WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регулятивно-управленческого сознания в современной России ...»

-- [ Страница 1 ] --

Самарский государственный социально-педагогический университет

Социальная психология

религиозного (конфессионального),

этно-национального, правового

и регулятивно-управленческого

сознания

в современной России

Ответственные редакторы:

Акопов Г.В., Бакшутова Е.В., Рулина Т.К .

Самара

УДК 159.9

ББК 88

C16

Все права защищены .

Любое использование материалов данной книги

полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается

Рецензенты:

В.В. Знаков, доктор психологических наук, профессор Л.М. Попов, доктор психологических наук, профессор В.И. Ионесов, доктор культурологических наук, профессор Социальная психология религиозного (конфессиональC16 ного), этно-национального, правового и регулятивно-управленческого сознания в современной России / Отв. ред. Г.В. Акопов, Е.В. Бакшутова, Т.К. Рулина. – Самара: Изд-во ООО «Порто-принт», 2016. – 420 с .

ISBN 978-5-91867-113-9 УДК 159.9 ББК 88 Представлены результаты теоретико-эмпирических исследований, выполненных в области социальной психологии религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регулятивно-управленческого сознания в современной России. Приведены оригинальные авторские методики исследования. Книга предназначена для всех, кто интересуется психологией религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регулятивно-управленческого сознания .

Монография подготовлена в рамках выполнения государственного задания Минобрнауки России №25.1028.2014/К по теме «Социальная психология религиозного (конфессионального), этно-национального, правового и регуляционно-управленческого сознания в современной России» .

© Самарский государственный социально-педагогический университет, 2016 ISBN 978-5-91867-113-9 Содержание Введение Раздел 1 Психология социального сознания в эпохи перемен Акопов Г.В. Историко-психологическое созерцание и рефлексия ментального перехода на границе эпох Акопов Г.В. Регулятивное сознание и прагматика Нового времени в решении религиозных, этно-национальных и правовых проблем 49 Раздел 2 Социальная психология религиозного предсознания Бакшутова Е.В., Рулина Т.К. Автономные и гетерономные основы религиозного мировоззрения больших групп 62 Акопов Г.В., Ихсанова С.Г., Рулина Т.К. Ассоциативно-смысловая определенность откликов на словесные стимулы секулярного и религиозного значения 111 Акопов Г.В. Структурные особенности ассоциативного сознания студентов религиозного и светского направлений высшего образования Авдейчев А.А. Некоторые особенности религиозного сознания православно верующих в современной России Раздел 3 Правовое сознание как основополагающий социальный конструкт Осипова Н.Б., Ярушкин Н.Н. Теоретические и методические аспекты исследования правового сознания Ярушкин Н.Н. Регулятивная функция и динамика правового сознания Раздел 4 Проблема стратегий социального управления Акопов Г.В. Социальное управление: проблема бесконфликтных переходов от традиционного к обществу модерна Белкин А.И. Социально-регулятивное сознание: теоретические аспекты и прикладные исследования 191 Раздел 5 Этничность, религиозность и современная образовательная практика Шарапов В.В. Проблема исследования национального сознания и самосознания этносов Поволжья Рузанов Л.Т. Религиозные аспекты социокультурных установок учащихся старших классов общеобразовательных школ Самарской области и республики Татарстан Рощупкина Е .

И. Этническая идентичность школьников в условиях полиэтнического образовательного пространства Акопов Г.В., Морозова Е.А., Чернышова Е.Л. Духовность и ее развитие у детей в дополнительных образовательных учреждениях с православной направленностью 336 Акопов Г.В., Чернышова Е.Л. Ценностные ориентации и нравственные представления подростков в условиях духовно-обогащенной образовательной среды 345 Чернышова Е.Л. Психологические особенности студентов вузов, обучающихся в разных образовательных средах Куклев Д.И. Особенности религиозного сознания студентов, получающих светское и духовное образование Приложения Сведения об авторах 418 Введение ________________________________________________________________

Глобализация и социальное сознание Современная глобализация определила новые психологические механизмы трансформации традиционных сообществ, ломки устоявшихся воззрений, инверсий образа жизни, бесконфронтационного отчуждения сменяющихся поколений. Динамика событий, скорость технических, экономических, социальных, организационных изменений становится столь высокой, что впору говорить о «динамическом стрессе» или стрессе непреодолимого отставания в быстро изменяющейся жизни. Темп изменений может существенно превышать возможности индивидуальной или групповой адаптации личности. Социальные и психологические последствия неоптимального превышения скорости глобализации над возможностями социального и личностного конструирования (информационное перенасыщение, быстрая и постоянная смена социальных, профессиональных, семейных, межличностных и т.д. ролей, множественная идентификация, полиэтнизация, мультикультурация) обнаруживаются во все более изощренной преступности, наркотизации, депрессии, психосоматических заболеваниях, нарушениях психики. Микро-, мезо- и макрорегуляционные процессы как стратегии социального управления (предупредительного или поддерживающего характера в зависимости от социальной приемлемости) могут служить основой необходимого социального прогнозирования, проектирования и управления общественными процессами .

Глобализация неизбежно субъективирует все основные ипостаси человека и его жизнедеятельности. В биологической образующей это вопросы половой, возрастной, гендерной, телесной, констуциональной, пищевой и т.д. идентичности (самоопределения). В социальной и этно-ментальной (менталитет) образующей это проблема принятия – выбора – включенности в те или иные социальные группы (большой город, малый город, село; рабочие, служащие, интеллигенция; богатые, бедные; верующие той или иной конфессиональной принадлежности и т.д.) .

Образовательно-профессиональная образующая идентификации, примыкая, с одной стороны, к социальной, одновременно связана с психологической образующей: в первом случае, это статус, тип и профиль образования (гимназия, лицей, колледж и т.д.) и профессиональной деятельности; во втором – осознанный выбор жизненной линии, проектирование карьеры, определение образа жизни и др .

В условиях современной глобализации значительно возрастает «нагрузка» (удельный вес) психологической образующей, что отражает также динамику перехода от информационного к психологическому обществу. В связи с этим доминируют неравновесные психические состояния социального и личностного самоопределения в аспектах стабильности-динамичности, реальности-виртуальности, присвоения готовых форм – конструирования и созидания новых и т.д. Глобализация выражается не только во все более широком овладении пространством (земным, водным, воздушным, космическим), в технологизации и универсализации экономической, социальной и культурной жизни, но и в техническом программном оформлении доступа к фиксированным временным отрезкам событий прошлого или будущего (аудио-видео- архивирование, развитие долгосрочных проектов и др.). Расширяются не только побудительные, мотивационные пределы человеческого сознания, но и сама логика рациональности. Глобальные технологии позволяют обеспечивать удовлетворение массового спроса и повышение его уровня, провоцируя вместе с тем создание и производство излишних квазипотребительских объектов. Целый ряд негативных психологических последствий глобализации как «растущей взаимозависимости всех субъектов мирового сообщества» отмечает А.Л. Свенцицкий. В контексте организационных изменений (трудовая занятость) – это, в частности, утрата идентичности, устойчивость которой ранее была обусловлена ограниченной территориальной локализацией компании работодателя и непосредственным взаимодействием с менеджментом организации, становящимся все более опосредованным и жестко регламентированным. А.Л. Свенцицкий отмечает также стресс неопределнности, сопротивление или отвержение новых организационных целей, «перенос» беспокойства, тревоги в семейные отношения .

Таким образом, глобализационные процессы вызывают, с одной стороны, существенное расширение свободы субъекта как во внешнем, так и во внутреннем планах, включая возможность «дрейфа» от традиционной рациональности (мифологика, формальная логика) к постнеклассической рациональности (диалектическая логика, субъективная логика), с другой – повышение меры субъективного произвола и, соответственно, ответственности за самоизбранную форму конструируемого «Я» и соответствующую систему отношений. Очевидно, что роль и работу сознания (осознания) в этих процессах трудно переоценить;

адекватной этому возрастанию места социального сознания в жизни человека, на наш взгляд, является трансценденция Человека разумного в форму Человека сознающего .

Социальное сознание и его фундирующие формы

Синхрония и диахрония группового сознания – понятия, характеризующие состояния социальной системы и е функционирования в данный момент, а также е историю и развитие от стадии к стадии. Диахрония (эволюция сознания во времени) и синхрония (актуальная статика сознания) взаимно дополняют друг друга, обеспечивая полноту действительности социального сознания. Глубинная связь синхронии и диахронии сознания верифицируется динамическими процессами порождения новых смысловых актов анализа (взаимоинтеграцией психолингвистики, психосемантики и интертекстуальности сознания). Проекция методов синхронии и диахронии на плоскость понимания группового и общественного сознания создает предпосылки для глубокого переосмысления концептуально значимого классического наследия и критической рецепции новейшего концептуального опыта .

В системе содержательных форм социального сознания культурогенетический и социогенетический подходы позволяют выделить в качестве первоначальных и фундирующих религиозное и этническое сознание. Имплицитно регулирующиеся в рамках этих форм моральные, экономические, правовые и иные нормы эксплицируются со временем в релевантные формы сознания, часть которых институционально оформляется и таким образом переводится в статус функций общественного либо государственного управления .

Российское государство как исторически сложившаяся форма полиэтнического существования социумов с определенными конфессиональными свободами в рамках единого правового сообщества – в последние столетия испытывает серьезные потрясения, граничащие с распадом либо дезориентацией государственной и общественной жизни различных социальных групп, и, следовательно, коллапса общественной активности .

Попытки концептуально - односторонних (философских, экономических, социологических, политических, этнологических, культурологических) описаний и прогностических объяснений показывают свою эвристическую недостаточность, связанную с элиминацией или неполным учетом ментальных (психологических) характеристик и особенностей групповых субъектов – носителей, сторонников, противников и других адептов тех или иных социальных идей и движений. Понятие «управления» в отечественных социальных науках амплифицировано рядом производных значений, обретающих в зависимости от контекста категориальный статус в том или ином семантическом аспекте .

Можно, в частности, выделить следующий ряд: управление – менеджемент – регуляция – самоорганизация (Ярушкин Н.Н.) .

Он определяет последовательное уменьшение моментов директивности в «пользу» консолидации разномотивированных «сил»

посредством расширения видов, форм и содержания обратной связи и соответствующих механизмов диалогового, когнитивного и метакогнитивного согласования и солидаризации сознания. Несомненно, что в зависимости от задачи или уровня управления – ситуационной, целевой, стратегической, индивидуально-личностной и др. возможности и эффекты различных производных управления (менеджемент, регуляция, самоорганизация) существенно различны. Различны, главным образом, представления об управленческих действиях или их последовательности, т.е. планы, программы, коммуникативные акты, схемы и формы обратной связи; допустимые степени свободы, креативности, корректируемости и т.д. Совокупность соответствующих психических состояний можно определить как «управленческое сознание», стилевыми разновидностями которого могут выступать менеджерское, регуляционное и самоорганизационное сознание .

Проблема каузальности трансформации форм социального сознания

С распадом традиционно-нормативных культурных канонов и зарождением новых практик поведения личность претерпевает отрыв от внешней детерминации (группы, класса, культуры) .

Психологические связи со средой «овнешняются» и интенсивно релятивизируются. Личностная диссоциация порождает эксгрупповую психологию, т.е. активные межгрупповые заимствования низшими группами стандартов высших. Психоэвристика современных трансформационных процессов групповой психологии исходит из концепции конструирования психологических миров, которые взаимно проникают друг в друга и могут анализироваться как обоюдно зависимые переменные в их проекции на религиозную, этническую, политическую, правовую реальность в реципрокной связи с регуляционными, управленческими и саморегуляционными процессами .

Существенное расширение системы знаний, их широкая доступность через новые коммуникационные системы (Интернет и др.), а также все возрастающие технологические возможности регуляции и вмешательства в ранее недоступные сферы жизнедеятельности человека – от глобального климата до микрогенетики в значительной мере изменяют и социальное сознание человека. Главное изменение, возможно, связано с тем, что так называемая объективная реальность («существовавшая до и независимо от человека») становится вс более «субъективной» .

Расширяются не только побудительные, мотивационные пределы человеческого сознания, но и сама логика того, что называют рациональностью. Рациональным оказывается то, что создатся и воплощается в жизни человека. То, что ранее называлось рациональной логикой, поглощается субъективной логикой, совмещающей и «старую рациональность», и веру, и конвенцию. В этом смысле уникальное становится универсальным, т.е. всеобщим, свободное (спонтанное) – закономерным и т.д .

Вместе с тем в процессе глобализации размываются прежние многообразные контексты коммуникации, общения. Уходит в прошлое развернутый сложносоставной и сложноструктурированный обилием контекстов письменный язык – «письменная ментальность». Текст вытесняется техническими, все более изощренно воплощенными образами… Смыслы и контексты группируются уже в ином пространстве – звуковом, кинестетическом, «видеодигмы» (В.А. Шкуратов). Звуковой ряд, интонация, пластика движений, ритм дыхания и др. все более определяют содержание социальной и индивидуальной жизни человека .

Можно говорить о прогрессе или диалектическом движении вспять, но с существенно новым техническим и технологическим сознанием. При этом невозможно лишь оценочно подходить к этим «превращенным формам»: это не плохо и не хорошо по сравнению с причинной (детерминационной) бесконечностью прошлого и целевой (свободной) бесконечностью будущего. Это уже другое качество социального сознания, в связи с чем понятен весьма возросший интерес или «поворот к языку» как «важнейшему средству социального познания и конструирования социального мира…». (Г.М. Андреева). При всем разнообразии визуальных и других неписьменных языков, модально-выраженная ими структура остается достаточно ограниченной, и это, главным образом, эмоционально-игровое, интеллектуально-смысловое и действенно-идентификационное содержание, пришедшее на смену неинтенциональным (мыслимым) переживанию, познанию и действию (дихотомия онтологии и гносеологии). На смену представлениям о «директивной» (целостной) личности через преодоление «конвенциональной» личности (множество субличностей) приходит «консолидированная» личность (системная иерархия индивидуально-социальных «вкладов» в общественную жизнь). Релевантные представлениям о личности дискурсы (директивный, конвенциональный, консолидирующий) определяют типы глобализирующегося сознания, с одной стороны, и все более глубокую психологизацию человека, с другой .

Выпестованная объективной реальностью «разумная» рациональность теперь уже уступает место не только конвенциональной (согласованной) рациональности, но и все чаще субъективной рациональности. Все большая подвластность внешней реальности человеку, и, соответственно, разрушение идеи предустановленной гармонии (Космос, Природа, Бог, Абсолютная идея и др.), вероятно, должна быть связана с не меньшей подвластностью человеку также его собственной, внутренней (субъективной) реальности. Такая подвластность может выступать в формах совладания, преодоления, саморегуляции и самоорганизации, самоизменения, саморазвития, самоуправления, самоконструирования и т.д., т.е. всего того, что можно назвать личностным (индивидуальность) конструкционизмом – оппозиционным (дополнительным) социальному конструкционизму .

Наиболее интенсивно эти процессы обнаруживают себя в связи с проблемой идентичности. В этом сложном процессе сохраняют свои «позиции» и формальная, и диалектическая логика, однако интенциональным и завершающим механизмами «руководит», на наш взгляд, субъективная логика, контролируемая явлениями эмоционального и социального интеллекта .

Еще одно измерение (аспект) управленческого сознания связано с неизменно проявляемым в историческом и настоящем времени установочным «континуумом»: традиционные устои – инновационные перспективы. Нарушение «плавности» перехода, кризисы «культуры на переходе» (В.И. Ионесов) особенно остро переживаются в сферах религиозных (католическая либерализация, исламский фундаментализм, пострелигиозная культура Нью Эйдж и др.), этнонациональных (этнические конфликты в конце истории СССР, Югославии и др.) и правовых отношений .

Правовые системы, более или менее осознанно регулируемые, традиционно существуют, но также подвергаются инновационной трансформации в религиозно-конфессиональных и в этно-национальных сообществах. Причем, в этих «переходах»

процессы либерализации и экстремизации сознания идут параллельно, как правило, в территориально разделенных сообществах с различным менталитетом .

В случае единой территории подвергается ломке сложившийся менталитет, складывается новая конфигурация традиционно-инновационного сознания, «проливающаяся» в практику кровопролитных столкновений конфронтирующих групп. Наиболее показательны сегодня в этом плане события в Сирии (конфессиональные столкновения) и на Украине (этническая война). Во всех случаях «перехода» от старого миропорядка к новому (или возврата к старому) правовая система перестраивается в соответствии с переосмысленными религиозными или этническими императивами. Культура перехода определяется плавностью (эволюционностью) или радикальностью преобразований (до или после) в правовой системе. В одном случае юридическое нормотворчество предшествует и регулирует движение к новому социальному устройству, в другом – законоустройство подтягивается к состоянию свершившегося акта .

Таким образом, в базисной триаде «надприродных» характеристик человека: духовная (идейная), этно-национальная и нормативно-регуляционная (правовая) последняя определяет окончательную редакцию управленческих механизмов. Послевоенное (1939-1945) международное право, в целом, также соответствовало этой логике, за исключением духовных, т.е. построенных на религиозной основе государств. Социально-экономический, культурный и управленческий кризис СССР, дискредитация альтернативной идеологической системы, распад СССР разрегулировали прежнюю правовую систему и породили новую прагматику приоритета национальных интересов одних социальных групп и государств в ущерб другим как в межгосударственных отношениях, так и на внутригосударственном уровне. Новый неоднозначный, по оценкам специалистов, опыт решения возникающих в этом случае противоречий и проблем демонстрирует такое этно-национальное объединение как ЕС – Европейский союз. Если воспользоваться понятием «полиментальность», введенным и обоснованным В.Е. Семеновым, то европейская ментальность суммируется из множества составных ментальностей, таких как территориальная, экономическая, этнокультурная, религиозная и др. В рамках ЕС объединяющим и системообразующим моментом является единая правовая система с соответствующими наднациональными органами. Не затрагивая экономических проблем, следует отметить определенные социально-психологические сложности, переживаемые в ЕС сегодня. Это, в частности, отход от идей мультикультурализма, акультурации, полиэтнизации в сторону большего прагматизма (контроль и ограничения в миграции, строительстве мечетей, в свободном волеизъявлении национального самоопределения и др.) .

Комплексная постановка проблемы как единое методологическое основание анализа

Главные научные достижения XX века базируются на строгих физических законах с относительно небольшим количествам взаимодействующих элементов, в то время как открытия нашего века должны иметь дело со сложными, комплексными системами, несводимыми к сумме своих частей. Трансформация психологического знания в конце XX – начале XXI вв., переход от монопарадигмального к полипарадигмальному, отчасти синтагматическому принципам и рефлексивной организации научных исследований – бесспорная данность научного анализа. Современные методологи (О.С. Анисимов, А.Г. Асмолов, Э.В. Галажинский, В.Е. Клочко, А.Л. Журавлев, А.В. Юревич и др.) определили категорию сознания как важнейший инструмент современного познания, аналитики, проектирования, прогнозирования и принятия решений. Значительный сдвиг в отношении к проблеме сознания и выдвижение е на первый план в последние десятилетия (В.М. Аллахвердов, А.В. Карпов, В.Ф. Петренко, М .

Велманс, Д. Чалмерс и др.) связаны как с логикой развития научного знания, так и с существенным изменением всей системы жизнедеятельности человека в условиях современной глобализации .

В пределах исторически сложившегося российского этно-национального объединения значительный интерес вызывает устойчиво развивающаяся Средневолжская социальная агломерация, представляющая достаточное разнообразие конфессиональных (православие – ислам – иудаизм) и этнических сообществ, отличающихся по административно-управленческим (республиканская – региональная формы) и ментально-регуляционным «механизмам» в рамках единой правовой системы. В программах комплексного социально-психологического исследования по заявленной проблеме (Госзадание № 25.1028.2014/К Минобрнауки РФ) осуществлн сравнительный психологический анализ регулирующих и правовых норм традиционных религий и их восприятия молодежью, а также психологическое сопоставление образовательных программ религиозных и этнических школ (Е.Л. Чернышова). В исследованиях В.В. Шарапова показаны истоки бесконфликтного взаимодействия коренных народов Поволжья и др. этнических сообществ, а также выявлены тенденции нового времени. Религиозный консенсус православных и староверов оригинальными методами исследованы Т.К. Рулиной; специфика религиозных, этнонациональных и правовых представлений интеллигенции методом дискурсивного анализа изучена Е.В. Бакшутовой .

В методологическом и методическом планах в качестве базовых детерминант сознания и рассматриваемых форм его проявления (религиозное, этническое, правовое, регулятивное) определяются факторы контакта (коммуникация, смысловое и рефлексивное общение) и свободы (выбор, творчество, созидание) различных модусов мотивации и социальной направленности. Таким образом, конструируемая система измеряемых параметров конкретизируется в проявлениях религиозного, национального, правового сознаний, а также управленческих, регуляционных и самоорганизационных функций. Уровневая градация при этом задает условно необходимое и достаточное количество параметров. Так, коммуникативная активность в совокупности с возможностью выбора как минимально необходимая форма проявлений сознания существенно расширяется по релевантным показателям в случае переходов: контакта в информационную коммуникацию, а последней – в смысловое и рефлексивное общение; одновременно фактор свободы активизируется в формах творческой и созидательной активности «Я» (инстаурация различной социальной направленности) .

Можно выделить в качестве первоначальных уровней сознания: а) состояние религиозного, этнического и т.д. «предсознания» (частичная вербализация), соответствующая диагностическая процедура разработана и апробирована С.Г. Ихсановой, Т.К. Рулиной, Е.В. Бакшутовой; б) состояние отчетливо проявляемого религиозного (конфессионального) и т.д. сознания; в) состояние более полного осознания: релевантных объектов, ситуации, себя, контекста и т.д. Несомненно, что эти состояния следует рассматривать лишь как узловые с возможностью расширения спектра за счет переходных, промежуточных и иных состояний. Вместе с тем рассматриваемая многомерная структура: то или иное фиксированное проявление сознания с регистрацией особенностей соответствующих явлений контакта, коммуникации и общения, выбора, творчества и созидания различной направленности – задает, на наш взгляд, необходимое количество обоснованных измерителей .

Впервые осуществлено методологически обоснованное комплексирование социально-психологических проблем религиозного (конфессионального), этнического и национального, правового и регулятивно-управленческого модусов социальной психологии в современной России. Определена стратегия поиска интегративных решений в рамках существующего спектра анизотропных (модусы сознания) и гомологичных (состояния сознания) взаимодействий: директивные, конвенциональные, консолидирующие. Избрана концептуальная основа релевантных теоретических построений с соответствующим измерительным инструментарием и возможностью практической апробации .

Оформлена логика научного поиска в последовательном переходе от изучения неосознаваемых установок (диспозиций) через психологический анализ языкового сознания различных социальных групп к актуальным состояниям сознания, включая фазы становления в процессе институционального (школьного) обучения и высшего образования .

В эмпирическом исследовании религиозного сознания православных христиан получены новые знания о религиозности как о фидеистической вере, не имеющей символического капитала в виде групповых вероисповедных традиций в категоризации значимых представлений. Базисные понятия веры обследованных групп укоренены в потребности соотносить жизнь с абсолютным смыслом, но в силу мнемической ретрогрессии атеизма

– не сохраняют догматические предпочтения. Их объединяют концепты категорий, соответствующих как апофатической теологии, которая отрицает возможность познания Бога или представления его в каких-либо положительных образах, символах, определениях, так и категорий профанных стереотипов массовой информационной среды. Воинствующий атеизм, отрицавший все конфессии без исключения, создал благоприятную среду для зарождения «религии вообще», верующих просто в Бога, «одного для всех», т.е. распредмеченного, трансрелигиозного сознания православных неофитов .

В модусе этнического сознания показано, что полиэтническое население Среднего Поволжья обладает совокупностью социально-психологических черт, определяющих значительное своеобразие этнического самосознания и ментальности (менталитет). Этнические идентичность, самосознание и толерантность определяются не только этнической (национальной) принадлежностью человека, но не в меньшей степени пространственным (тип поселения), социально-профессиональным, возрастным, гендерным и территориально-административным факторами .

В настоящее время в Поволжье имеют место две взаимодополняющие социально-психологические тенденции: 1) интеграции этносов и народов в российскую нацию (формирование этно-национального сознания); 2) сохранения этносами определенных регионов своей культурной самобытности, имплицитно противопоставляемой интегративным моделям. В результате многовекового социокультурного взаимодействия этносов Среднего Поволжья, обладающих своеобразием этногенеза, этническая идентичность населения региона в большей степени, чем население остальных регионов Европейской России, имеет тенденцию к консолидации, при этом сохраняя место социально-групповых идентичностей .

В модусе правового сознания конкретизировано содержание базисного понятия «правовое сознание», определена концептуально отнесенная структура (современные концепции сознания), выделены факторы формирования правового сознания личности .

Осуществлен историко-психологический анализ представлений о правовом сознании в отечественной психологии в контексте проблем самоопределения личности: регуляция, саморегуляция и самоорганизация различных социальных групп .

Современные трактовки понятий этническое, религиозное, правовое и т.д. сознание не могут не опираться на концептуальные разработки и общепсихологические модели сознания (А.Ю. Агафонов, Г.В. Акопов, В.М. Аллахвердов, А.В. Карпов, В.Ф. Петренко и др.). Доказано, что весьма продуктивным может быть рассмотрение правового сознания в качестве базисного (с точки зрения светского поликультурного общества) психологического механизма процессов самоидентификации, саморегуляции и самоорганизации на уровнях индивида и различных групп, включая этнические, конфессиональные и т.д .

В модусе социально-регуляционного сознания определено содержание базисных механизмов воздействия сознания на социальное поведение личности. Реализован культурно-исторический подход (М. Фуко), предполагающий тандем науки и власти (формула М. Фуко «знание-власть») в формировании типичного управляемого индивидуума. Этот процесс осуществляется не только с помощью «внедрения» социальных норм в сознание через посредство различных социально-психологических и виртуальных механизмов, но и через формирование в ходе приобщения личности и группы к конкретным религиозным, правовым, этническим, конфессиональным практикам, формирующем определенные «свойства личности». Проведен анализ психологических подходов к сознанию в социально-регулятивном аспекте, затрагивающем индивидуальные реакции, действие неосознаваемых факторов, влияние процессов мышления, языка и т.д. Выявлено, что у представителей различных конфессий формируются определенные интегративные качества, определяющие их интегрированность в том или ином модусе сознания. Выявлен ряд интегративных психологических качеств у представителей социальных групп. Определена специфика развития нравственного и конфессионального сознания в условиях духовно обогащенной (православие) образовательной среды .

В целом, можно констатировать, что сопоставимых по комплексной постановке проблемы и единому методологическому основанию (явления сознания) аналогов данному исследованию нет. По отдельным модусам – религиозный, этнический, правовой, социально-регуляционный – можно провести проблемные сопоставления, однако они указывают на неравнозначность исследований. В частности, в этнической психологии отсутствуют исследования, цель которых – изучение проблем этнического сознания и самосознания в контексте межнациональных и межкультурных контактов конкретных этносов, проживающих в определенных регионах страны с учетом пространственного, социально-профессионального, территориально-административного и др. факторов .

В области религиозного сознания впервые используются количественные критерии описания гомогенности, стереотипии, энтропии и других характеристик групповой категоризации сакрализованной реальности, а также психологическое проектирование и прогнозирование социальных аттракторов сознания (методика кумулятивных шкал, Е.В. Бакшутова, Т.К. Рулина) .

Рассматривается ключевая роль правосознания, объемлющего и одновременно включенного в другие модусы сознания (метасистемность по А.В. Карпову) в саморегуляции и самоорганизации правоприменительного поведения, т.е. поведения, соответствующего правовым нормам (такой подход до настоящего времени не использовался ни отечественными, ни зарубежными исследователями). В исследовании правового сознания изучены этнические, религиозные, профессиональные, возрастные, образовательные и др. аспекты В социально-регулятивной тематике отсутствуют исследования, рассматривающие взаимосвязь сознания и социального поведения на основе новейших представлений о сознании как внутреннем регуляторе социального поведения и выстраивания внутреннего плана личностного развития. Универсальность процессов власти (Х. Арендт, М. Фуко) практически не изучалась как системная характеристика взаимосвязи определенных психологических переменных и особенностей внутренней и внешней регуляции социального поведения личности .

Постнеклассический принцип в изучении феноменов социального сознания большой группы, опирается на идеи критического рационализма Т. Куна, М. Полани, С. Тулмина, П. Фейерабенда, размыкающих замкнутое поле классической науки в сторону междисциплинарных подходов: феноменологическую социологию А. Шюца, предложившего использование феноменологии для проникновения внутрь социального мира, а также социально-институционального конструкционизма П. Бергера и Т. Лукмана; концепции коммуникативной рациональности Ю. Хабермаса, символического капитала П. Бурдье, идеи радикального социального конструкционизма Б. Андерсона, В. Барр, К. Джерджена, Р. Харре и структуралистские и постструктуралистские теории М. Фуко, Р. Барта, Ф. Гваттари, Ж. Дерриды, Ж. Делеза .

Наш подход к сознанию как к сложному многомерному, метасистемному феномену, требующему новых гносеологических средств изучения, позволяет выйти на уровень макросоциальных исследований, где методический и методологический уровень зарубежных коллег обоснованно применяется к изучению феноменов группового сознания больших групп и общественного сознания в целом. В отечественной психологии это новый опыт и новый уровень возможностей исследования и обобщения .

Гуманитарный подход позволяет опереться на фундаментальные общеметодологические принципы историзма, детерминизма, развития и вывести их в актуальный когнитивный контекст методологии по общей теории групп и социальных отношений (историко-психологический, структурный, семиотический, психосемантический, дискурсивный, нарративный, тезаурусный подходы), тем более что до сегодняшнего дня предлагаемые гуманитарные подходы в изучении феноменов социального сознания слабо эксплицированы в контексте социальной психологии и не имеют аналогов инструментального анализа .

Предлагаемые нами гуманитарные подходы к изучению феноменов социального сознания (религиозного, конфессионального, этнического, правового, регулятивного) связаны с несколькими возможными аспектами исследования:

1) Временной аспект предполагает исследования не только актуальных свойств, признаков, состояний макросоциальных объектов, но и их ретроспективные, психолого-исторические характеристики, что обеспечивает понимание динамики процессов, свойств, состояний .

2) Пространственный аспект предполагает сочетание результатов актуальных эмпирических исследований и т.н. продуктов деятельности. Не только собственно исторических источников, документов, но и любых входящих в исследуемое предметное поле текстов и дискурсов, т.е. и законченных грамматических структур, и актуально произнесенных текстов, текстов – коммуникативных событий .

3) Инструментальный аспект – использование в исследовании социально-психологических явлений комплекса методов, традиционных для социальной психологии (и количественных, и качественных методов, таких как интервью или контент-анализ), а также методов гуманитаристики – нарративного, историко-дискурсивного и критического дискурс-анализа, герменевтического и лингвистического видов анализа. Все они необходимы, т.к. социальное (групповое) сознание конструируется и опосредствуется дискурсом, а в дискурсе говорящий использует речь и язык, определенные языковые коды, комбинация которых образует дискурсивные правила, – правила речи, конструирующие социальную идентичность, социальные представления, нормативные и протестные формы поведения .

Применяемый в исследовании гуманитарный подход с использованием методов ассоциативного эксперимента, категориального анализа, психолингвистики, дискурс-анализа обеспечил возможность диагностики, описания, объяснения и прогнозирования динамики религиозного, конфессионального, правового и регулятивного аспектов сознания общества .

Полученные результаты и ресурс методологического и методического обеспечения в решении релевантных проблеме задач позволяют: а) в теоретическом плане – определение «дисперсии» социальных представлений, определяющих те или иные модусы сознания в континууме: консерватизм (традиции) – либерализм (инновации); б) в прикладном плане – целенаправленное формирование (коррекции) правового, этно-национального и т.д. сознания индивидов в образовательных системах разного типа, семейном воспитании, средствах массовой информации .

Синтез классических (количественных) и гуманитарных (нарративный анализ, тезаурусный анализ, дискурс-анализ и др.) методов исследования позволяет выделить и описать критерии однородности-гетерономности, стереотипии-неотипии (языка, сознания и поведения), энтропии-упорядоченности и др. конфессиональных, этнических, правовых, регулятивных аспектов сознания, так и прогнозировать их развитие .

В этой связи оправданно обратиться не только к констатирующим замерам, характеризующим классическую социологию и идущую по ее пути классическую социальную психологию, а к языковому и речевому (дискурсивному) конструированию социальной реальности и феноменов социального сознания. С этой целью обоснован и отобран стимульный материал для проведения ассоциативного и рецептивного экспериментов с целью изучения не вполне осознаваемых установок (отношений) в модусах религиозного, этнического, правового и регулятивного сознания. Разработан методический инструментарий и количественные критерии для социально-психологических оценок, описания тенденций динамических характеристик конфессионального, этнического и др. типов социального сознания .

–  –  –

Особенная идея как способ разрешения проблемы самовыражения индивидуального бытия характеризует поисковую активность человеческой мысли в различных измерениях культуры. В силу ряда причин этот поиск приобрел особое значение в российском общественном сознании. Стали общим местом ссылки на особый путь России, «русскую идею», загадку русской души и т.д. Принимая это устойчивое явление общественной жизни и российского самосознания как форму национального самоутверждения, следует отметить, что оно наиболее ярко проявляется в периоды кризисов, «переходов», смены эпох .

В силу естественных законов общения «механизмы» общественной жизни со временем освящаются идеологической схемой. Привычность этих схем нарушается во времена «смуты», и тогда обнажается вся картина мнений, обостряется противостояние взглядов, кристаллизуются ведущие идеи. Количественный расклад сторонников той или иной концепции часто оказывается решающим для исхода политической коллизии .

В накопленном океане суждений, прогнозов, догадок и озаОпубликовано в журнале Историческая психология государственного управления / под ред. А.А. Конопленко. Саратов: ЦПЭИ СНЦ РАН; Буква,

2014. Вып. 1. 184 с. С. 133–151 .

рений отсутствует, насколько нам известно, попытка осмыслить всю сумму мнений и взглядов с точки зрения приведения их в некую систему, а не только объяснения с позиций политических, экономических или других теорий. Не претендуя на полноту исследования и окончательность выводов, мы соотнесли не потерявшие актуальность высказывания известных авторов с определенной схемой жизнедеятельности социальных систем .

Целеполагание в исканиях счастья

Анализ целевых установок в суждениях о народе, общественной жизни, всеобщем благе и т.д. осложняется переплетением личных оценок, желаний, решений, обусловленных сугубо индивидуальным опытом соответствующих изысканий, и достаточно объективных знаний, отражающих реальные социальные процессы. Эти две позиции не всегда вполне осознаются. В частности, не всегда различаются вопросы: 1. Чего я хочу для моего народа? 2. Что я считаю необходимым для блага моего народа?

3. Чего желает мой народ? 4. Что в действительности необходимо моему народу?

Очевидно, что раздел между первой и второй парой вопросов

– это раздел субъективного (гуманитарного) и объективного (традиционно научного) анализа (знания). В первом случае движение мысли осуществляется силой пристрастности, любви, ненависти, обаяния и т.д. Здесь, в частности, невозможно учесть неоднородность общества, специфику различных социальных групп и др. Во втором случае влияние личных установок частично нейтрализуется избранным методом анализа. Здесь также возможен раздельный анализ на уровне индивида (отдельного субъекта) и группы (достаточно большой общности) .

Смысл существования (цель бытия на индивидуальном уровне) как составляющая общественных исканий отражен преимущественно в художественной литературе. Обратимся для иллюстрации к трем небольшим произведениям выдающихся мастеров слова .

В авторском самоисследовании проблемы смысла жизни Л.Н. Толстой, завершая свою «Исповедь», находит оригинальное решение вопроса. Любопытно, что решение это пришло во сне .

Исходное состояние во сне – «ни хорошо, ни дурно... Но я начинаю думать о том, хорошо ли мне…» [18, с. 95]. Затем поток мыслей перемещается от анализа телесных ощущений к внешним опорам. Желая укрепить их, он оказывается в еще менее устойчивом положении, и дальнейшие движения лишь усугубляют это положение. Оказавшись в критическом, подвешенном состоянии, «тут только я спрашиваю себя то, чего мне прежде и не приходило в голову... где я и на чем я лежу?» (там же). Открывавшаяся внезапно бездонная пропасть вселяет ужас. Страшно смотреть, «но не смотреть еще хуже» (там же).

Еще один скачок рефлексии:

«Не может это быть правда. Это сон. Проснись. Я пытаюсь проснуться и не могу. Что же делать, что же делать? – спрашиваю я себя и взглядываю вверх. Вверху тоже бездна. Я смотрю в эту бездну неба и стараюсь забыть о бездне внизу, и, действительно, я забываю. Бесконечность внизу отталкивает и ужасает меня:

бесконечность вверху притягивает и утверждает меня» (там же) .

Это же средство – «спасся от ужаса тем, что стал глядеть вверх» (там же) – как известно, завершило один из этапов духовных исканий А. Болконского в эпопее Л. Толстого «Война и мир». Не ограничиваясь ощущением вновь обретенной устойчивости, автор в третьем рефлексивном потоке мысли постигает одновременно простой, естественный и «очень... хитрый» (там же, с. 96) механизм этой устойчивости. Состояние ясности, радости и покоя предшествует пробуждению. Можно предположить, что Л.Н. Толстой видит решение тайны индивидуального бытия в рефлексивном процессе уяснения механизма взаимодействия человека со своим прошлым и будущим, т.е. посредством включения и расширения пределов самосознания .

Такое гармоничное решение проблемы смысла жизни, очевидно, отражает гармоничность российского сознания в его художественном выражении в эпоху наивысшего расцвета русской литературы .

Иная плоскость решения обозначена в пьесе М. Горького «На дне». Здесь выражена весьма интересная и вполне конкретная целевая установка. Поясняя, «зачем живут люди?», старик, Лука дает простой ответ, связывающий настоящее с будущим: «А – для лучшего люди-то живут, милачок!» И далее поясняет линию движения поколений на примере: «Вот, скажем, живут столяры и все – хлам – народ... И вот от них рождается столяр... такой столяр, какого и не видала земля, – всех превысил, и нет ему во столярах равного. Всему он столярному делу свой облик дает... и сразу дело на двадцать лет вперед двигает... Так же и все другие.. .

Всяк думает, что для себя проживает, ан выходит, что для лучшего! По сто лет... а может, и больше – для лучшего человека живут!» [7, с. 339-340] .

Пьеса написана в начале XX века. В массовой нищете сложно усмотреть индивидуальность. Субъективно, личностно она всегда присутствует, возможно, как потребность. Жить для будущего, для чьей-то славы?! Мало утешает и призыв старца уважать всякого человека: – «Неизвестно ведь нам, кто он такой, зачем родился и чего сделать может… может, он родился-то на счастье нам... для большой нам пользы?» [7, с. 340]. В итоге же, сочтя свою жизнь бесполезной, «испортив песню», кончает жизнь самоубийством Актер .

Это соблазнительно простое и тотальное решение проблемы смысла жизни доведено до абсурда в короткой повести А. Платонова «Фро...». Само имя героини повести выглядит как символ «кусочного» счастья, и мысль автора, абсолютно недоступная восприятию старого трудяги, отца Фроси, и слабо рефлектируемая героиней в хроническом ощущении неполноты и недоумения, вновь возвращают нас к идее Л. Толстого.

Причем временная перспектива здесь уже не прогресс, а совершившийся акт:

отец Фроси присутствует в настоящем как прошлое; муж отсутствует, находясь постоянно в будущем; сама же Фрося, с застывшей мыслью, в неподвижном и мучительном настоящем .

Если исключить из рассмотрения художественные произведения М.Е. Салтыкова-Щедрина, Г.И. Успенского и некоторых других «доминантно» социальных авторов, то целеполагание в исканиях народного счастья прямо или косвенно выражено (в соотносительном времени), главным образом, в публицистике .

Наиболее полным исследованием в этом плане является работа Л.Н. Толстого «Так что же нам делать?». Характеризуя «существующий порядок вещей, основанный на грубом насилии», Л .

Толстой утверждает в качестве цели «идеал жизни, состоящий в общении людей, основанном на разумном согласии, утвержденном обычаем» (Толстой, «Рабство нашего времени», 1985, с .

415). В другом месте, в более масштабном измерении он отмечает: «Только кажется, что человечество занято торговлей, договорами, войнами, науками, искусствами; одно дело только для него важно, и одно только дело оно делает – оно уясняет себе те нравственные законы, которыми оно живет. Нравственные законы уже есть, человечество только уясняет их себе, и уяснение это кажется неважным и незаметным для того, кому не нужен нравственный закон, кто не хочет жить им. Но это уяснение нравственного закона есть не только главное, но единственное дело всего человечества» [18, с. 140] .

Возвращаясь к четырем поставленным ранее вопросам, можно заключить, что приведенные выше цели определяют ответы на первый вопрос («Чего я хочу для моего народа?»). В связи с тем, что на протяжении всей работы Л. Толстой обсуждает проблему свободы, вероятно, что эта цель является ответом на 3-йтретий вопрос («Чего, я считаю, хочет мой народ?»). Иной позиции в этом вопросе придерживается Г.П. Федотов. В статье «Россия и свобода» он отмечает, что русский народ сознательно и бессознательно «сделал свой выбор между национальным могуществом и свободой» [19, с. 415] не в пользу последней. Г.П .

Федотов исследует различие «воли» и «свободы» для «русского слуха» и заключает: «Воля есть, прежде всего, возможность жить, пожить, по своей воле, не стесняясь никакими социальными узами, не только цепями. Волю стесняют и равные, стесняет и мир. Воля торжествует или в уходе из общества, на степном просторе, или во власти над обществом, в насилии над людьми. Свобода личная немыслима без уважения к чужой свободе, воля всегда для себя. Она не противоположна тирании, ибо тиран есть тоже вольное существо. Разбойник – это идеал московской воли, как Грозный – идеал царя» [19, с. 201] .

Невозможно обойти целое направление русской мысли, утверждающее предназначение России к чему-то великому. Наиболее аргументированно обсуждает эту идею Н.А. Бердяев .

Общий смысл ее заключается в том, что истинное счастье и назначение русского народа состоит в открытии пути к счастью для всего человечества. Бердяев считает, что к идеям этого порядка прилипло много фальши и лжи. Но отразилось в них и что-то подлинно народное, подлинно русское. В качестве доказательства Бердяев ссылался на историческую устойчивость воспроизводства Русской Идеи (Москва – третий Рим, славянофильство, неославянофилы), а также на то, что «не может человек всю жизнь чувствовать какое-то особенное, и великое призвание и остро сознавать его в периоды наибольшего духовного подъема, если человек этот ни к чему значительному не призван и не предназначен. Это биологически невозможно. Невозможно это и в жизни целого народа» [3, с. 7] .

В связи с необычностью такого доказательства следует отметить, что выбор метода доказательства здесь не связан с отсутствием научных традиций. Известны, в частности, достаточно глубокие фольклорные и этнографические исследования, которые дают возможность ответить на третий и четвертый вопросы .

Однако этот объективный материал часто препарируется по заранее обозначенной схеме .

Что касается особой миссии, то Бердяевым она принимается не в противопоставлении другим народам, а в сопоставлении с ними. Этому служат, в частности, аналогии с Грецией, Римом, Испанией и др. Таким образом, вновь оживает утешительная философия предназначения человека в интерпретации горьковского Луки, для коллективных субъектов (народов) приобретая иное звучание .

Другая целевая установка в размышлениях Н.А. Бердяева – это «свободная творческая жизнь» [3, с. 12] народа. Если Г.П .

Федотов находит решение загадки России в психологической дифференциации свободы и воли для русского духа, то Бердяев ищет объяснение в исходной антиномичности, «двойственности лика России» [3, с. 8], выводя двойственность русского духа из двойственности русского исторического бытия .

Завершая краткое обсуждение вопросов целеполагания в исканиях «русской мысли», можно сделать некоторые выводы .

Вопросы целеполагания в индивидуальной жизни человека в российском сознании анализируются преимущественно в художественной форме; для общества в целом (русского народа) – в публицистической литературе. Первое, художественное направление задает программы личностного самоопределения и самовыражения, требующие для своего восприятия высокого уровня интеллектуальной культуры, или доступные для массового сознания объяснимые схемы, не дающие эффекта личностной самоидентификации (идеи всеобщего блага и личностной функциональной определенности, где личность выступает, скорее, как средство, нежели как цель) .

В публицистическом направлении можно выделить цели сверхвысокого уровня (мессианские), высокого уровня (христианские), среднего (идея свободы) и низкого уровня в их негативной трактовке как «повседневной» жизни, терпимости и др .

Можно отметить также весьма слабую вовлеченность в «духовный поток» условно объективных данных (фольклорные, этнографические, психологические исследования) .

Содержание жизни, соответствующее идеалу

Согласно взглядам Л.Н. Толстого, это разумное самоограничение, самообслуживание, посильный физический труд, трудовая жизнь; при этом должны выполняться условия: «меньше брать от других, больше давать», отречься от личной выгоды, привилегий, денег .

Не обсуждая этого вопроса специально, Г.П. Федотов в статье «Россия и свобода» отмечает некоторые основные признаки содержания жизни, отвечающие провозглашенному им идеалу .

Это, в частности, соответствующий идеалу свободы способ «культурного общежития», основанный на «уважении к чужой свободе» и противопоставляемый Г.П. Федотовым «русскому идеалу воли», который «находит себе выражение в культуре пустыни, дикой природы, кочевого быта, цыганщины, вина, разгула, самозабвения страсти – разбойничества, бунта и тирании [19, с. 204]. Активно отвергая формы проявления подобного «дискретного» образа жизни («когда терпеть становится невмочь», когда «чаша народного горя с краями полна», тогда народ разгибает спину: бьет, грабит, мстит своим притеснителям, пока сердце отойдет; злоба утихнет – и вчерашний «вор» сам протягивает руки царским приставам: «вяжите меня» [19, с. 171], Г.П. Федотов намечает способ реализации иного образа жизни, соответствующего иному идеалу .

Парадоксальная картина идеального устройства жизни предвидится Н. Бердяевым. Образ «высшего бытия», в котором «не будет уже материальных насильственных воин с ужасами, кровью и убийством» [3, с. 171], Н. Бердяев не представляет без «борьбы, движения, исторического творчества, нового перераспределения тел и духов. Изменятся способы борьбы, все сделается более тонким и внутренним, преодолеются слишком грубые и внешние методы, но и тогда будет боль движения и борьбы» [3, с. 171]. Констатируя антиномичность русского духа и бытия, Н .

Бердяев сам привносит противоположные категории в объяснительные схемы этих явлений, различая абсолютные ценности духовной жизни» и относительные исторические задачи, первые

– как интенции души и практически недостижимые в конкретной исторической жизни. Важным и опять же антиномичным в связи с решением Н. Бердяевым других вопросов (война, развитие общества и др.) представляется замечание о том, что «абсолютное не должно быть насильственным, внешним и формальным навязыванием относительному трансцендентных начал и принципов, а может быть лишь имманентным раскрытием высшей жизни в относительном» [3, с. 185]. Другой, не менее важный момент содержания жизни, определяемый Н. Бердяевым в связи с обсуждением проблемы «Власть слов», заключается в высказывании о том, что «вся жизнь должна определяться изнутри, а не извне, из глубины воли, а не из поверхностной среды» [3, с. 193], которую Н. Бердяев, по-видимому, и связывает с властью слов .

Новую жизнь Н. Бердяев также связывает с непосредственными гарантиями прав меньшинства и прав личности. «Количественная масса не может безраздельно господствовать над судьбой качественных индивидуальностей, судьбой личности и судьбой нации» [3, с. 195]. По Н. Бердяеву, настоящую демократию характеризует «истинное самоуправление» [3, с. 195]. Как сторонник «исторического» взгляда, Н. Бердяев не принимает «частного (поверхностного)» взгляда на жизнь и потому допускает жертвы и страдания, жестокость и твердость во имя высшей жизни, ставит ценности выше блага, призывает любить дальнего больше, чем ближнего, готов жертвовать низшими состояниями духа во имя высших, жертвовать элементарными благами во имя восхождения и эволюции человека» [3, с. 179] .

Подводя итог обсуждению названных выше вопросов этой части статьи, отметим, что провозглашаемые цели (идеал) и закономерно связанное с ними содержание жизни в теоретических конструкциях разных авторов почти всегда отражают эту необходимую связь, учитывая дифференциацию целей разного уровня. Очевидно, что мессианские идеи в меньшей степени обнаруживают шансы эволюционно-гармоничного достижения, поэтому в концепции Н. Бердяева допустимы войны, страдания, жертвы и т.д. Образный ряд суждений Л.Н. Толстого ввиду идеала всеобщей свободы не допускает насилия, но человек и здесь также не принадлежит себе, так как «призывается», главным образом, к заботе об общем благе. Право на существование здравого (разумного) эгоизма (цели низкого уровня), в реальной жизни присутствующего у всех народов, для русского духа решительно отвергается по вполне, казалось бы, надуманной причине – в силу особенностей национального характера, а именно дискретно-бунтарского духа и отходчивости русских (Г.П. Федотов) или преобладания женственности (Н.А. Бердяев) и др .

Средства достижения идеала

Этот аспект проблемы наиболее представлен в концепциях и взглядах обсуждаемых авторов. Даже в тех случаях, когда идеал не осознан или не провозглашается прямо (представлен имплицитно и проявляется в направленности суждений), обсуждение способов избавления отечества от того или иного зла, обнаруживает приверженность авторов к идее решения искомой проблемы .

Л.Н. Толстой детально анализирует положение и исследует задачи преобразования действительности. Поражают масштабность и глубина постижения Л. Толстым различных областей знания: экономики, социологии, религии, истории и др. Логика Л. Толстого основана на обсуждении реального, а не исключительно желаемого положения вещей. Так, обсуждая воззрения социалистов, он пишет: «Идеал этот состоит в том, что рабочие, сделавшись хозяевами всех орудий производства, будут пользоваться всеми теми удобствами и удовольствиями, которыми пользуются теперь одни достаточные люди... Но для того, чтобы все пользовались известными предметами, надо распределить производство желательных предметов и, стало быть, определить, сколько времени должен работать каждый работник: как определить это?» [18, с. 380-381]. Далее Л. Толстой фактически моделирует плановую экономику социализма и показывает невозможность практического осуществления идеала свободы и в этом случае, так как неизбежно одни люди, которым будет дана власть, будут решать, а другие должны будут повиноваться им [18, с. 390]. В поисках решения вопроса о способах достижения идеала в сферах политики, юриспруденции, экономики и социологии Л. Толстой высказывает ряд резких и категоричных суждений о науке в целом. Упреки Л. Толстого науке объясняются высокими нравственными требованиями писателя к личности ученого и невозможностью широкого и немедленного практического эффекта научных изысканий как старого, так и нового времени. Интересно отметить, что в качестве третьей, «самой твердой, неустранимой причины рабства» Л. Толстой называет социально-психологическую, а именно – «неудовлетворенные увеличенные потребности» [18] .

От анализа главных законов, ограничивающих свободу (законы о земле, о налогах, о собственности), Л. Толстой переходит к обсуждению сути понятия «закон» («узаконение»), констатируя при этом необходимость силы, которая только и может заставить людей исполнять их (то есть правила или волю других, издавших законы), таким образом, возвращаясь к явлению насилия и завершая круг суждений логическим парадоксом свободы. Тем не менее, Л. Толстой считает, что люди могут и должны обходиться без насилия, быть свободными на основе разумного согласия .

«Для уничтожения насилия нужно только обличение того обмана, который дает возможность малому числу людей совершать насилие над большим числом» [18, с. 408]. Л. Толстой не рассчитывает на одномоментное решение проблемы, и видит «бесконечное количество ступеней, по которым не переставая шло и идет человечество» [18, с. 415]. Приближение к идеалу, считает Л. Толстой совершается «только по мере освобождения людей от участия в насилии, от пользования им, от привычки к нему» [18, с. 415]. Не принимая насилия абсолютно, Л. Толстой, тем не менее, оптимистичен в своем прогнозе будущего. Достижение идеала он связывает с психологическими изменениями в обществе, отмечая: «В какой же степени и когда осуществляется в каждом обществе и во всем мире замена насилия разумным и свободным соглашением, утвержденным обычаем, будет зависеть от силы ясности сознания людей и от количества отдельных людей, освоивших это сознание» [18, с. 380-381] .

Иной, парадоксальной в соотнесении со взглядами Л. Толстого, является мысль Н. Бердяева. Исходя из идей Вселенского, Космического Сознания (Разума), он, тем не менее, допускает возможность, а в отдельных случаях и необходимость насилия в историческом процессе. Здесь следует сделать замечание, объясняющее «силовую» позицию Н. Бердяева. Дело в том, что Н .

Бердяев считает возможным лишь один исторический путь к «достижению высшей всечеловечности, к единству человечества» – это «путь национального роста и развития, национального творчества» [3, с. 88]. В этом же ряду, в связи с идеей особенного русского вклада в мировое развитие (проблема русского мессианизма) стоит убеждение Н. Бердяева в необходимости предшествующей «положительной национальной работы, духовного и материального очищения, укрепления и развития нашего национального бытия» [3, с. 97]. «Механизм не может быть программой, программа должна быть творчески-национальной» – пишет Н. Бердяев [3] .

Таким образом, основным средством достижения искомой цели (всеединства) Н. Бердяев считает продуцирование специфического (национального) нового общезначимого продукта (материального и духовного), а условием такого продуцирования (творчества) Н. Бердяев считает – более глубокое по сравнению с марксизмом сознание, возможное лишь на религиозной почве .

Вполне естественно, что обсуждение вопроса о средствах, путях или способах достижения цели не обходится без этического момента. Косвенно оппонируя известной мысли Ф.М .

Достоевского, Н. Бердяев находит следующее объяснение «исторического взгляда» на жестокость процесса развития: «Жертвы и страдания могут быть оправданы, если видеть ту глубину всякого существа, на которой судьба национальная, историческая и мировая есть его собственная судьба» [3, с. 178]. Исторический «экстремизм» Бердяева можно объяснить слабой разработкой темы средств (способов, путей) достижения выдвигаемых целей в немарксистских концепциях российских философов. Тем не менее, можно предположить, что позиция Н. Бердяева личностно выстрадана. В его суждениях о Л. Толстом мы находим: «Толстой требовал абсолютного сходства средств с целями, в то время как историческая жизнь основана на абсолютном несходстве средств с целями» [2, с. 176]. И несколько дальше: «Он прав, что насилием нельзя побороть зла и нельзя осуществить добро, но он не признает, что насилию нужно положить внешнюю границу .

Есть насилие порабощающее, как есть насилие освобождающее»

[2, с. 176]. По поводу последнего можно сказать, что теперь мы знаем, как сложно отделить первое от второго. Иное решение этической дилеммы «цели – средства» Н. Бердяев находит в Легенде о Великом Инквизиторе Ф.М. Достоевского (противопоставление принуждению свободы духа) .

Возвращаясь к проблеме средств, можно заключить, что Н .

Бердяев, хотя и весьма обобщенно, но определяет эти средства .

Так, он отмечает: «Новая жизнь очищалась исключительно от изменений социальной среды, от внешней общественности, а не от творческих изменений в личности, не от духовного перерождения народа, его воли, его сознания. Народный и личный характер совсем не принимается в расчет в наших демократических социальных учениях... Русский народ должен перейти к истинному самоуправлению. Но этот переход зависит от качества человеческого материала, от способности к самоуправлению всех нас» [2, с. 176] .

Последнее суждение перекликается с комментарием Г.П .

Федотова: «Народ мог только переменить царя, но не ограничить его. Больше того, он не пожелал воспользоваться самоуправлением, которое предлагал ему сам царь, и испытывал как лишнее бремя участие в земских соборах, которые могли бы, при ином отношении народа к государственному делу, сделаться зерном русских представительных учреждений» [19, с. 205]. Каков характер народа, не желающего отстаивать свои интересы? Перейдем к определению свойств ментальности тех, кто или, вернее, для кого ищется лучшая жизнь .

Характер народа

Книга с таким названием опубликована Н.О. Лосским. Работа имеет сравнительно-теоретический характер, как, впрочем, и все другие работы по аналогичной теме. Более или менее строгие научно-эмпирические (кросскультурные) исследования по данной проблеме стали проводиться относительно недавно .

Тем не менее, о наличии определенных достижений в этой области можно судить по результатам наблюдений и интуитивных озарений большого числа отечественных и зарубежных авторов .

Так, Н.О. Лосский, апеллируя к разным источникам, констатирует в качестве основной, наиболее глубокой черты русского народа религиозность [14, с. 240], инверсируя в качестве таковой также массовую веру русских в коммунизм в послеоктябрьский период. Объясняя противоположные проявления русского характера, Н.О. Лосский цитирует Л.П. Карсавина: «Если же русский усомнится в абсолютном идеале, то он может дойти до крайнего скотоподобия или равнодушия ко всему; он способен прийти от невероятной законопослушности до самого необузданного безграничного бунта» [14, с. 241] .

В другом месте Н.О. Лосский, интерпретируя понятие религиозности, видит такие его проявления, как искание абсолютного добра и смысла жизни, страсть к абсолютным ценностям и преображению мира, «страстное искание истины и правды» (там же, с. 258), «стремление к полному совершенству и чуткость к недостаткам нашей действительности» [14, с. 241]. По мнению Н.О. Лосского, «отрицательные проявления русского характера объясняются чрезмерной чуткостью ко всяким недостаткам своей и чужой деятельности» (антиномичность, по Н.А .

Бердяеву) .

Следующая, основная («первичная») черта русского характера, выделяемая Н.О. Лосским, – «могучая сила воли и страстность многих людей» [14, с. 272]. «Страшно, до какой степени свободен духом человек русский, до какой степени сильна его воля», – отмечает Достоевский [8, с. 98]. Этими свойствами Н.О .

Лосский объясняет часто встречающееся в русском народе отсутствие меры, неумение идти средним путем, а также максимализм, экстремизм, фанатическую нетерпимость, и, соответственно, охлаждение к начатому и отвращение к его продолжению и др. Это позволяет Н.О. Лосскому сделать вывод о том, что «воля и мышление русского народа не дисциплинированы» [14, с. 269], т.е. не оформлены, что отмечает также и Н.А. Бердяев .

Другим негативным проявлением волевой сферы русских Н.О .

Лосский, ссылаясь на И.А. Ильина, считает отсутствие дальновидного расчета и заранее выработанного плана в ситуациях преодоления трудностей. Эти ситуации, по оценке И.А. Ильина, разрешаются «посредством импровизации в последнюю минуту»

[10, с. 332] (слабость русской воли, по Бердяеву). Сам И.А. Ильин отмечает «внутреннюю, жизненно-душевную «свободу», выражающуюся в чертах, свойственных русскому характеру и русскому общественному укладу… эти черты: душевного простора, созерцательности, творческой легкости, страстной силы, склонности к дерзновению, опьянению мечтою, щедрости и расточительности, и, наконец, это искусство прожигать быт смехом и побеждать страдание юмором» [10] .

В работе Н.О. Лосского приводится также множество других характеристик русского народа: выдающаяся доброта, обаятельность, смирение, спокойствие, сдержанность, внутренняя гармония, сострадательность, душевная мягкость, миролюбие, даровитость и др., а также их противоположные проявления .

Важно отметить, «что русский человек, заметив какой-либо свой недостаток и нравственно осудив его, преодолевает его и вырабатывает в совершенстве противоположное ему положительное качество» [14, с. 273], чему Н.О. Лосский приводит множество примеров. Однако эти примеры, возможно, подтверждают мысль Н.А. Бердяева о коллективе как единственной формообразующей внешней силе русского характера. Н.А. Бердяев более категоричен, утверждая, что «духовная работа над формированием своей личности не представляется русскому человеку нужной и пленительной» [3, с. 73] .

Не столь однозначно, как Н.О. Лосский, придерживаясь установки божественного предначертания свойств души того или иного народа, Н.А. Бердяев привлекает к его характеристике такие детерминанты характера, как пространство, время и др .

«Широта» русского характера, как его общее свойство, противоположное «узости европейского человека, концентрирующего свою энергию на небольшом пространстве души» [3, с. 61], возможно, и есть преимущество неоформленности. Здесь фиксируются также другие недостатки характера, которые не приняты Н.О. Лосским: слабо развитое чувство ответственности, женственность души русского народа, покорность силе, антиномичность национального самосознания, недостаток честности и чести и др. [3, с. 73]. Бердяев считает, что русским свойственно «равнодушие к идеям и идейному творчеству», «вялость и инертность мысли, нелюбовь к мысли, неверие в мысль», неприятие отвлеченной мысли, «любовь к катехизисам» [3, с. 75] .

«Он не рассуждает, он принимает на веру несколько догматов, на которых держится его нравственная и общественная жизнь», – пишет Г.П. Федотов [19, с. 203]. Достоевским это свойство метко названо «русской стремительностью к общению», «удовлетворимостью простейшим, малым и ничтожным», «чрезмерной»

упрощенностью воззрений, причем такой, которая «в иных случаях вредит самим упростителям» [8, с. 311] .

Отсюда Бердяев выводит «равнодушие к истине русского человека», в отличие от правды, которая мыслится религиозно, морально или социально, т.е. для русских смешаны правда-истина и правда-справедливость [3, с. 77]. Такая специфика интеллектуальных качеств, видимо, хорошо сочетается с определенными личностными свойствами. Бердяев отмечает, в частности, что «в типичной русской душе – много простоты прямоты и бесхитренности, ей чужда всякая аффектация, всякий взвинченный пафос, всякий аристократический гонор, всякий жест» [3, с. 141]. Возможно, что и здесь имеет место соподчиненность свойств, аналогичная отмечавшейся ранее (интеллектуальные и личные свойства) .

В данном случае перечисленные качества вполне объяснимы с точки зрения более общего свойства (ценностная диспозиция) – «устремленности к последнему и окончательному, к абсолютному во всем: к абсолютной свободе и к абсолютной любви» [3, с. 27]. «Но в природно-историческом процессе, – продолжает Бердяев, – царит относительное и среднее. И потому русская жажда абсолютной свободы на практике слишком часто приводит к рабству в относительном и среднем и русская жажда абсолютной любви – к вражде и ненависти» .

В многообразии свойств русского характера есть одно, главенствующее значение которого подчеркивал Достоевский. Потребность страдания – «самая коренная духовная потребность русского народа»; «даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье для него не полно»; «страданием своим русский народ как бы наслаждается» [8, с. 235].

Писатель образно доказывает это, сравнивая поведения пьяных русского и немца:

«Пьяный немец, несомненно, счастливый человек и никогда не плачет: он поет самохвальные песни и гордится собою... Русский пьяница любит пить с горя и плакать. Если же куражится, то не торжествует, а лишь буянит» [8, с. 256] .

Способность (в высокой степени) к самосознанию – одна из отличительных черт русских, по мнению Ф.М. Достоевского. «Я как-то слепо убежден, что нет такого подлеца и мерзавца в русском народе, который бы не знал, что он подл и мерзок, тогда как у других бывает так, что делает мерзость, да еще сам себя за нее похваливает, в принцип свою мерзость вводит» [8, с. 256] .

Тема народных страданий, несчастий – основная тема и в размышлениях Толстого. Первый писатель России со свойственной ему высочайшей аналитической способностью указывает на три типа несчастных, выявленных им во время переписи .

Несчастье первых, т.е. «людей, потерявших свое прежнее выгодное положение и ожидающих возвращения к нему», непоправимо внешними средствами; они ни в каком положении не могут быть счастливы, если взгляд их на жизнь останется тот же»; «помочь такому человеку можно только тем, чтоб переменить его мировоззрение» [18, с. 121]. В этом случае наблюдение Толстого, видимо, обнаруживает то же самое явление, о котором пишет Достоевский, – потребность в страдании. У несчастных второго и третьего типов в классификации Толстого (дети и распутные женщины) обнаруживается несколько иной уровень сознания. Они «не видят безнравственности своей жизни. Они видят, что их презирают и ругают, но за что их так презирают, им невозможно понять. Их жизнь так шла с детства» [18, с. 138] .

Любопытно, что Толстой не оценивает те или иные качества как народные и характерологические. Причины несчастий он видит в образе жизни, в окружающей среде и в самом поведении и сознании человека. Так, в частности, он пишет: «Большинство несчастных, которых я увидел, были несчастные только потому, что они потеряли способность, охоту и привычку зарабатывать свой хлеб» [18, с. 137]. Таким образом, иная (этическая) установка приводит, как мы видели ранее, не только к видению других целей, содержания и средств решения проблемы, но и иному образу народа как объекта искании .

В современном восприятии, оценке и понимании, согласно исследованию М.И. Воловиковой по изучению современных представлений о «типично русском человеке» (опрошено более 80 человек из Москвы, Смоленска и других городов России), ответы мужчин и женщин оказались существенно разными. В выборке женщин в свободных описаниях характеристик типично русских мужчин безусловно доминировали коммуникативно-нравственные черты (47%), такие как доброта, открытость, честность и др., в сравнении с интеллектуальными (13%), эмоциональными (14%), волевыми (15%); а в характеристиках типично русских женщин – коммуникативно-нравственные (50%) и волевые (21%), (интеллектуальные и эмоциональные – по 12%) .

В выборке мужчин типично русский мужчина характеризуется исключительно волевыми качествами (50%), в то время как коммуникативно-нравственные – 25%, интеллектуальные и эмоциональные – по 12%; типично русских женщин в представлениях участвовавших в опросе мужчин не оказалось2 [5] .

Субъект исканий или проблемы российской интеллигенции и социального управления Российская интеллигенция, включая управленческий слой или чиновников и часть олигархии, возможно, действительно является особенным явлением мировой цивилизации. Как понять социальную группу, значительная часть которой, вопреки своим социально-групповым интересам, сочувствует, пропагандирует и борется за интересы неконгруэнтного класса, за счет которого фактически существует? Реальность такой «эсхатологической»

модели поражает любое воображение. И если искать причины названного явления не в области мистической предуготовленКлассификация характеристик и расчеты проведены нами .

ности или крайней формы русского мессианизма, то, очевидно, «страннические», диссидентные и «социально-суицидные» интенции русской интеллигенции объясняются причинами психологического характера, точнее, идейно-психологическими. Уже Л.Н. Толстой не видит места для интеллигенции в общественной жизни государства. Его отрицательное отношение к непрагматическим сферам науки и искусства – это, скорее, отношение к людям, занятым в этих сферах. В этом плане рефлексия и саморефлексия Толстого крайне (беспощадно) последовательна .

Достаточно прочитать «Исповедь» и дневниковые записи, связанные с темой смысла жизни. Вместе с тем, постоянная конфронтация чисто интеллектуальной сферы и сферы разумно организованного физического труда, как на личностном, так и на социальном уровне отражает поразительную целостность мысли Л. Толстого. Однако в других лицах сочетание этой целостной позиции с меньшей силой духа и с неспособностью к самоактуализации может оборачиваеться и экстремизмом, и депрессией .

Художественная интерпретация «лишнего», самосозерцающего человека, очевидно, имела реальные основания не только в личностных особенностях писателей, но и в российской действительности. Таким образом, невостребованность образованной личности в России, с одной стороны (как социальное явление), и абсолютный идеал блага в форме «отвержения от себя и служения другим» – с другой, определили феномен российской интеллигенции, ее социологизированность в ущерб индивидуализированности. При этом парадокс состоит в том, что это было общей позицией и западников, и славянофилов. Поэтому удивительно точен Ф.М. Достоевский, утверждая, что «все мы, любители народа, смотрим на него как на теорию, и, кажется, ровно никто из нас не любит его таким, каким он есть в самом деле, а лишь таким, каким мы его каждый в себе представили» [8, с. 257] .

Запущенный Петром I механизм изолированного духовного существования интеллигенции и народа не всеми исследователями воспринимался драматично. Так, Г.П. Федотов, апеллируя к примерам Индии и Китая, видел единственно возможный исторический путь развития демократии в России в первоначальном утверждении (политической) свободы для немногих (вельмож) и последующей борьбе за ее расширение на все сословия, в пределе

– на всю нацию .

Интересную параллель замечанию Достоевского находим у Д.Н. Овсянико-Куликовского. Он выделяет два типа отношений мыслящего человека (интеллигента) к той или иной умственной деятельности: 1) «духовная ценность не урезывается и не обесценивается, чтобы приладиться к психике лица, а, напротив, психика лица расширяется – чтобы воспринять данную ценность в ее наиболее полном, выражении», 2) «восприятие, духовных благ определяется потребностями внутреннего мира, берется то, что нужно и отвергается то, что не нужно». Овсянико-Куликовский считает, что в отсталых странах преобладает вторая тенденция, которая находит выражение в «искании идей», т.е. в «выработке миросозерцания». Таким образом, создается «идеология» для решения всех вопросов, в том числе и неразрешимых, надежда, не изменяя образа жизни, с помощью убеждения «горячим словом» «обратить темных людей на путь истины» [16, с. 401] .

Другой аспект этой же проблемы представлен М.О. Гершензоном. Он считает, что деспотизм в России «вызвал в образованной части общества преувеличенный интерес к вопросам общественности... Общественность заполнила сознание; разрыв между деятельностью сознания и личной чувственно-волевой жизнью стал общей нормой, более того – он был признан мерилом святости, единственным путем к спасению души». Образно поясняя свою мысль, Гершензон пишет: «Дома – грязь, нищета, беспорядок, но хозяину не до этого. Он на людях. Он спасает народ – да оно легче и занятнее, нежели черная работа дома.. .

Никто не жил – все делали (или делали вид, что делают) общественное дело» [6, с. 106]. Гершензон весьма резко характеризует интеллигенцию своего времени, но все же верит в движение русской интеллигенции к творческому личному самосозерцанию .

И в этом пожелании есть резон. Не случайно Н.А. Бердяев замечает, что русские писатели XIX в. творили не от «радостного творческого избытка, а от жажды спасения народа, человечества и всего мира» (Бердяев, 1990а, с. 63). Далее, он еще более жестко отмечает исключительную способность русской интеллигенции к идейным увлечениям: «Русские не скептики, они догматики, у них все приобретает религиозный характер, они плохо понимают относительное» [6, с. 65] .

Переходя в соответствующую плоскость жизни современной России, можно констатировать, что в сложной ситуации необходима общность основных целей различных социальных групп .

Эти цели, конечно, должны быть связаны: с целями государственного и общественного развития России (особенно их соотношения); с соответствующими формами (содержанием) государственной и общественной жизни (эти модели должны быть заранее известны); с согласованными способами достижения целей; с учетом социально-психологических особенностей (ментальности) населения России и, наконец, с интеллектуальным, эмоциональным и организационным потенциалом того слоя избираемых, назначаемых или стремящихся к руководству, который достаточно часто в Российской истории оказывается не на высоте своего положения. Не случайно восклицает Н.А.

Бердяев:

«Главная беда России... в плохой общественной плетке, в недостатке настоящих людей, которых история могла бы призвать для реального подлинно радикального преобразования России, в слабости русской воли, в недостатке общественного самовоспитания и самодисциплины» [6, с. 190]. Нечто аналогичное находим в материалах современных исследований .

Так, опираясь на результаты опроса, проведенного в перестроечный период ВЦИОМ, Ю. Левада приходит к заключению, что «беда нашего общества... не в том, что в массе, в народе отсутствуют разумные установки: мы живем и выживем именно благодаря им. Беда (имеющая свои исторические и психологические корни) в той расстановке умственных или, скажем, душевных сил российского общества, которая не допускает формирования разумных и действенных «мозговых» структур. Недостаточной разумностью грешит, прежде всего, элита общества, которая призвана быть хранителем его разума» [13]. Такого типа объяснения уже имели место в истории российского сознания .

Неясно другое, почему и сегодня, в таком случае, имеет место оторванность «элиты» от основной массы, народа. Ведь новую элиту сегодня составляют в подавляющем большинстве выходцы из народа, «народная интеллигенция». Возможно, что объективистский тезис о детерминирующем влиянии условий и образа жизни все еще годится для объяснения механики «колеса» отечественной истории, но только при том условии, что учитываются другие «переменные (цели, средства и т.д.). В списке переменных, как выяснилось, «конфронтирующей» является субъект-субъектная связь «народ (общество) – интеллигенция (управленческая элита)». Неспособность принимать условность, по нашему мнению, – тот водораздел взаимного непонимания между интеллигенцией и народом, который, по-видимому, сохраняется и сегодня. Согласованная цель (цели) и есть сегодня та условность, которая может быть принята или нет той или иной социальной группой, обществом в целом. Согласование весьма усложняется наличием противоречий (различных интересов) в содержании целей и формах их достижения. Сложность (многомерность) содержания целей связана с необходимым объединением в них бытийного (реального, конкретного) и экзистенциального (перспективного, идеального). Договориться о формах и средствах движения сложнее. Директивный (авторитарный, авторитетный) путь все более вытесняется конвенциональным («общественный договор», конституция). Однако и в условиях демократии (конвенции) не в полной мере решаются противоречия необходимого и возможного, способностей и вознаграждений и др. Идеология консолидированного (Акопов, 2010) согласия (и действия), сменяющая на определенном этапе конвенциональную парадигму, позволяет приблизиться к разрешению противоречий. Принятие императива консолидации как условия согласованного движения и есть одна из форм принятия условности. Действительно, путь развития цивилизации от мифологически-ритуальных до осознанно-законотворческих форм жизнедеятельности в обществе предполагает достаточно высокий уровень согласия и не только в принятии определенных правил поведения и деятельности, но и не меньший уровень исполнительной дисциплины, как в активности внутреннего, психологического, так и внешнего плана. Расхождение между народом и интеллигенцией в этом смысле заключено не в абсолютной неспособности (нежелании) одной из сторон принимать условность (конвенциональность), а в принципиальном расхождении того содержания жизнедеятельности, в котором народ хочет или может принимать условность, и того, что принято интеллигенцией или избранной народом властью .

Здесь следует пояснить, что может определяться словосочетанием «принятие условности». С содержанием данного понятия соотносится активно артикулируемое сегодня выражение «тип рациональности». Дифференциация, в связи с этим, правил логики, отчетливо иллюстрируется в одной из ранних работ А.Р .

Лурия [15], продолженной в исследованиях М. Коула [12] по культурно-исторической психологии. Отталкиваясь также от работ в области культурной (социальной) антропологии, исторической и кросскультурной психологии, можно выделить такие типы понимания (суждений, умозаключений, аргументаций и т.д.) и познания, как мифологика, логика веры, схоластическая логика, формальная логика, диалектическая логика и др. В рамках той или иной логики могут сосуществовать или конфронтировать различные планы (сублогика) реализации правил, аргументаций [4]. Например, логика веры реализуется в христианстве, иудаизме, исламе, буддизме и т.д.; в христианстве – православие, католицизм, протестантизм и др. Важно отметить, что в пределах одной логики всегда существует «оппонирующая»

ветвь, в частности явление юродства в православной культуре [9]. Карающая конфронтация или уничтожение оппонирующих сублогик чревато разрушением базовой логики (инакомыслие, диссидентство в период «советской логики»), как, впрочем, и потеря «базового лица» ввиду множественного и хаотичного обрастания агрессивными ответвлениями (предреволюционная Россия) .

Явления юродства, диссидентства, экстремизма интересны также с точки зрения двух крайних моделей субъективной логики

– абсолютная власть над собой и абсолютная власть над другими .

Примеров пассионарных личностей первого и второго планов как в российской, так и во всемирной истории известно немало .

Психологически, на наш взгляд, важно дифференцировать соответствующие виды мотивации, в частности, интерпретируя показатели мотивации достижений, обусловленных либо интенциями индивидуальных достижений, либо стремлениями коллективных (групповых) достижений, которые, в свою очередь специфичны во внутриличностном и межличностном планах, как в ингрупповом, так и в межгрупповом планах .

Литература

1. Акопов Г.В. Психология сознания. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010 .

2. Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века // О России и русской философской культуре. М., 1990 .

3. Бердяев Н.А. Судьба России. Опыт по психологии войны и национальности. М., 1990 .

4. Брутян Г. Очерк теории аргументации. Ереван: Изд. АН Армении, 1992 .

5. Воловикова М.И. Представления русских о нравственном идеале. М., 2004 .

6. Гершензон М.О. Творческое самосознание // Вехи. Интеллигенция в России: Сб. ст. 1909-1910. М., 1991 .

7. Горький М. Рассказы. Пьесы. Мать. М., 1978 .

8. Достоевский Ф.М. Изыскания и размышления. М., 1983 .

9. Иванов С.А. Византийское юродство. М., 1994 .

10. Ильин И. Пророческое произведение Пушкина // Пушкин в русской философской критике. М., 1990. С. 328–355 .

11. Ионесов В.И. Культура на переходе: императивы трансформации и возможности развития. Самара: ООО «Изд-во ВЕК#21», 2011 .

12. Коул М. Культурно-историческая психология: наука будущего. М., 1997 .

13. Левада Ю. Жизнь сурова, но большинство требует продолжения реформы // Известия. 1992. 22 сентября .

14. Лосский И.О. Условия абсолютного добра. М., 1991 .

15. Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов. М., 1974 .

16. Овсянико-Куликовский Д.Н. Психология русской интеллигенции // Вехи. Интеллигенция в России: Сб. ст. 1909-1910. М., 1991 .

17. Толстой Л.Н. Исповедь. В чем моя вера. Л.: Худож. лит. 1990 .

18. Толстой Л.Н. Не могу молчать. Сб. произведений. М., 1985 .

19. Федотов Г.П. Россия и свобода // Знамя. 1989. № 12. С. 205 .

–  –  –

Трансформация психологического знания в конце XX – начале XXI вв., переход от монопарадигмального к полипарадигмальному, отчасти синтагматическому принципам и рефлексивной организации научных исследований (О.С. Анисимов, А.Г .

Асмолов, Э.В. Галажинский, В.Е. Клочко, А.Л. Журавлев, А.В .

Юревич и др.) определили категорию сознания как важнейший инструмент современного познания, аналитики, проектирования, прогнозирования и принятия решений. Значительный сдвиг в отношении к проблеме сознания и выдвижение е на первый план в последние десятилетия (В.М. Аллахвердов, А.В. Карпов, В.Ф. Петренко, М. Велманс, Д. Чалмерс и др.) связаны не только с логикой развития научного знания, но и с существенным изменением всей системы жизнедеятельности человека в условиях современной глобализации [8; 15] .

Масштабы развития научного знания, охватывающего не только информационное содержание объектов в глобальном мире (отдалнная и близкая вселенная, космос, земной шар в целом, все человечество как глобальная общность), но и технологическое содержание (универсализация) экономических, поОпубликовано в Вестнике Ярославского государственного университета им .

П.Г. Демидова. Серия Гуманитарные науки. 2014. № 4 (30), октябрь -декабрь .

С. 53-58 .

литических, правовых, социальных и т.д. процессов обусловили серьзный интерес в последние годы к проблемам глобалистики (область знаний) и глобализации, как процессу все большего распространения и универсализации различных технологий как технико-экономического, так и социально-политического характера [13] .

Глобализация выражается не только во все более широком овладении пространством (земным, водным, воздушным, космическим), технологизации и универсализации экономической, социальной и культурной жизни, но и в техническом, программном оформлении доступа к фиксированным временным отрезкам событий прошлого или будущего (аудио-видео архивирование, развитие долгосрочных проектов и др.). Расширяются не только побудительные, мотивационные пределы человеческого сознания, но и сама логика того, что называют рациональностью .

Противоречивость последствий глобализации не требует специальных доказательств: финансово-экономические взаимосвязи различных стран и регионов позволяют уменьшать производственные затраты, выравнивать качество жизни и т.д., но вместе с тем кризис, возникающий в одной стране распространяется немедленно во все другие. Глобализация средств связи и универсализация информационно-коммуникационных систем делает доступной большие объемы информации, но информационная совокупность при этом оказывается хаотичной и обезличенной .

Глобальные технологии позволяют обеспечивать удовлетворение массового спроса и повышение его уровня, провоцируя, вместе с тем, создание и производство излишних, квазипотребительских объектов. Целый ряд негативных психологических последствий глобализации как «растущей взаимозависимости всех компонентов мирового сообщества» отмечает А.Л. Свенцицкий [19]. В контексте организационных изменений (трудовая занятость) это, в частности, утрата идентичности, устойчивость которой ранее была обусловлена ограниченной территориальной локализацией компании работодателя и непосредственным взаимодействием с менеджментом организации. Последний, в условиях глобализации, становится все более опосредованным и жестко регламентированным. А.Л. Свенцицкий отмечает также стресс неопределнности, сопротивление или отвержение новых организационных целей, «перенос» беспокойства, тревоги в семейные отношения и другие последствия глобализации как фактора изменения служебных отношений .

Динамика событий, скорость технических, экономических, социальных, организационных изменений становится столь высокой, что впору говорить о «динамическом стрессе» или стрессе непреодолимого отставания в быстро изменяющейся жизни .

Темп изменений может существенно превышать возможности индивидуальной или групповой адаптации личности и социальных групп. Социальные и психологические последствия неоптимального превышения скорости глобализации над возможностями социального и личностного конструирования и самоконструирования (информационное перенасыщение, быстрая и постоянная смена социальных, профессиональных, семейных, межличностных и т.д. ролей, множественная идентификация, полиэтнизация, мультикультурация, манипулизация, макевиализация и т.д. и т.п.) обнаруживаются вс в той же преступности, наркотизации, депрессии, психосоматических заболеваниях, нарушениях психики. Определенные решения этой проблемы находятся в пространстве явлений созерцания [1; 3; 18] .

Существенное расширение системы знаний, их широкая доступность через новые коммуникационные системы (Интернет и др.), а также все возрастающие технологические возможности регуляции и вмешательства в ранее недоступные сферы жизнедеятельности человека – от глобального климата до микрогенетики в значительной мере изменяют и сознание человека. Главное изменение, возможно, связано с тем, что, так называемая, объективная реальность («существовавшая до и независимо от человека») становится вс более «субъективной». Расширяются не только побудительные, мотивационные пределы человеческого сознания, но и сама логика того, что называют рациональностью. Рациональным оказывается то, что создатся и воплощается в жизни человека и в гораздо больших масштабах, чем ранее. То, что ранее называлось рациональной логикой, поглощается субъективной логикой, совмещающей и «старую рациональность», и веру, и конвенцию. В этом смысле уникальное становится универсальным, т.е. всеобщим, свободное (спонтанное) – закономерным и т.д .

Вместе с тем, в процессе глобализации размываются прежние, многообразные контексты коммуникации, общения. Уходит в прошлое развернутый сложносоставной и сложно-структурированный обилием контекстов письменный язык – «письменная ментальность» [25] .

Текст вытесняется все более изощренно технически воплощенными образами. Соответственно, резко возрастает значение невербальной коммуникации [12]. Смыслы и контексты группируются уже в ином пространстве – звуковом, кинестетическом и пространстве «видеодигмы» [24], вытесняющем семиосферу (А.Г. Асмолов, В.П. Зинченко, Ю.М. Лотман) .

Звуковой ряд, интонация, пластика движений, ритм дыхания и т.д. и т.п. все более определяют основное содержание социальной и индивидуальной жизни человека. Соотношение операционального (действенного) и ценностного (созерцающего) сознаний становится все более сложно опосредованным. Можно говорить о прогрессе или диалектическом движении вспять, но с существенно новым техническим и технологическим сознанием, невозможно лишь оценочно подойти к этим «превращенным формам»; это ни плохо и ни хорошо по сравнению с причинной (детерминационной) бесконечностью прошлого и целевой (свободной) бесконечностью будущего [14]. Это уже другое качество сознания, в связи с чем понятен весьма возросший интерес или «поворот к языку», точнее, к языку как системе знаков. Как отмечает Г.М. Андреева, язык предстает не только как средство коммуникации, но и как «важнейшее средство социального познания и конструирования социального мира…» [4] .

При всем разнообразии визуальных языков, модально-выраженная ими структура остается достаточно ограниченной. Это, главным образом, эмоционально-игровое, интеллектуально-смысловое и действенно-идентификационное содержание, пришедшее на смену неинтенциональным переживанию, познанию и действию (дихотомия онтологии и гносеологии) .

Соответственно, на смену представлений о «директивной»

(целостной) личности, через преодоление «конвенциональной»

личности (множество субличностей), приходит «консолидированная» личность (системная иерархия индивидуально-социальных «вкладов» в общественную жизнь). Релевантные представлениям о личности дискурсы (директивный, конвенциональный, консолидирующий) определяют типы глобализирующегося сознания, с одной стороны, и все более глубокую психологизацию человека, с другой .

Выпестованная объективной реальностью «разумная» рациональность теперь уже уступает место не только конвенциональной (согласованной) рациональности, но и, все чаще, субъективной рациональности. Все большая подвластность внешней реальности человеку, и, соответственно, разрушение идеи предустановленной гармонии (Космос, Природа, Бог, Абсолютная идея и др.), вероятно, должна быть связана с не меньшей подвластностью человеку также его собственной, внутренней (субъективной) реальности. Такая подвластность может выступать в формах совладания, преодоления, саморегуляции и самоорганизации [26], самоизменения, саморазвития, самоуправления, самоконструирования и т.д., т.е. всего того, что можно назвать личностным (индивидуальность) конструкционизмом – оппозиционным (дополнительным) социальному конструкционизму .

Наиболее интенсивно эти процессы обнаруживают себя в связи с проблемой идентичности [9] и самоформирования идентичности. Конечно, в этом сложном процессе сохраняют свои «позиции» и формальная и диалектическая логика, однако интенциональным и завершающим механизмами «руководит», на наш взгляд, субъективная логика, замешанная на явлениях эмоционального и социального интеллекта .

Глобализация неизбежно субъективирует все основные ипостаси человека и его жизнедеятельности. В биологической образующей это вопросы половой, возрастной, гендерной, телесной, констуциональной, пищевой и т.д. идентичности (самоопределения). В социальной и этно-ментальной (менталитет) образующей это проблема принятия – выбора – включенности в те или иные социальные группы (большой город, малый город, село; рабочие, служащие, интеллигенция; богатые, бедные; верующие той или иной конфессиональной принадлежности и т.д.) .

Образовательно-профессиональная образующая примыкая, с одной стороны, к социальной, одновременно связана с психологической образующей: в первом плане это статус, тип и профиль образования (гимназия, лицей, колледж и т.д.) и профессиональной деятельности; во втором плане – осознанный выбор жизненной линии, проектирование карьеры, определение образа жизни и др. В условиях современной глобализации значительно возрастает «нагрузка» (удельный вес) психологической образующей, что отражает также динамику перехода от информационного к психологическому обществу [22]. В связи с этим доминируют неравновесные психические состояния [17] социального и личностного самоопределения в аспектах стабильности-динамичности, реальности-виртуальности, присвоения готовых форм – конструирования и созидания новых и т.д .

Таким образом, глобализационные процессы вызывают, с одной стороны, существенное расширение свободы субъекта как во внешнем, так и во внутреннем планах, включая возможность «дрейфа» от традиционной рациональности (мифологика, формальная логика) к постнеклассической рациональности (диалектическая логика, субъективная логика), с другой – повышение меры субъективного произвола и, соответственно, ответственности за самоизбранную форму конструируемого «Я» и соответствующей системы отношений. Очевидно, что роль и работу сознания (осознания) в этих процессах трудно переоценить;

адекватной этому возрастанию места сознания в жизни человека, на наш взгляд, является трансценденция Человека разумного в форму Человека сознающего [16] .

В качестве негативных социальных последствий глобализации и соответствующего сугубо прагматического целенаправленного (социально-технологического) управления следует рассматривать также серьезные обострения религиозных (конфессиональных), этнонациональных и правовых отношений в современном мире. Понятие «управления» в отечественных социальных науках амплифицировано рядом производных значений, обретающих, в зависимости от контекста, категориальный статус в том или ином семантическом аспекте. Можно, в частности, выделить следующий ряд: управление – менеджемент – регуляция – самоорганизация (Ярушкин Н.Н.), определяющий последовательное уменьшение моментов директивности в «пользу» консолидации разномотивированных «сил» посредством расширения видов, форм и содержания обратной связи и соответствующих механизмов диалогового, когнитивного и метакогнитивного согласования и солидаризации сознания [11] .

Несомненно, что в зависимости от задачи или уровня управления

– ситуационный, целевой, стратегический, индивидуально-личностный и др., возможности и эффекты различных производных управления (менеджемент, регуляция, самоорганизация) существенно различны. Различны, главным образом, представления об управленческих действиях или их последовательности, т.е. планы, программы, коммуникативные акты, схемы и формы обратной связи; допустимые степени свободы, креативности, корректируемости и т.д. Совокупность соответствующих психических состояний можно определить как «управленческое сознание», стилевыми разновидностями которого могут выступать менеджерское, регуляционное и самоорганизационное сознание .

Еще одно измерение (аспект) управленческого сознания связано с неизменно проявляемым в историческом и настоящем времени установочным «континуумом»: традиционные устои – инновационные перспективы. Нарушение «плавности» перехода, кризисы «культуры на переходе» [10] особенно остро переживаются в сферах религиозных (католическая либарализация, исламский фундаментализм, пострелигиозная культура Нью Эйдж и др.), этнонациональных (этнические конфликты в конце истории СССР, Югославии и др.) и правовых отношений. Свои правовые системы, более или менее осознанно регулируемые, традиционно существуют, но также подвергаются инновационной трансформации в религиозно-конфессиональных, и в этно-национальных сообществах. Причем в этих «переходах»

процессы либерализации и экстремизации сознания идут параллельно, как правило, в территориально разделенных сообществах с различным менталитетом. В случае единой территории подвергается ломке сложившийся менталитет, складывается новая конфигурация традиционно-инновационного сознания, «проливающаяся» в практику кровопролитных столкновений конфронтирующих групп. Наиболее показательны сегодня в этом плане события в Египте (конфессиональные столкновения) и на Украине (этническая война). Во всех случаях «перехода» от старого миропорядка к новому (или возврата к старому) правовая система перестраивается в соответствии с переосмысленными религиозными или этническими императивами. Культура перехода определяется плавностью (эволюционностью) или радикальностью преобразований (до или после) в правовой системе. В одном случае юридическое нормотворчество предшествует и регулирует движение к новому социальному устройству, в другом – законоустройство подтягивается к состоянию свершившегося акта .

Таким образом в базисной триаде «надприродных» характеристик человека: духовная (идейная), этно-национальная и нормативно-регуляционная (правовая), последняя определяет окончательную редакцию управленческих механизмов. Послевоенное (1939-1945) международное право в целом также соответствовало этой логике, за исключением Духовных, т.е. построенных на религиозной основе государств. Социально-экономический, культурный и управленческий кризис СССР, дискредитация альтернативной идеологической системы, распад СССР разрегулировали прежнюю правовую систему и породили новую прагматику приоритета Национальных интересов одних социальных групп и государств в ущерб другим, как в межгосударственных отношениях, так и на внутригосударственном уровне отдельных стран. Новый неоднозначный по оценкам специалистов опыт решения возникающих в этом случае противоречий и проблем демонстрирует такое этно-национальное объединение как ЕС – Европейский союз. Если воспользоваться понятием «полиментальность», введенным и обоснованным В.Е .

Семеновым [20; 21], то европейская ментальность суммируется из множества составных ментальностей, таких как территориальная, экономическая, этнокультурная, религиозная и др. В рамках ЕС объединяющим и системообразующим моментом является единая правовая система с соответствующими наднациональными органами. Не затрагивая экономических проблем, следует отметить определенные социально-психологические сложности, переживаемые в ЕС сегодня. Это, в частности, отход от идей мультикультурализма, аккультурации, полиэтнизации в сторону большего прагматизма (контроль и ограничения в миграции, строительстве мечетей, в свободном волеизъявлении национального самоопределения и др.) .

В пределах исторически сложившегося российского этно-национального объединения значительный интерес в рассматриваемом отношении вызывает устойчиво развивающаяся Средневолжская агломерация, представляющая достаточное разнообразие конфессиональных (православие - ислам) и этнических сообществ, отличающихся по административно-управленческим (республиканская – региональная формы) и м ентально-регуляционным «механизмам», в рамках единой правовой системы. В исследованиях В.В. Шарапова [23] показаны истоки бесконфликтного взаимодействия коренных народов Поволжья и др. этнических сообществ, а также выявлены тенденции нового времени, в частности, ситуацию религиозного примирения и взаимодействия православных и староверов с .

Екатериновка оригинальными методами исследует Т.К. Рулина;

специфику религиозных, этнонациональных и правовых представлений интеллигенции методом дискурсивного анализа изучает Е.В. Бакшутова [5; 6] .

В программах комплексного социально-психологического исследования по заявленной проблеме (Госзадание № 25.1028.2014/К Минобрнауки РФ) планируется осуществить сравнительный психологический анализ регулирующих и правовых норм традиционных религий и их восприятия молодежью [7], а также сопоставление образовательных программ религиозных и этнических школ (Е.Л. Чернышова) .

В методологическом и методическом планах в качестве базовых детерминант сознания и рассматриваемых форм его проявления (религиозное, этническое, правовое, регулятивное) определяются факторы контакта (коммуникация, смысловое и рефлексивное общение) и свободы (выбор, творчество, созидание) различных модусов мотивации и социальной направленности [2]. Выстраиваемая система измеряемых параметров конкретизируется в проявлениях религиозного, национального, правового сознаний, а также управленческих, регуляционных и самоорганизационных функций. Уровневая градация при этом задает условно необходимое и достаточное количество параметров. Так, коммуникативная активность в совокупности с возможностью выбора, как минимально необходимая форма проявлений сознания, существенно расширяется по релевантным показателям в случае переходов: контакта в информационную коммуникацию, а последней – в смысловое и рефлексивное общение; одновременно фактор свободы активизируется в формах творческой и созидательной активности «Я» (инстаурация различной социальной направленности). Можно выделить в качестве первоначальных уровней сознания: а) состояние религиозного, этнического и т.д. «предсознания» (частичная вербализация) (соответствующая диагностическая процедура разработана и апробируется С.Г. Ихсановой, Т.К. Рулиной, Е.В. Бакшутовой);

б) состояние отчетливо проявляемого религиозного (конфессионального) и т.д. сознания; в) состояние более полного осознания: релевантных объектов, ситуации, себя, контекста и т.д .

Несомненно, что эти состояния следует рассматривать лишь как узловые с возможностью расширения спектра за счет переходных, промежуточных и иных состояний. Вместе с тем, рассматриваемая многомерная структура: то или иное фиксированное проявление сознания с регистрацией особенностей соответствующих явлений контакта, коммуникации и общения; выбора, творчества и созидания различной направленности задает, на наш взгляд, необходимое количество измерителей (диагностических процедур) .

Литература

1. Акопов Г.В. Методологические основания концепта «созерцание» в современной психологии // Созерцание как современная научно-теоретическая и прикладная проблема: материалы Всероссийской конференции, Самара, 21 мая 2013 г. / Под ред. Г.В. Акопова, Е.В. Бакшутовой .

Самара, ПГСГА, 2013. С. 10-17 .

2. Акопов Г.В. Психология сознания. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010 .

3. Акопов Г.В. Созерцание как предмет психологических исследований // Материалы Поволжского консолидирующего семинара «Созерцание как современная научно-теоретическая и прикладная проблема» (21 мая 2011 г.) / Отв.ред. Г.В.Акопов. Самара: ПГСГА, 2011. С.36-44 .

4. Андреева Г.М. Социальная психология сегодня: поиски и размышления. М., 2009 .

5. Бакшутова Е.В. Интеллигентский дискурс. Самара: ПГСГА, 2013 .

6. Бакшутова Е.В. Интеллигенция в России: историко-психологический подход в изучении большой социальной группы. Самара: ПГСГА, 2011 .

7. Белкин А.И. Настенные надписи Самары. Самара: Издательство Самарского научного центра РАН, 2008 .

8. Добреньков В.И. Глобализация и Россия: социологический анализ .

М., 2006 .

9. Емелин В.А. Киборгизация и инвалидизация технологически расширенного человека // Национальный психологический журнал. №1 (9), 2013. С .

62-70 .

10. Ионесов В.И. Культура на переходе: императивы трансформации и возможности развития. Самара: ООО «Издательство ВЕК#21», 2011 .

11. Карпов А.В. Психология сознания: метасистемный подход. М.: РАО, 2011 .

12. Лабунская В.А. Экспрессия человека: общение и межличностное познание. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. 592 с .

13. Маркович Д.Ж. Глобализация и десуверенизация // Социологическая наука и социальная практика. №1, 2014. С. 125-139 .

14. Мережковский Д.С. М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества // В Тихом омуте. М., 1991. С. 378-415 .

15. Панарин А.С. Искушение глобализмом. М., 2000. 320 с .

16. Петренко В. Ф. Многомерное сознание: Психосемантическая парадигма. М.: Новый хронограф, 2010 .

17. Прохоров А.О. Саморегуляция психических состояний: феноменология, механизмы, закономерности. М.: ПЕР СЭ, 2005 .

18. Рулина Т.К. Созерцание: познание категории. Учебное пособие к спецкурсу по истории психологии / под.ред Г.В. Акопова. Самара: ООО «Порто-принт», 2013 .

19. Свенцицкий А.Л. Глобализация и стресс организационных изменений // Человеческий фактор: Социальный психолог, 2007. Вып. №1 (13). С. 39-43 .

20. Семнов В.Е. Российская полиментальность и социально-психологическая динамика на перепутье эпох. СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 2008 .

21. Семнов В.Е. Социальное согласие и развитие в России в контексте концепции российской полиментальности // Российское общество: проблемы социального согласия и развития / Под ред. В.Е. Семнова. СПб: Изд-во СПб .

ун-та, 2014. С. 5-18 .

22. Сироткина И.Е., Р. Смит «Психологическое общество» и «психологический индивид»: из истории понятий // 125 лет Московскому психологическому обществу: Юбилейный сборник РПО: в 4-х тт.: Т.1 / Отв.ред. Богоявленская Д.Б., Зинченко Ю.П. М.: МАКСПресс, 2011. С. 120-122 .

23. Шарапов В.В. Особенности национального самосознания народов Среднего Поволжья на рубеже XX-XXI столетия. Самара: Изд-во ПГСГА, 2010 .

24. Шкуратов В.А. Искусство экономной смерти. Сотворение видеомира .

Ростов-на-Дону: Наррадигма, 2006 .

25. Шкуратов В.А. Историческая психология. М., 1997 .

26. Ярушкин Н.Н. Психологические механизмы социального поведения личности: монография. Самара: ПГСГА, 2010 .

Раздел 2

СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ

РЕЛИГИОЗНОГО ПРЕДСОЗНАНИЯ

Автономные и гетерономные основы религиозного мировоззрения больших групп

–  –  –

Обсуждение проблемы религиозного сознания в постсовременности сопряжено с рядом других аспектов ментальной культуры человека и общества на самых разных уровнях – нейробиологии, психологии и лингвистики, истории и культуры западного мышления в целом, истории православной церкви и интеллектуальной культуры России, роли идеологий в конструировании национального единства и других. Это совпало с кризисом западноевропейского культа субъектности, возникшего как следствие атеизации мировоззрения. Модернистский культ субъектности личности донашивает свои ветхие одежды. ХХI век вопреки ожиданиям гуманистов принял «кощунственную»

стратегию антропологов, утверждающую, что субъект не является источником того, что он мыслит и делает в силу автоматической зависимости от доиндивидуальных и безличных причин .

«Мышление не является стихийным выплеском свойственной нам способности», – пишет А. Бадью, указывая на тотальную вовлеченность интеллекта в иерархизированное пространство доиндивидуальных детерминаций [1, с.151]. Актуальность сознания пронизана и структурирована тотальной социальностью языка и опыта группового генезиса .

Современная нейробиология в поиске связей между нейронной организацией головного мозга и его когнитивными функциями видит в культуре (социальности) имманентный способ редукции феноменов функционирования мозга как центрального конструктора когнитивного материала. «Любой мозг,

– считает Г. Рот, нейрофизиолог и представитель радикального конструктивизма, – принципиально не в состоянии отражать мир, он предназначен порождать поведение, благодаря которому организм способен выживать» [45, с. 23]. Эпистемология Г. Рота позволяет построить конструктивистскую теорию восприятия и познания, неосознаваемой основой которых является нейрональная способность самореферентности, получившая в истории познания наименование категории умозрения (созерцания), где социальность является полем «мнемических знаков». Таким образом, социальная общность, группа как некая социальная матрица вырабатывает типологию нормативной личности, наделенной строго определенными социальными качествами. Если традиционная общность в процессе социальной трансмиссии дает индивиду свое коллективное понимание реальности, свои мифоматричные представления о ней, то с разрушением коллективной идентичности феномены социального познания переживают перестройку: или превращаются в реликт, или, видоизменяясь, продолжают функционировать в обновленном виде .

Речь идет о «единстве психологических и идеологических элементов в самосознании личности, которые вырабатываются с помощью интеллектуальных механизмов и реализуются в ее мироощущении, мировоззрении и мироотношениях» [37, с.192] .

Социоментальный макросубъект (большая социальная группа, духовная общность, корпорация, класс, нация, государство) – органическая витальная система, живая, взаимодействующая с миром реальность, все субъекты которой выполняют определенные важные функции в социальном гомеостазисе и его эволюции. Система параметров (например, устойчивость, энтропия и др.) социоментального макросубъекта с необходимой степенью точности определяет степень общности или отличий одного макросубъекта от подобных, тенденции его эволюции и угроз бифуркации как накопления энтропийных свойств. Особенность социоментальных макросубъектов заключена в том, что они в отличие от только социальных, могут существовать не только непрерывно воспроизводясь, сколько регенерируясь .

Различия в значениях соответствующих показателей групповой редукции сознания позволяют оценивать регенерирующиеся параметры систем, их взаимосвязь и взаимовлияние, так как эволюционная кумуляция изменений характеристик социальных макросубъектов непрерывно ведет к их перестройке и регенерации .

Историческими формами существования социоментальных макросубъектов являлись и являются фундаментальные типы отношений «общины» и «общества». Наиболее архаичной формой общины является этнос, психология которого основана на семейно-клановом типе ценностей и политеизме. На этой фундаментальной системе в истории человека развились и развиваются в постистории глобальные монотеистические религиозные суперобщности, которые в Новое время были инкорпорированы национальными государствами. Историческая дифференциация этнорелигиозных общностей в искусственных «телах» государств породила причудливые синклиты и симбиозы этнорелигиозных сообществ. Часть огосударствленных групп осталась под властью религиозных ценностей (идеологем), в то время как модернизирующиеся государства переориентировались на либерально-классовые (буржуазные) ценности, породив тем самым либеральную идентификационную ориентацию некогда традиционных обществ. Наибольшую угрозу для благополучной идентификации (сохранности) современных социоментальных макросубъектов стали представлять революционные кризисы государственных систем, религиозные, политические и экономические конфликты .

Начало III тысячелетия ознаменовано вспышкой ценностных трансформаций социоментальных макросубъектов и как следствие индивидуальных субъектов. Современная ментальная ситуация в России, где в конце ХХ века обрушилась социалистическая картина мира и на ее обломках связь между означаемым и означающим начала медленно агонизировать, представляет собой когнитивное пространство, где в сокрушении «старых»

смыслов зародились символы новых процессов. Символическое мышление социума под воздействием новых впечатлений и образов превращает сегодня реальность в невыразимый опыт переживаний, для которых в старом общеупотребительном языке не находится эквиваленций. Так формируются условия для рождения новаций семиозиса [39] .

Мы хорошо понимаем, что групповое мировоззрение имеет как свою функцию (эмоциональная, когнитивная, ценностная и поведенческая составляющие), так и историческую эволюцию типов генезиса: мифологического, религиозного, философского .

С рационалистической точки зрения очевидно, что религиозное мировоззрение как конструкт общественного (массового) сознания, в основном, утратил созидающую и управляющую силы в поле влияния европейской культуры. Справедливы слова Э. Шпенглера: «По сравнению со средневековьем современный человек чаще всего перестал жить в глубоких религиозных связях; теперь Бог не находится в центре жизни. Это не обошлось без влияния нарастающего рационализма, обособления мышления по сравнению с эпохой, когда философия еще была служанкой теологии» [46, с.256] .

В то же время религиозная вера, будучи субъективным опытом, имманентна психике каждого индивида и обращена к надиндивидуальному, высшему по отношению к самому верящему или верующему индивиду. Согласно К.Г. Юнгу, «религия – это отношение к высшим и сильнейшим по воздействию ценностям, будь они позитивными или негативными. Отношение к ним может быть как произвольным, так и непроизвольным, т.е. вы можете сознательно принять ту ценность, которой вы уже одержимы бессознательно. Наделенный в вашей системе наибольшей силой фактор – это и есть Бог, поскольку Богом всегда называется превосходящий все остальные психологический фактор. Стоит ему перестать быть таковым, и он делается просто именем. Мертва его сущность, ушла его сила» [40, с.35]. Т.е .

религиозность – свойство психического вообще, присущее каждой личности, а различаться может лишь его содержание .

Результатом влияния духовного аспекта религии может возникнуть феномен одухотворенности, которая в богословии понимается как «иррациональная интенсивность и созерцательность предметного опыта». Т.е. не познание и исследующий рационализм интеллекта, а созерцающее «узрение» сути порождает духовный опыт. Он может быть, как писал И.А. Ильин, созерцающим, организаторским, пророческим, философским, но каким бы он ни был, его отличительной чертой является «главнопреданность» Божьему делу. Философ заключает: «Человек, который считает себя религиозным, а жизненный путь слагает вне этой своей религиозности – не верует, а обывательствует», – и приводит русскую пословицу «на небо посматривают, по земле пошаривают» [13, с.544-545] .

Авторитарная вера и автономия верующего?

Мы сталкиваемся с тем, что сам концепт «религия» может быть значением как воссоединения, совершенствования, так и разъединения, деградации людей – сообразно функциям и смыслам сознания и мышления вообще. Дело в том, «что человек все время пытается самодеятельно восприять, осмыслить и цельно усвоить то, что ему предлагает авторитет в порядке гетерономии. Известная часть преподаваемого поддается этому усвоению; другая часть – может быть, не поддается. Усвоенное становится содержанием его автономного верования: в этих сферах он присутствует сердцем и созерцанием … здесь он имеет подлинный религиозный опыт. И обратно: в догмах и правилах, не поддающихся его субъективному, личному, автономному усвоению, он отсутствует и сердцем, и созерцанием;

они остаются для него мертвой буквой, отвлеченно-мыслимыми догматами и правилами; в них он не целен и холоден, здесь он не имеет подлинного религиозного опыта» [13, с.75] .

И.А. Ильин разделяет веру на «религиозно-усвоенное» и «религиозно-неусвоенное», которое слагается у каждого по-своему и вынашивается субъективно, оставаясь чисто личным деланием. Для гетерономных, что «написано», что «сказано», что «предписано», – то «свято»: тут ничего больше не нужно, только «покоряться» и строго «исполнять». Такие люди «могут составлять большинство среди членов церкви; их слепое усердие может принимать характер фанатический и ненавистный; оно может приводить к церковному террору, к личным и массовым преследованиям, что мы и видим в истории», – заключает Бердяев [13, с.76] .

В противовес гетерономии (авторитаризму вероисповедания) автономия состоит в произвольном изобретении каждым отдельным человеком своей собственной религии, по сути, субъективной химеры. Речь идет о свободном самостоятельном усвоении божественного откровения. Автономная религиозность в отличие от гетерономной (авторитарной) возникает не только как усвоение, но и как творчество духовных ценностей: «…. если авторитарная религиозность есть служебное средство для целей власти и покорности, для порядка церковного и государственного, для организации и цивилизации, то почему же ей не быть гетерономной? Особенно, если принять во внимание, что гетерономная религиозность вырастает в атмосфере сердечной мертвости и духовной слепоты, пассивности, покорности, страха, привычки, инерции и механической традиции. Но если подлинная религиозность человека – его свободная, цельная и искренняя обращенность к Богу – есть самоценная и, может быть, высшая цель, то гетерономность представляет для нее величайшую опасность – она приучает людей рассматривать религию с точки зрения эмпирической пользы и отнимает у них дар веры. Именно это и переживает современное человечество. Но хуже всего то, что длительный режим гетерономии может вообще отучить людей от личной религиозной активности» [13, с.84]. Неспособность осознавать духовную силу людей, священность предметов, значительность содержаний проявляется в обесценении духовности, совести, чести. «Все критерии ее – случайны, мелки и ничтожны. Все выборы ее – своекорыстны, слепы и беспредметны. Такой человек всегда не на высоте. Он не выходит из пошлости – ни в отношении к самому себе, ни в отношении к другим людям, ни в отношении к службе, к родине, к искусству, к культуре; – ни в отношении к Богу» [13, с.273] .

Установим еще раз, что автономия совсем не состоит в произвольном изобретении каждым отдельным человеком своей собственной религии: сколько людей, столько ересиархов; что ни человек, то своя выдумка о Боге… Толковать религиозную автономию в смысле разнуздания субъективной химеры было бы наивно, неумно и гибельно. Автономия отнюдь не исключает научения; она требует только свободного самостоятельного усвоения. Дело не в оригинальной химере, как она преподносится тщеславным и честолюбивым фантазерам; а в самостоятельном и искренне-цельном усвоении божественного откровения. Это можно выразить так, что автономная религиозность не исключает того, что по происхождению своему она может быть социально гетерономной. Но великая и неотъемлемая задача всякого гетерономного научения состоит в том, чтобы передать его людям для свободного и самостоятельного (автономного) усвоения, добиваться его, настаивать на нем, ценить его, как необходимую и священную форму религиозности .

Исходя из сказанного, проблемы, которые мы для себя обозначаем в данном исследовании: 1) Каковы научные возможности для изучения психического не в контексте субъективного опыта, а в контексте группового подсознания большой социальной группы? 2) Какие интенции и коннотации религиозного мировоззрения в настоящее время более актуальны в больших группах?

Через значения и смыслы к сознанию большой социальной группы

Целостная социальная группа, обладающая созидательным социальным сознанием и самосознанием – мечта, вероятно, как политиков и государственных деятелей, так и самой совокупности носителей сознания. Речь идет не об утилитарных возможностях управления, а о гомогенной системе ценностей, ценностном понимании прошлого, коммуникативной рациональности настоящего и общем образе будущего. Несомненно, что социальное сознание не может быть линейно и однозначно, оно многомерно, полемично, но в любом случае разделяемо большинством. Нельзя сказать, что оно априорно «дается свыше», также, как и нельзя сказать, что оно самостоятельно эволюционирует «снизу» и обязательно в позитивном направлении. Точнее, процесс этот многомерен, взаимообусловлен и требует определенных усилий всех участников. Усилий, т.е. осознанности .

На протяжении многих лет академические исследования посвящались описанию разнообразных феноменов социального сознания, либо некоторым попыткам более тонкого, психологического изучения «верхнего» слоя сознания – осознаваемых представлений и пропозициональных установок индивидов по отношению к различным сторонам жизни общества. Однако в условиях быстро изменяющихся обществ наука затрудняется дать обоснованное объяснение глобальным процессам дезорганизации и дезориентации сознания и поведения больших социальных групп и предложить новые способы социальной самоорганизации и самоуправления. Рост дезорганизации группового сознания приводит к возникновению общественных противоречий, межгрупповых конфликтов, расколов в разных формах. Это рождает стимул к изменению ментальной культуры социума, т.е .

к совершенствованию программ воспроизводства значений и их смыслов как социокогнитивной основы групповой психологии .

Однако даже экспериментальные попытки работы с общественным сознанием в формате социотерапевтической или психопревентивной работы блокируются научным сообществом, – следует мощное давление индивидуалистических подходов к сознанию человека, порожденных академическим обскурантизмом. Проникновение в групповое сознание через изучение категориального ассоцианизма и функционирования категориальных конструктов в подсознании группы не учитывается социальной психологией, несмотря на очевидность познавательного потенциала феномена группового «единомыслия» как гомологической силы поведения. Семантика группового подсознания (ассоциативно-вербальных сетей и их типологических категорий) эксплицируется системами ассоциативного воспроизводства как имманентное нейрокогнитивное состояние мозговой активности, но эта активность социализирована. Ассоциативное содержание категорий, входящих в стабильные структурные схемы подсознания (этничность, религиозность, национальность, поколенческая принадлежность, гендер, сословность, партийность, профессиональная принадлежность, космополитизм и т.д.), задает общую форму способов дорефлексивного самопонимания человека и его миропонимания и при этом воспроизводит конвенциональную природу социального подсознания больших социальных групп, как совокупностей людей, сходных друг с другом когнитивно-семиотическими системами мышления, представляющих собой единство осознанных и неосознанных смыслов. Таким образом, групповое подсознание семиотически предопределяет все базовые функции, выполняемые сознательными процессами. И только на неосознаваемой глубине группового подсознания кристализуются ответы на якобы неразрешимые вопросы, «почему личность никогда в России не достигает самоопределения», и почему невозможно торжество «великой, сверхличной идеи, идеала общественного устройства»;

фатальна ли невыразимость явлений русской жизни и движений русской души «в формах рационалистической формальной логики», «средствами ума», отвлеченно-теоретической мысли и возможность ее освоения «средствами сердца, души», не исключающими ни христианско-религиозную идею, ни «языческое, полуфетишистское одушевление природы и всех вещей, суеверие и веру в приметы, вплоть до прямо иррационального, мистики…» [9, с.64-69] .

Необычайно актуальна характеристика обезбоженного общества, данная И.А. Ильиным: «В этом мире все измеряется ценой денег: и любовь (проституция), и покаяние (индульгенция), и правосознание (наемные софисты, адвокаты и политики), и искусство (рынок эстрады и выставок), и свободное слово (продажная пресса). Здесь все решается мнением толпы, одобрением улицы: предрассудком, поговоркой, эфемерной репутацией, модой, массовым психозом, рекламой, пропагандой, фельетоном, карикатурой, большинством голосов. Здесь все направляется расчетом и тщеславием, которое связывает человека не с предметной субстанцией жизни, а со своим беспредметным отражением в чужих душах. Такая жизнь, взятая не из главного, родит светскую суету и мещанскую пошлость, – узкие воззрения, мелкие масштабы, ничтожные побуждения, море лжи и фальши, привычное лицемерие, продажность и разврат» [13, с.273] .

Групповое номинирование реальности

Групповое номинирование реальности для обмена мыслями, чувствами, знаниями в процессах выработки общегруппового взгляда на вещи, норм взаимных уступок, консенсуальной сферы интересов и поступков – исторически наследуемый социальный феномен. Его психологическая природа стихийно порождается синтезом гносеологических, социокультурных, психических образований. Это придает ему в отличие от индивидуального сознания многосторонность, полноту и детальность мироощущения, в то же время снижая рациональный уровень осознанности реальности. Именно в социальном сознании групп фиксируется реальное состояние психологии социальных макроструктур (обществ, классов, этносов, наций) с ее особенностями, противоречиями представлений, настроений, ожиданий, предрассудков, обладающих аттрактивностью группового поведения. Вариативные признаки реальности обусловливаются внутригрупповым консенсусом в этнических, религиозных, профессиональных, духовных сообществах относительно подлинности и ценности явлений и событий. Порождение коллективных представлений о реальности как о воображаемом объекте контролируется ассоциативными процессами дорефлективной групповой менталистики (мировоззрение, миросозерцание, мироощущение), редко достигающей индивидуальной осознаваемой предикации, но органично присущей языковому подсознанию индивида. Нерефлективный тип языковой субъективности обеспечивает понимание как схватывание смысла, которое происходит в интервале между словами, прежде чем слово осознается. Все, что человек воспринимает и понимает, помещено для него в определенные рамки значений, подвергается своего рода «априорному означиванию»; нечто воспринимается и понимается человеком всегда уже из определенной «предвосхищающей» групповой схемы, «рамок памяти», позволяющей обрабатывать информацию тем или иным способом. Каждое общество (группа) производит отбор значений, классифицирует объекты реальности, синтезирует, противопоставляет и выстраивает иерархические системы ее категорий своим уникальным способом, который одновременно является условием понимания обществом самого себя и коммуникации между его членами на основе неосознаваемых концептов группы .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«В. В. Романов Юридическая психология Конспект лекций Москва Юрайт 2011 УДК 159.9:34(075.8) ББК 88.4я73 Р 69 Автор: Романов Владимир Владимирович — профессор кафедры уголовно-процессуального права и крими...»

«Уорвик Брэй Ацтеки. Быт, религия, культура Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=606725 Ацтеки . Быт, религия, культура : Центрполиграф; М.:; 2005 ISBN 5-9524-1740-X Аннотация А...»

«01.04.2003 № 8/9269 РАЗДЕЛ ВОСЬМОЙ ПРАВОВЫЕ АКТЫ НАЦИОНАЛЬНОГО БАНКА, МИНИСТЕРСТВ, ИНЫХ РЕСПУБЛИКАНСКИХ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ ПРИКАЗ МИНИСТРА ТРАНСПОРТА И КОММУНИКАЦИЙ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 2...»

«КАЗАНСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Юридический факультет К.М. АРСЛАНОВ, Т.Г. МАКАРОВ ИНОСТРАННОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО Конспект лекций Казань-2014 Арсланов К.М., Макаров Т.Г. Иностранное гражданское право. Конспект лекций / К.М. Арсланов, Т.Г. Макаров; Каз. федер.ун-т. – Казань, 2014. В предлагаемы...»

«Инструкция по применению Мультифокальная дифракционная гидрофильная интраокулярная линза для имплантации в капсульный мешок Регистрационное удостоверение Федеральной службы по надзору в сфере здравоохранения и социального развития № ФСЗ 2011/10048 от 12.07.2011г. Инструкция по п...»

«Надежда Викторовна Орлова Надежда Александровна Новикова Бюджетная система РФ. Ответы на экзаменационные билеты Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6147162 Бюджетная система РФ. Ответы на экзаменационные билеты...»

«Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей при ГУ МВД России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Важную ступень в системе профилактике правонарушений занимает...»

«Галина Васильевна Бабина Р. Е. Идес Л. И. Белякова Практикум по дисциплине "Логопедия" (раздел "Дизартрия") Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9091700 Практикум по дисциплине "Логопедия" (раздел "Дизартрия") / Бабина Г. В., Белякова Л. И., Идес Р. Е.: Прометей; Москва;...»

«"УТВЕРЖДАЮ" Генеральный директор ОАО "СК БЛАГОСОСТОЯНИЕ ОС" Д.А. Максимов "01" июня 2015 года ОБЩИЕ ПРАВИЛА КОМПЛЕКСНОГО СТРАХОВАНИЯ Настоящие Общие правила комплексного страхования (далее именуемые – "Правила") разработаны в соответствии с законодательными и иными нормативными правовыми акта...»

«Петр Золин ОТ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ К НЫНЕШНЕЙ РОССИИ Средневековая Русь – совсем не "древнерусская". Русские летописцы считали, что пращуры основных народов России заняли послепотопные земли со времен Ноя и его сыновей. А это – более 5 тысяч...»

«Валентина Пиляева Словарь по римскому праву Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6376477 Словарь по римскому праву. Второе издание. / Пиляева В.В.: Москва; Аннотация Статьи толкового словаря содержат сведения об основных категориях римского права. В...»

«АДМИНИСТРАТИВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ УДК 342.92 ПОКАЗАТЕЛИ КАЧЕСТВА АДМИНИСТРАТИВНО-ДЕЛИКТНОГО ЗАКОНА СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ЭФФЕКТИВНОСТИ ЕГО РЕАЛИЗАЦИИ (на примере Закона Воронежской области "Об административных правонарушениях на террит...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ КАЗАНСКИЙ (ПРИВОЛЖСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Юридический факультет Кафедра уголовного права Ф.Б . МУЛЮКОВ УГОЛОВНОЕ ПРАВО РОССИИ. ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ Конспект лекций Казань 2014 Направление: 050100.62 Педагогическое о...»

«КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД ЛАТВИЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ РЕШЕНИЕ ОТ ИМЕНИ ЛАТВИЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Рига, 27 ноября 1998 года ДЕЛО № 01 – 05(98) Конституционный суд Латвийской Республики в следующем составе: председатель судебного заседания А.Эндзин...»

«Государство, государственное управление и административное право в Германии Армин фон Богданди*/Петер М. Хубер** *Армин фон Богданди профессор, доктор права, Директор Института Макса Планка по зарубежному публичному и международному праву. **Петер М. Хубер профессор, доктор права, судья Федерального конституционного суда ФРГ. "Дайджест публичног...»

«НЕВИДИМЫЕ И НЕЗАЩИЩЕННЫЕ: ЛЕСБИЯНКИ, ГЕИ, БИСЕКСУАЛЫ И ТРАНСГЕНДЕРЫ В КАЗАХСТАНЕ Фонд Сорос-Казахстан НЕВИДИМЫЕ И НЕЗАЩИЩЕННЫЕ: ЛЕСБИЯНКИ, ГЕИ, БИСЕКСУАЛЫ И ТРАНСГЕНДЕРЫ В КАЗАХСТАНЕ Ноябрь 2009 г. ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ И БЛАГОДАРНОСТЬ 6 ПРЕДИСЛОВИЕ 7 КРАТКИЙ ОБЗОР 10 Общ...»

«Иван Александрович Ильин Ю. Т. Лисица Русский Колокол. Журнал волевой идеи (сборник) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11797678 Русский Колокол. Журнал волевой идеи (сборник): ПСТГУ; Москва; 2008 ISBN 97...»

«Карл Генрих Маркс Капитал. Том первый Серия "Капитал", книга 1 текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=172324 Маркс К. Капитал. Т. 1 : ООО "Издательство АСТ";...»

«политический обиход возвращается миф о сильном государстве, но практически ничего не говорится о демократизации общества . Реформа власти назрела. Правильно выбран и ее вектор: разработка устойчивых нормативных и правовых актов, общие правила игры для всех, отказ от...»

«Мария Лазаревна Чухловина Деменция. Диагностика и лечение Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=422252 М. Л. Чухловина. Деменция: Питер; СПб; 2010 ISBN 978-5-49807-455-9 Аннотация В книге приведены сведения об этиологии, патогенезе, эпидемиологии, клиническим проявлениям различн...»

«Международный союз юристов И. Л. Трунов В. В. Мельник ИСКУССТВО РЕЧИ В СУДЕ ПРИСЯЖНЫХ УЧЕБНО-ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ 2-е издание, переработанное и дополненное Рекомендовано в качестве учебного пособия Меж...»

«Иосиф Флавий Иудейские древности. Иудейская война (сборник) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2572415 Иудейские древности . Иудейская война: Эксмо; Москва; 2007 ISBN 978-5-699-21457-0, 5-91016-010-...»

«Приложение №6-2011 САФРОНОВА Правовой режим имущества супругов (цивилистический взгляд на проблему) Законный режим имущества супругов Понятие и сущность законного режима имущества супругов Применительно к имущественным отношения...»








 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.