекватному устранению социально негативных явлений и процессов .

Литература

1. Авдейчев А.А. Психология православного монашества: пилотное исследование: сб. науч. трудов Международной научно-практической конференции «Взаимодействие органов власти, общественных объединений и образовательных учреждений по гармонизации этноконфессиональных и межнациональных отношений: региональный аспект»: Казань, 29 апреля 2015 г. / под ред. Г.Ж. Фахрутдиновой. Казань: РИЦ «ШКОЛА», 2015. С. 6-8 .

2. Авдейчев А.А. Религиозное и секулярное сознание: возможности ассоциативного эксперимента // Сб. науч. статей «Молодой учный». № 11.1 (91.1). 2015. Спецвыпуск Бузулукский гуманитарно-технологический институт (филиал) Оренбургского государственного университета. С.49 .

3. Акопов Г.В. «Психология сознания. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований». М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010 .

272 с .

4. Барыгин И.Н. Крайне правые тенденции политической жизни в политологическом дискурсе// Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС POLITEX .

СПб: Издательство СПбГУ, 2008. Т.4. № 1. С. 137-158 .

5. Брянчанинов Игнатий, святитель. Собр. соч.: В 7 тт. Т.VII. М. : Терирем, 2011. С. 236-237 .

6. Бунге Гавриил, схирхимандрит. Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви [Электронный ресурс]: Доклад на XXIII Международ. Рождественских образоват. чтениях. Сретенский ставропигиальный мужской монастырь. 22–23 января 2015 года. Режим доступа:

www.pravoslavie.ru/smi/76894.htm .

7. Игорев А «Православие или смерть» вс-таки запретили. Газ .

«Комсомольская правда». 16.05.2011 .

8. Новиков Н.М. Иисусова молитва. Опыт двух тысячелетий. Учение святых отцов и подвижников благочестия от древности до наших дней: Обзор аскетической литературы: в 4 т. Т. 1. М.: Отчий дом, 2011. 928 с .

9. Подвиг святой жизни: Святые старцы Глинской пустыни. ХХ век / авт.-сост. Протоиерей Александр Чесноков, Зиновий Чесноков. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2013. 288 с .

10. Савельев А. Образ врага. Расология и политическая антропология. М.:

«Белые Альвы», 2007. 608 с .

11. Солдатов А. От РПЦЗ к РПАЦ: истоки «альтернативного» Православия в современной России// Русский Журнал, 4 сентября 2001 г. Электронный ресурс: http://old.russ.ru/ist_sovr/20010904_sold.html .

Раздел 3

ПРАВОВОЕ СОЗНАНИЕ

КАК ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ

СОЦИАЛЬНЫЙ КОНСТРУКТ

–  –  –

В настоящее время, когда в российском обществе происходят динамичные перемены в социально-экономической и гуманитарной сферах жизнедеятельности людей, существенно возросла роль его правового регулирования. Это обусловлено рисками дестабилизации общества в связи с проявлениями аномии, вызванной резкими изменениями в ценностно-нормативной системе людей, что может приводить к нарушению регуляции их социального поведения и проявлениям различных девиаций .

Отражая социальную действительность, люди познают и усваивают существующие нормы совместной жизни, определенным образом оценивают их, признавая или отвергая, и в той или иной мере руководствуются ими в реальном поведении .

При этом сознание людей, являясь непосредственным источником активности и регулятором человеческого поведения, само испытывает регулирующее воздействие со стороны объективных факторов, к числу которых относятся: действующее право, практика его применения и иные явления правовой действительности. Правосознание – важная сфера индивидуального, группового и общественного сознания, отражающая правовые явления. Исследование проблем правосознания требует рассмотрения вопросов о его сущности, специфике, структуре, соотношении с другими сферами сознания. Весьма значимой проблемой является также правовое Опубликовано в Вестнике Самарской гуманитарной академии. Серия Психология. 2016. №1 (19). С. 32 - 44 .

осознание социальных явлений, соотнесение их с правовыми требованиями, с представлениями о необходимости и границах правового регулирования, с правовыми оценками и отношениями [9, с.55] .

В связи с этим для всестороннего изучения правового сознания необходимо использовать интегративный подход, который позволил бы учесть полученные знания и по другим видам сознания .

Основы теории правосознания были заложены еще в дореволюционный период: в трудах В.С. Соловьева, Г.Ф. Шершеневича, Н.М. Коркунова, С.А. Муромцева, П.И. Новгородцева, Е.Н. Трубецкова, А.Ф. Тарановского, И.А. Ильина, Б.А. Кистяковского, Н.Н. Алексеева и др. В советское время категория правосознания получила свою дальнейшую разработку на базе синтеза юридического позитивизма и марксизма. Данная проблематика анализировалась в исследованиях Г.Х. Ефремова, А.Э. Жалинского, Г.А. Злобина, Е.В. Назаренко, А.Р. Ратинова, Н.Я. Соколова, А.М. Яковлева и др .

Современное российское правоведение характеризуется большим количеством публикаций, посвященных различным аспектам теории правосознания, среди которых работы таких авторов, как А.А. Абдумаминов, П.П. Баранов, А.В. Грошев, О.Ю. Комарова, В.Б.Романовская, В.Е. Семенов, В.Н. Синюков, Т.В. Синюкова, Н.М. Тапчанян, Я.В. Турбова, Н.В. Щербаков и др. В этих работах правосознание рассматривается как отражение юридического бытия, одно из средств функционирования и воспроизводства системы права и правопорядка, однако остается недостаточно исследованной связь права с сознанием личности, способной к признанию, принятию и утверждению правовых ценностей .

Понять психологические механизмы и закономерности правоприменительного поведения личности невозможно без глубокого анализа структуры и условий формирования ее правового сознания. Однако само понятие правового сознания может определяться неоднозначно как с позиции правоведения, так и с позиции психологии сознания, которая сегодня представляет самостоятельную область исследований и знаний (А.Ю. Агафонов, Г.В. Акопов, В.М. Аллахвердов, А.В. Карпов, В.Ф. Петренко и др.). Различные подходы и теории определяют различную трактовку и способы операционализации сознания для последующего прикладного и практического исследования. Существующие дефиниции правового сознания имплицитно основываются на традиционных определениях сознания либо на других, отчетливо не оформляемых представлениях .

Правосознание как сфера общественного, группового и индивидуального сознания, связанное с отражением правозначимых явлений, включает правовые ориентации, отношения к правозначимым явлениям, охраняемым правом социальным ценностям, отношение к праву, закону и правосудию, представления людей о правомерном и неправомерном правопорядке в данном обществе .

Известный ученый в области юридической психологии В.Л. Васильев считает, что правосознание – это одна из форм общественного сознания, содержание и развитие его детерминированы материальными условиями существования общества .

Оно отражает общественные отношения, которые регулируются или должны быть урегулированы нормами права. Правосознание

– психологическая основа реализации права. Оно зависит от функционирующего права и само влияет на его реализацию [3] .

Правосознание – явление не только относительно самостоятельное по отношению к многочисленным внешним условиям, но во многом неизменное на протяжении значительных отрезков времени. Концептуально важно обратить внимание на то, что правосознание есть духовная основа правовой системы, обеспечивающая устойчивость последней даже при значительном динамизме развития. Правосознанию присуща некоторая константа, которая при всех изменениях экономики и политики воспроизводит тип отечественного правового мышления, выступающего основой российской традиции права [11] .

И.А. Ильин рассматривал правосознание в качестве более значительного феномена, чем само право. Это понятие в работах ученого обозначает некий рационально-волевой акт, соединяющий как психологически-аффективный аспект, так и онтологически-правовой. Правосознание понимается И.А. Ильиным как «естественное чувство права и правоты», как «особая духовная настроенность инстинкта», как «особого рода инстинктивное правочувствие» – как некая универсалия, имеющая и формально-юридическое, и естественно-правовое измерение. Правосознание не тождественно «законосознанию» и не сводится к правильному усвоению гражданами норм позитивного права [5] .

Правосознание связано с процессом социализации:

во-первых, жизненный опыт и практика человека оказывают влияние на формирование его установок, отношений, ценностных ориентации в правовой сфере; а во-вторых, правосознание не только отражает правовой опыт человека, но и мотивирует его поведение [12, с.35] .

Выделяют три вида правосознания: общественное, групповое и индивидуальное. Общественное правосознание отражает правозначимые явления общественного бытия; общественное правосознание взаимодействует с правовой идеологией – системой господствующих правовых идей, взглядов и установок, определяет направленность правотворчества и механизмы праворегуляции. Групповое правосознание зависит от узкогрупповых интересов, которые нередко противостоят общественным интересам. Групповое сознание может быть и асоциальным .

Индивидуальное правосознание определяется правосознанием малых социальных групп, в которые включена личность, условиями ее бытового формирования. Индивидуальное правосознание отличается различными уровнями развития. На его формирование воздействуют многочисленные факторы как общественного порядка, так и той микросреды, которая непосредственно окружает данную личность. В процессе формирования индивидуального правосознания личности эти факторы преломляются через конкретные условия жизни и психологические особенности личности и реализуются в ее деятельности .

В юридической литературе высказывается мнение, что правосознание – это исключительно «массовое явление», что индивидуального правосознания вообще не существует. С этим утверждением трудно согласиться. Общественное сознание не имеет отдельного от людей существования, оно существует в умах конкретно-исторических индивидов. Ф. Энгельс писал, что человеческое мышление «существует только как индивидуальное мышление многих миллиардов прошедших, настоящих и будущих людей» [9, с.70] .

Правосознание разделяется на: познавательную, оценочную и регулятивную стороны. Познавательная сторона правосознания связана с адекватным отражением правовых ценностей в сознании индивида. Оценочная сторона проявляется в личном отношении человека к правовым явлениям (положительном, безразличном, негативном). Регулятивная сторона направлена на контролирование процесса конкретного правозначимого действия и оценку результата, так же предполагает наличие установки на правоприменительное поведение и проявляется в самом этом поведении [12] .

Социальное поведение редко бывает «чисто» юридическим, оно направляется и оценивается разными сферами сознания одновременно. Так, появление и поведение человека в публичном месте в сильной степени опьянения во время проведения какого-либо общественно-политического мероприятия будет оцениваться как политическая бестактность, как аморальный поступок, как нарушение правопорядка, т.е. с точки зрения политической, нравственной, юридической, эстетической .

Итак, исходя из условий общественной жизни, правосознание нашего общества, является в основном единым у абсолютного большинства граждан. Однако это не исключает того, что наряду с господствующим правосознанием существуют чуждые ему взгляды, оценки, установки и ориентации в правовой сфере .

В отечественной литературе структура правосознания представлена довольно упрощенно, выделяются лишь два главных компонента: правовая идеология и социально-правовая психология. В действительности, структура правосознания предстает в виде множества сложных образований, различаемых между собой лишь в строго определенном соотношении. Правосознание, изучаемое с точки зрения глубины отражения правовых явлений, подразделяется на два уровня: обыденное и теоретическое правосознание .

Обыденное правосознание носит эмпирический характер, порождается повседневными условиями жизни людей, ограничивается непосредственными нуждами и сводится преимущественно к обиходным представлениям, оценкам, навыкам поведения, а теоретическое правосознание проникает в сущность явлений для познания их закономерностей и выражения их в системе взглядов, концепций, теорий [8] .

В структуру правосознания входит четыре основных типа оценочных отношений. Это, во-первых, отношение к праву (его принципам, институтам и нормам), во-вторых, оценочные отношения к правовому поведению людей, в-третьих, к правоохранительным органам и их деятельности, и, в-четвертых, к собственному правовому поведению (правовая самооценка) .

Структура правосознания может быть познана по результатам функционирования, конечным его продуктам. Соответственно трем уже упомянутым функциям правосознания – познавательной, оценочной и регулятивной – определяются основные функциональные компоненты правового сознания и правовой психологии [8] .

Таким образом, правосознание характеризуется как форма общественного, группового и индивидуального сознания. Правосознание людей определяется правовыми устоями общества, практикой правоприменения, реальными условиями жизнедеятельности людей, нравственным опытом, традициями общества, системой оценочных отношений к правозначимым явлениям .

Правосознание формируется через речемыслительную деятельность и только у людей и напрямую связано с процессом социализации. Правосознание является функцией возраста .

–  –  –

Гипотезы исследования:

1. Используемые методики психодиагностики правового сознания позволяют выявить достоверные и взаимодополняющие качественные и количественные показатели различных его аспектов;

2. Студенты разных направлений высшего образования (логопеды, дошкольные дефектологи и историки) характеризуются различными установками правового сознания .

Описание методик

Было проведено исследование методических аспектов правового сознания в психологии. В выборке участвовали молодые люди в возрасте от 17 до 23 лет. Исследование было проведено на 68 студентах первого курса СГСПУ (историках, логопедах и дошкольных дефектологах). На студентах направления логопед и дошкольный дефектолог исследование проводилось дважды с временным промежутком в 4 месяца, а студенты исторического факультета были выбраны как группа с изучением «права», для того, чтобы определить существуют ли различия установок правового сознания у групп разных направлений образования .

Для практического изучения данной проблемы нами были выбраны следующие диагностические процедуры:

1. Опросник по правосознанию Дж. Тапп и Ф. Левина;

2. Р.Р. Муслумов «Измерение отношения к праву и правовых установок студентов»;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
Похожие работы:

«Александр Александрович Кичаев Как сохранить семью, или Когда лучше развестись Серия "Помоги себе сам (Весь)" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11104920 Кичаев А. Как сохранить семью, или Когда лучше разв...»

«ПРОХОЖДЕНИЕ "12 СТУЛЬЕВ– как это было на самом деле" "Дворницкая" Начало игры Поговорив с Кисой, договорившись о совместном поиске сокровищ, нужно снабдить Кису удостоверением личности, для этого кликните по...»

«№ 8/9534 28.05.2003 РАЗДЕЛ ВОСЬМОЙ ПРАВОВЫЕ АКТЫ НАЦИОНАЛЬНОГО БАНКА, МИНИСТЕРСТВ, ИНЫХ РЕСПУБЛИКАНСКИХ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ ПОСТАНОВЛЕНИЕ КОМИТЕТА ПО МАТЕРИАЛЬНЫМ РЕЗЕРВАМ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 28 апреля 2003 г. № 16 8/9534 Об утверждении Инструкции о порядке и условиях по ст...»

«Ксения Разумовская Александр Морок Талисманы, амулеты, обереги Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6147937 Талисманы, амулеты, обереги. / Морок А., Раз...»

«ЛИТВИНА Елена Сергеевна НАКАЗАНИЕ В ВИДЕ ЛИШЕНИЯ ПРАВА ЗАНИМАТЬ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ДОЛЖНОСТИ ИЛИ ЗАНИМАТЬСЯ ОПРЕДЕЛЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ Специальность 12.00.08. – уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право АВТОРЕФЕРАТ диссертации на со...»

«Р. Н. Кожемякин Л. А. Калугина Домашнее виноделие Серия "Домашняя библиотека (Аделант)" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8360796 Домашнее виноделие / Автор-составитель Калугина Л.А. при участии Кожемякина Р.Н.: Адела...»

«ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР СССР ВОПРОСЫ митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Иоанну и ИЕРАРХИИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ (Текст в уточненной редакции от 24 октября 1996 г.) Северо-западное региональное представительство © Публикуемые материалы являются достоянием Рус...»

«Адриан Вебстер Джек Льюис Мозг: краткое руководство. Все, что вам нужно знать для повышения эффективности и снижения стресса Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8653257 Мозг: краткое руководство. Все, что вам нужно знать для повышения эффектив...»

«Вестник ПСТГУ IV: Педагогика. Психология 2011. Вып. 3 (22). С. 13–19 ОРГАНИЗАЦИЯ И ПРОВЕДЕНИЕ ШКОЛЬНЫХ ПРЕДМЕТНЫХ ОЛИМПИАД КАК СРЕДСТВО ВЫЯВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ СПОСОБНОСТЕЙ Л...»

«УТВЕРЖДАЮ \ Заведующий МБДОУ "ДС № 352 г.Челябинска" s fc 'lfo u r f И.В. Ведьдяева Щряказ № % от оЧс а {А-О 2016 г. Учебный план МБДОУ "ДС № 352 г.Челябинска" на 2016-2017 учебный год ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА к учебному плану МБДОУ "ДС № 352 г....»

«Петр Золин ОТ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ К НЫНЕШНЕЙ РОССИИ Средневековая Русь – совсем не "древнерусская". Русские летописцы считали, что пращуры основных народов России заняли послепотопные земли со времен Ноя и его сыновей. А это – более 5 тысяч лет назад (по православной...»

«Point of Care Testing Исследования рядом с пациентом Справочное пособие для врачей Ростов-на-Дону 2014 год ООО "АстроМЕД" http://astromed.biz Всё для современной медицинской лабораторной диагностики: џ Оборудование џ Расходные материалы џ Сервисное...»

«Сергей Михайлович Зубарев Уголовно-исполнительное право: конспект лекций http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=179138 Зубарев, С. М. Уголовно-исполнительное право: конспект лекций: Высшее образование; Москва; 2009 ISBN 978-5-9692-0405-8 Аннотация Непосредственной сдаче экзамена или зачета по любо...»

«ФОНД ИМЕНИ СВЯЩЕННИКА ИЛИИ ПОПОВА WWW.POPOVFOUNDATION.ORG НА ЧУЖБИНЕ НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА Г.Ф. Почепцова-Джонстон Г.Ф . Почепцова-Джонстон На чужбине начинается Родина ISBN 978-5-91365-247-8 Серия "Православный Тихий Дон" – издается Фондом им. с...»

«Русская патрология Священник Григорий Барашко БОГОСЛОВСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРИТЧИ СВТ. КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО "О СЛЕПЦЕ И ХРОМЦЕ" Статья ставит целью раскрытие богословского содержания притчи свт. Кирилла. Методом анализа и сравнения был выявлен ряд богословских вопросов, которые...»

«Таджикистан: справочный документ по вопросам пыток и других видов жестокого обращения. Встречи с представителями Европейского Союза в рамках международной адвокации, май 2015 г.1 За последние несколько лет правительст...»

«Социология: рабочая программа дисциплины по направлению подготовки 40.03.01 "Юриспруденция" (квалификация (степень) "бакалавр"). – Екатеринбург: АНОО ВО "УрФЮИ", 2016 г. – 70 с. В.М. Русаков...»

«Александр Владимирович Лихач За гранью возможного предоставлно правообладателями http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=183023 А. В. Лихач "За гранью возможного". Серия "Человек манипулятор": Феникс; Ростов н/Д; 2004 I...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ" "УТВЕРЖДАЮ" Первый проректор, проректор по учебной работе _С.Н. Туманов "22" июня 2012 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ "Основы медицинских знаний"...»

«86 АНАЛИТИКА: СВОБОДНАЯ ТРИБУНА Споры, возникающие при заключении договора энергоснабжения в обязательном порядке АВТОРЫ РАССМАТРИВАЮТ СПОРЫ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ПРИ ЗАКЛЮЧЕНИИ ДОГОВОРА Э...»

«Кевин Даттон Флипноз. Искусство мгновенного убеждения Серия "Сам себе психолог (Питер)" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11279353 Флипноз. Искусство мгновенного убеждения / К. Даттон: Питер; Санкт-Петербург; 2015 ISBN 978-5-496-01299-7 Аннотация...»

«Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей при ГУ МВД России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Важную ступень в системе профилактике правонарушений занимает Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей при ГУ...»

«Третьякова Вера Павловна "ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ВОЗМЕЗДНОГО ОКАЗАНИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ УСЛУГ" Специальность 12.00.03. – гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Томск – 2009 Работа...»








 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.