WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Дифференциация ответственности и проблемы юридической техники в уголовном праве и процессе Сборник научных статей Ярославль 2002 ББК Х 628.1я43 Д 50 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Однако на эффективности борьбы с незаконным оборотом оружия отрицательно сказывается несовершенство имеющих большое профилактическое значение примечаний к ст. 222 и 223 УК, предусматривающих освобождение от уголовной ответственности лица, добровольно сдавшего предметы, указанные в диспозициях этих статей, если в его действиях не содержится иного состава преступления .

Если будет установлено, что, кроме незаконного оборота оружия или иных предметов, лицо виновно в совершении другого преступления (например, в хищении оружия), оно должно понести уголовную ответственность за это преступление .

Специфичность примечаний к статьям Особенной части в ряде норм анализируемого института заключается в том, что для их приСм.: Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 2. Наказание / Под ред .

А.И. Коробеева. Владивосток, 1999. С. 296 .

менения законодатель прямо или завуалированно установил специальные требования к своевременности деятельного раскаяния2. Сдача оружия или наркотиков исключает дальнейшее уголовное преследование, только когда она является добровольной, т.е. до задержания лица, совершающего незаконный оборот указанных предметов, с поличным3 .

Правильное отграничение добровольной сдачи предметов преступления от вынужденных действий лица по их передаче при изъятии органом расследования позволяет избежать ошибок в решении вопросов о привлечении граждан к уголовной ответственности и, следовательно, служит усилению гарантий соблюдения прав личности в уголовном судопроизводстве4 .

Под добровольной сдачей указанных в ст. 222 УК предметов понимается их сдача по собственной воле независимо от мотивов, когда лицо убеждено, что правоохранительные органы не знают о том, что оно незаконно владеет ими. О добровольности может свидетельствовать факт их выдачи или сообщение об их местонахождении органам власти при реальной возможности их дальнейшего хранения (п. 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 5 от 25.06.1996 г.)5 .

Таким образом, о добровольной сдаче оружия должны свидетельствовать объективные обстоятельства (наличие у лица возможности продолжать преступную деятельность в виде дальнейшего незаконного хранения оружия) и субъективные (осознание лицом этой возможности и нежелание ею воспользоваться)6 .

Наличие или отсутствие такой возможности должен осознавать, прежде всего, сам виновный. Если он ошибочно считает, что может и дальше незаконно владеть такими предметами (например, ему неизвестно, что правоохранительные органы уже знают о незаконно хранящемся у него оружии), однако сдает их - налицо добровольная См.: Кушнарев В.А. Проблемы толкования норм уголовного права о деятельном раскаянии // Уголовное право. 2001. № 1. С. 12-16 .

См.: Кальницкий В.В. Освобождение от уголовной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 228 УК России (комментарий к Постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 9 от 27 мая 1998 г.) // Законодательство и практика. 1998. № 1 .

Капинус Н.О добровольной выдаче предметов преступления // Сов. юстиция. 1988. № 10. С. 13 .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. № 8. С. 4 .

Башилов В.В. Тенденция организованной преступности в сфере незаконного оборота оружия и совершенствование уголовно-правовых мер борьбы с ней // Следователь. 1999. № 8. С. 50 .

сдача. Сдача оружия не может считаться добровольной, если лицо убеждено, что владеть им дальше невозможно (например, задержанный по подозрению в совершении преступления сдает оружие до личного обыска, понимая, что при обыске оно будет обнаружено) .

Такую выдачу в некоторых случаях следует рассматривать как смягчающее обстоятельство, которое будет учтено судом при назначении наказания .

Этой же точки зрения придерживается М. Дубинина, по мнению которой сдача оружия во время обыска, по предложению органов милиции либо в иных случаях, когда лицо сознает, что дальнейшее хранение невозможно и будет пресечено, свидетельствует не о добровольной сдаче, а о вынужденных действиях. В таких случаях, по ее мнению, ответственность не исключается7 .

Добровольная сдача оружия (или сообщение о его местонахождении) должна быть результатом личного волеизъявления. Такие предметы должны сдаваться по собственной воле, но не обязательно по своей инициативе. Инициатива в различных формах (совет, просьба, требование, упрек) может исходить как от родственников, знакомых, так и от других лиц, в том числе и должностных (в последнем случае это возможно до момента возбуждения уголовного дела в целях стимулирования у субъекта позитивного постпреступного поведения). Инициатива может исходить и от властных структур, например, в форме обращения к населению с просьбой сдать имеющееся оружие в определенный срок. Решающее значение имеет не то, от кого исходила инициатива, а то, что лицо по собственной воле, т.е. без официального принуждения, сдает его. Мотивы добровольной сдачи могут быть различными: страх перед наказанием, боязнь использования его другими лицами, стремление прекратить преступное состояние и т.д. С точки зрения закона все эти мотивы равнозначны, если они привели к добровольной сдаче .

При применении указанных норм уголовного закона на практике возникают трудности .

Так, определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 27 сентября 1996 г. отменен приговор Ленинского районного суда г. Чебоксары, по которому С. осужден по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР .

Он признан виновным в том, что в марте 1993 г. в г. Новочебоксарске, в районе колхозного рынка, приобрел у не установленного следствием лица самодельный револьвер калибра 5,6 мм Дубинина М. Ответственность за незаконное владение огнестрельным оружием // Соц. законность. 1975. № 2. С. 43 .

и патроны к нему, которые незаконно хранил у себя в квартире .

18 апреля 1993 г. в ходе обыска револьвер и патроны в количестве 6 штук были обнаружены и изъяты .

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 27 сентября 1996 г., рассмотрев дело по протесту, удовлетворила последний, указав следующее .

Обосновывая вину С. в незаконном приобретении и хранении пистолета и патронов к нему, суд сослался на протокол обыска в квартире С., где были обнаружены пистолет и патроны, на заключение баллистической экспертизы и показания свидетелей, изымавших указанное оружие и боеприпасы в квартире, и отверг показания С. в том, что он добровольно рассказал в милиции о наличии у него в квартире пистолета. Между тем с такими выводами суда согласиться нельзя. По смыслу закона, под добровольной сдачей огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ (что, согласно примечанию к ч. 1 ст. 218 УК РСФСР влечет освобождение лица, у которого они хранились без соответствующего разрешения, от уголовной ответственности за преступление, предусмотренное этой статьей УК) следует понимать их выдачу или сообщение об их местонахождении органам власти по своей воле при реальной возможности их дальнейшего хранения .

По делу установлено, что 18 апреля 1993 г. С., будучи необоснованно задержанным за подозрение в совершении преступления (его причастность к преступлению не доказана) и находясь в ГОВД, заявил о том, что дома у него хранится огнестрельное оружие. Как видно из материалов дела, 18 апреля 1993 г. с 9 час. 45 мин. до 18 час. (в то время, когда С. находился в ГОВД) в его квартире производился обыск .

С. не знал об обыске в его квартире, постановление на производство которого ему не предъявлялось. О том, что С. сделал заявление о наличии в его квартире оружия добровольно, подтвердил начальник отделения милиции свидетель Х. - первый, кому С .

рассказал о местонахождении оружия .

Вывод суда первой инстанции о том, что С. после длительной беседы с руководством ГОВД признал факт наличия у него огнестрельного оружия, а поэтому это обстоятельство нельзя расценивать как добровольную сдачу оружия, неубедителен .

Из показаний начальника отделения милиции - свидетеля Х. видно, что С. в беседе с ним рассказал о хранящемся у него оружии и только после этого был официально допрошен, т.е. он добровольно сделал заявление, и в данном случае не имеет юридического значения, по каким мотивам он это сделал, в результате длительной или короткой беседы .

Необоснованны также доводы суда, Судебной коллегии и Президиума о том, что, поскольку С. был задержан по подозрению в совершении преступления, нельзя расценивать его сообщение как добровольное .

Причастность С. к совершению преступления не установлена, никто не знал, что у него в доме есть оружие, поэтому сам факт нахождения его в ГОВД по каким-либо основаниям, но не в связи с задержанием по подозрению в хранении оружия не свидетельствует о том, что его заявление о наличии оружия является недобровольным .

При таких обстоятельствах следует считать, что С. сделал заявление об оружии добровольно и он не мог быть привлечен к ответственности по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР .

Поэтому приговор и все последующие решения по делу подлежат отмене, а производство по делу - прекращению за отсутствием в действиях С. состава преступления8 .

Следует отметить, что позиция Верховного Суда РФ по данному вопросу в оценке определения добровольности сдачи предметов преступлении не однозначна .

Так, в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 9 от 27 мая 1998 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» указывается, что как добровольную сдачу наркотических средств или психотропных веществ следует считать выдачу их лицом по предложению следователя перед началом производства в помещении выемки или обыска9 .

Особенно внимательно необходимо соблюдать и процедуру обыска. Если следователь не разъяснит лицу положения ч. 3 ст. 170 УПК и не предложит добровольно выдать предметы, запрещенные к обращению, то он поможет обвиняемому и его адвокату построить защиту на нарушении прав обвиняемого, в частности, на ограничении предоставленного законом права осуществить добровольную выдачу. Для того чтобы не нарушить права лиц, интересы которых затрагивают обыск или выемка, необходимо в соответствии с требованиями ст. 170 и 176 УПК РСФСР предоставить им реальную возможность добровольно выдать интересующие следствие предметы и документы .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 5. С. 12 .

См.: Тм же. 1998. № 7. С. 6 .

Так, Президиум Верховного Суда РФ в постановлении по делу Луканина, осужденного судом первой инстанции за совершение нескольких преступлений, в том числе по ч. 1 ст. 222 УК, указал следующее: «Перед началом обыска Л. было предложено добровольно выдать ценности, наркотики и оружие. Сразу же после этого Л. передал работникам милиции деньги, револьвер и патроны, что подтверждается протоколом добровольной выдачи. Таким образом, оружие и боеприпасы были выданы до начала обыска и обнаружения их представителями власти, то есть добровольно. Действия Л. по выдаче оружия и патронов нельзя расценивать как вынужденные, поскольку работникам милиции не было известно о наличии у него оружия (обыск проводился с целью изъятия ценностей, полученных в качестве взятки). Приговор в части осуждения по ч. 1 ст. 222 УК РФ отменен»10 .

Как отмечают В. Николюк и В. Кальницкий, в данной ситуации Президиум Верховного Суда РФ не совсем точно указывает на выдачу оружия и боеприпасов до начала обыска. Обыск, по их мнению, начинается с момента предъявления постановления об обыске. Следователь предлагает выдать орудия преступления не до начала обыска, а в ходе его производства. Если интересующие следователя объекты выданы добровольно и у него нет оснований опасаться, что в помещении, которое предполагалось обыскать, нет других предметов и документов, имеющих отношение к делу, он вправе ограничиться изъятием выданного и не производить дальнейших поисков .

То есть следователь не осуществляет поисковые действия как одну из составляющих процедуры обыска, но следственное действие, именуемое обыском, он производит11 .

Что касается существа примера, то здесь надлежит обратить внимание на следующее. В помещении, занимаемом Л., производился обыск. Цель обыска - изъятие ценностей, полученных в качестве взятки. В уголовном деле, надо полагать, нет сведений о хранении Л .

оружия. Прочитав постановление об обыске и выслушав предложение следователя выдать ценности, добытые преступным путем, и другие предметы, изъятые из гражданского оборота, Л. выдает оружие и боеприпасы. Аналогично он мог выдать и наркотики. Определяясь в вопросе о том, вынужденными или добровольными были действия Л., надо иметь в виду, что он, во-первых, осознавал неизСм.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1988. № 9. С. 6-7 .

Николюк В., Кальницкий В. Спорные вопросы освобождения от уголовной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 228 УК РФ // Уголовное право. 1999. № 2. С. 68 .

бежность поисковых действий после предъявления постановления;

во-вторых, оценивал результативность предстоящих поисковых действий, которая, в свою очередь, могла зависеть от места и тщательности сокрытия оружия и от добросовестности поиска .

На обыденном, неправовом уровне можно рассуждать, что если место хранения оружия не было замаскировано и его отыскание не представляло особой сложности, то в действиях Л. присутствует элемент вынужденности. Если же оружие было в тайнике, для обнаружения которого требовались особая скрупулезность поиска и специальные приборы, то действия по выдаче в большей степени носят добровольный характер. Хотя и здесь есть некоторый элемент вынужденности, поскольку вероятность обнаружения оружия не исключалась .

Анализ этой же ситуации на правовом уровне должен быть строже, конкретнее. После опубликования постановления Пленума Верховного Суда РФ № 9 от 27 мая 1998 г. следователи и суд обязаны абстрагироваться от учета субъективного отношения обыскиваемого, как не имеющего юридического значения, и обязаны считать добровольной всякую выдачу оружия и наркотиков, если она состоялась в ходе проведения обыска, направленного на отыскание и изъятие иных объектов, но до начала собственно поисковых действий .

В теоретическом плане есть основания не согласиться с данными разъяснениями Пленума Верховного Суда. Вряд ли у обыскиваемого лица есть реальная возможность по своему усмотрению распорядиться предметами, находящимися в помещении, подлежащем обыску. Уголовно-правовая теория всегда исходила из того, что «от добровольной сдачи следует отличать выдачу субъектом незаконно имеющегося оружия по требованию следственных органов, предъявляемому в порядке, предусмотренном ст. 167, 168 и 170 УПК РСФСР... Такое поведение субъекта, с учетом конкретной ситуации, может расцениваться как способствование раскрытию преступления и признаваться обстоятельством, смягчающим ответственность»12 .

По мнению В. Николюка и В. Кальницкого, если при производстве обыска, осуществляемого не с целью отыскания оружия или наркотических средств и психотропных веществ, лицо по предложению следователя выдает эти объекты, то имеет место добровольная сдача как условие освобождения от уголовной ответственности за хранение и использование этих средств. В том же случае, когда в Тенчов Э. Добровольная сдача оружия и взрывчатых веществ // Сов. юстиция. 1974. № 15. С. 23 .

уголовном деле имелись сведения о нахождении в помещении оружия или наркотиков и обыск производился для их обнаружения и изъятия, «добровольная» выдача объектов в смысле ч. 3 ст. 170 УПК не может быть приравнена к добровольной сдаче в уголовноправовом значении13 .

Как указывает А. Кирюхин, следует критически рассматривать факты прекращения уголовных дел, когда виновный выдает оружие или иные предметы по требованию следственных органов, предъявленному в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным законодательством при производстве обыска или выемки (ст. 167, 168 и 170 УПК РСФСР). Выдача оружия или иных предметов в этих случаях хотя и способствует раскрытию преступления, также является обстоятельством, смягчающим наказание, но отнюдь не условием освобождения от уголовной ответственности14 .

В этой связи надо помнить, что в описательно-мотивировочной части постановления о производстве обыска следует указывать на оружие и наркотики как на объекты, подлежащие отысканию (если в деле есть основания предполагать их наличие), поскольку в противном случае будет трудно опровергнуть версию защиты о деятельном раскаянии .

Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда РФ № 9 о понятии и порядке добровольной сдачи необходимо анализировать в сочетании с решениями по конкретным делам, которые дают возможность глубже уяснить смысл данного положения. Так, например, кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам по делу Молчанова под добровольной сдачей объектов позволяет понимать не только их фактическую выдачу, но и при определенных условиях информирование о них .

Как говорится в определении, «Молчанов, будучи задержанным за изнасилование, рассказал о наличии у него обреза, написал записку своей матери, чтобы она выдала его работникам милиции. Из материалов дела усматривается, что до сделанного Молчановым заявления органам следствия не было известно о наличии у него данного обреза. Мать осужденного добровольно отдала оружие. Таким образом, Молчанов добровольно выдал имевшийся у него обрез»15. Из изложенного вытекает, что добровольная сдача оружия может осуществляться как в форме непосредственной выдачи, так и путем соНиколюк В., Кальницкий В. Указ. соч. С. 69-70 .

Кирюхин А. Что есть “добровольная сдача оружия”? // Милиция. 2001 .

№ 6. С. 31-32 .

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1988. № 3. С. 6 .

общения достоверных сведений и создания условий для их беспрепятственного обнаружения и изъятия правоохранительными органами .

Применение рассматриваемых положений закона необходимо и разумно потому, что облегчает изъятие указанных предметов из незаконного оборота в интересах обеспечения безопасности в обществе, устранения возможности совершения тяжких преступлений и вовлечения в преступление (преступную деятельность) других лиц .

Как справедливо отмечает ряд авторов, целесообразность существования специальных оснований освобождения от уголовной ответственности вряд ли может быть поставлена под сомнение. Наличие их в уголовном законе стимулирует прекращение преступных действий, предотвращение еще более тяжких последствий, способствует быстрому и полному раскрытию преступлений органами предварительного расследования, т.е. играет положительную роль в борьбе с преступностью16 .

Отсутствие такой нормы при желании лица прекратить преступление приведет к тому, что лицо будет вынуждено передавать, уничтожать, видоизменять названные предметы или искать иные способы избавиться от них, создавая тем самым благоприятные условия для совершения иных преступлений17 .

Добровольную сдачу оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств следует отличать от добровольного отказа от совершения преступления (ст. 31 УК). Последний, во-первых, возможен лишь на стадиях приготовления и неоконченного покушения, т.е. до момента окончания преступления .

При добровольной сдаче лицо уже незаконно владеет оружием или иными предметами, т.е. преступление совершено и может длиться неопределенно долго (например, до момента их добровольной сдачи или момента задержания преступника). Во-вторых, добровольный отказ является обстоятельством, исключающим уголовную ответственность ввиду отсутствия состава преступления .

Добровольная сдача оружия или иных предметов хотя и влечет за собой освобождение от уголовной ответственности, является своего рода компромиссом, на который идет государство, поощряя и стимулируя определенное положительное поведение преступника18 .

По мнению И.Э. Звечаровского, данный компромисс может объясЧучаев А., Иванова С. Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием // Уголовное право. 1998. № 2. С. 13 .

См.: Капинус Н. Указ. соч. С. 13 .

Кирюхин А. Указ. соч. С. 31-32 .

няться стремлением государства и общества таким образом предотвращать наступление более тяжких последствий, чем те, которые уже имеют место в результате совершенного преступления19 .

Как уже говорилось выше, уголовный закон (ч. 2 ст. 75 УК) допускает освобождение от уголовной ответственности лиц, совершивших не только преступления небольшой тяжести, но и средней тяжести, тяжких и даже особо тяжких, но, разумеется, не любых. К таким преступлениям относятся, наряду с иными, и преступления, предусмотренные ст. 222 и 223 УК. При этом в теории уголовного права по-разному трактуется возможность безусловного освобождения лица от уголовной ответственности на основании примечаний к статьям Особенной части .

Так, А. Чучаев и С. Иванова считают, что «если исходить из буквы закона, то лицо, совершившее преступление, лишь тогда может рассчитывать на освобождение от уголовной ответственности по основанию, специально предусмотренному законом, если оно выполнило все зависящие от него действия, перечисленные в ч. 1 ст. 75 УК РФ… Решения о прекращении уголовных дел о тяжком или особо тяжком преступлении в отношении лиц, как заслуживающих освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, являются существенным нарушением закона20 .

И.Э. Звечаровский пишет: «Примечания Особенной части применяются только в том случае, если лицо впервые совершило преступление данной степени тяжести. Недопустимо освобождение от уголовной ответственности на основании, например, примечания к ст. 228 УК РФ, если ранее это лицо уже совершило подобное или такой же категории тяжести преступление»21. В обоснование данной позиции положен следующий аргумент. Считается, что применение рассматриваемых примечаний поставлено законодателем в ч. 2 ст. 75 УК в зависимость от условий, предусмотренных ч. 1 данной статьи и, соответственно, заключающихся в требовании совершения преступления и иной степени тяжести (помимо небольшой) в первый раз .

Вышеприведенное толкование нормы, содержащейся в ст. 75 УК, нам представляется достаточно спорным. На наш взгляд, в ч. 2 ст. 75 под условиями, предусмотренными ч. 1 данной статьи, понимается лишь перечень поступков, свидетельствующих о деятельном раскаянии. Если бы законодатель в ч. 2 прямо указал на «лицо, вперРоссийское уголовное право: Курс лекций. Т. 2. Наказание. С. 303 .

Чучаев А., Иванова С. Указ. соч. С. 13 .

Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 2. Наказание. С. 304 .

вые (курсив наш. – А.С.) совершившее преступление иной категории», тогда, разумеется, с мнением И.Э. Звечаровского можно было бы согласиться. В данной же ситуации в его рассуждениях есть некоторые противоречия. Сначала он указывает, что применение примечаний к статьям Особенной части есть стремление государства предотвращать наступление более тяжких последствий, а затем пишет, что лицо не может быть освобождено от уголовной ответственности на основании примечаний Особенной части, если ранее это лицо уже совершило подобное или такой же категории тяжести преступление. Учитывая высокий уровень преступности в нашей стране и наличие судимости у значительного числа ее граждан, можно представить, какую низкую эффективность имели бы примечания Особенной части УК, если бы их применение ставилось в зависимость от ч. 1 ст. 75. При этом еще одной проблемой правоприменителей стала бы проверка лица, привлекающегося к уголовной ответственности за незаконный оборот оружия, на предмет уже имевшего место ранее его освобождения от уголовной ответственности за преступления, предусмотренные ст. 222, 223 УК ввиду добровольной сдачи оружия .

Как показывает анализ примечаний к ст. 222, 223 УК, цель исправления не преследовалась законодателем при конструировании данных норм. Более того, как справедливо отмечает П.В. Алюшкин, «очевидно, что указанные примечания к отдельным статьям УК имеют своей целью непосредственное осуществление задач уголовного закона, перечисленных в ст. 2 УК: "…охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждения преступлений", путем достижения в основном такой цели наказания, как специальная превенция»22. Указанная цель, применительно к ст. 222, 223 УК достигается через предотвращение совершения новых преступлений со стороны лица, незаконно владеющего оружием .

Формулировка примечания к ст. 228 УК РФ также конкретизирует условия освобождения от уголовной ответственности, предусмотренные ч. 1 ст. 75, применительно к случаям незаконного изгоАлюшкин П.В. К вопросу о разграничении деятельного раскаяния и иных оснований освобождения от уголовной ответственности // Дифференциация ответственности и вопросы юридической техники в уголовном праве и процессе: Сб. науч. статей / Под ред. Л.Л. Кругликова. Ярославль, 2001. С. 94 .

товления, приобретения, перевозки, пересылки либо сбыта наркотических средств или психотропных веществ23 .

Для выхода из сложившейся ситуации возможны два пути. Вопервых, может быть проведена грань между деятельным раскаянием и специальными видами освобождения от уголовной ответственности, предусмотренными в Особенной части УК (в том числе примечания к ст. 222, 223), общей нормой для которых в настоящее время служит ч. 2. ст. 75. В данном контексте речь будет идти не о раскаянии, как таковом, а о компромиссе между государством и преступником (что мы и имеем в настоящий момент). Во-вторых, если речь ведется о реальном (деятельном) раскаянии, в примечаниях к ст. 222, 223 необходимо закрепить, помимо добровольной выдачи оружия, и иные признаки - активное способствование раскрытию или пресечению преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, изобличению лиц, их совершивших, обнаружению имущества, добытого преступным путем .

Представляется также, что в примечаниях к ст. 222, 223 УК должен быть определен момент, до которого сдача предметов, указанных в данных статьях, должна считаться добровольной .

М.В. Ремизов (Ярославский госуниверситет)

–  –  –

В истории развития института ответственности за должностные преступления можно условно выделить два периода: возникновения и становления (внимание законодателя сосредоточено на формулировании новых норм анализируемых преступлений, законодательству свойственна казуальность) и период «движения вглубь» (происходит унификация уголовно-правовых норм, уточнение признаков См.: Чучаев А., Иванова С. Указ. соч. С. 14 .

основных составов, выделение и конкретизация квалифицированных видов, появление примечаний и т.д) .

К первому периоду следует отнести уголовное законодательство до второй половины XIX в .

Из числа должностных преступлений взяточничество, особенно в сфере правосудия, является самым ранним: еще Псковская (ст. 4,

48) и Новгородская (ст. 26) судные грамоты осуждали и запрещали принимать «тайные посулы»1. Взяточничество осуждается в Судебнике 1497 г. (ст. 1, 33, 38, 43, 65, 67)2. Впервые наказание за взятку упоминается в Судебнике 1550 г. (ст. 3)3 .

Соборное Уложение 1649 г.4, кроме норм, посвященных взяточничеству (ст. 5-9, 15, 16 главы X), содержало специальные нормы, предусматривавшие ответственность за злоупотребления надельщиков, - должностных лиц при судах, обеспечивавших сбор доказательств (ст. 145-147 главы X), за превышение власти воеводами, приказными людьми, губными старостами (ст. 104 главы XXI), за служебный подлог (ст. 2 главы IV) .

Основным критерием дифференциации ответственности за должностные правонарушения являлось положение должностного лица: чем ниже «ранг» должностного лица, тем суровее наказание, и только начиная с Указа Петра I от 24 декабря 1714 г. наказание перестало дифференцироваться в зависимости от должностного положения лица .

Большое количество новых для российского законодательства составов должностных правонарушений содержало Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.5 В указанном законе происходит впервые относительно глубокая дифференциация ответственности за исследуемые правонарушения .

Раздел пятый «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной (ст. 358 - 533 в ред. 1845 г.; ст. 329 в ред. 1866 г. и 1885 г.) состоял из 11 глав; некоторые из них, в См.: Псковская и Новгородская судные грамоты // Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред. В.Л. Янин. М., 1984. Т. 1. С. 306, 332 .

См.: Судебник 1497 г. // Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред. А.Д. Горский. М., 1985. Т. 2. С. 54-62. Разбивка текста документов на статьи - инициатива исследователей. В первоисточниках такой разбивки не содержалось .

См.: Судебник 1497 г. // Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред. А.Д. Горский. Т. 2. С. 97 .

См.: Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред .

А.Д. Маньков. М., 1985. Т. 3. С. 83-257 .

В дальнейшем - Уложение о наказаниях .

свою очередь, делились на отделения6. Уложение о наказаниях содержало описание общих преступлений по службе (гл. 1 - 10) и особенных (гл. 11) .

Большинство юристов в начале XIX в. в качестве объекта должностных преступлений усматривали служебный долг. Об этом, в частности, свидетельствует объединение в разделе пятом Уложения должностных преступлений и дисциплинарных проступков .

Дифференциация наказания носила сословный характер, типичный для феодального права. Кроме общих мер наказания, предусматривались особенные наказания за преступления и проступки по службе (исключение из службы, отстранение от службы, замечание и т.п.). Эти дисциплинарные взыскания могли быть назначены судебным приговором или решением администрации учреждения, которая также имела право назначить по своему усмотрению арест до семи дней (ст. 67-71) .

Нормы главы I устанавливали ответственность за неисполнение распоряжений императорской власти, неисполнение указов правительства и распоряжений начальства и т.п. Дифференциация проводилась, во-первых, по субъективной стороне: форме вины (умысел или неосторожность), мотивам («из корыстных или иных видов»). Во-вторых, квалифицирующим обстоятельством являлась неоднократность (ч. 2 ст. 365) и особенная важность дела (ч. 2 ст. 361, ч. 2 ст. 365), правда, определения «важности» закон не содержал, этот вопрос был отдан на усмотрение суда .

Глава II была посвящена различным случаям превышения и бездействия власти. С объективной стороны состав превышения власти (ст. 367, 369, 370, 371, 372) предполагал совершение активных действий (бездействие власти составляло отдельный состав) и включал в себя и превышение власти, и злоупотребление властью в нашем сегодняшнем понимании (совершение действий, которые формально соответствуют служебной компетенции виновного, но по существу противоречат интересам службы) .

Не было единства взглядов по вопросу о форме вины при превышении власти: допускалось как умышленное, так и неосторожное отношение виновного и к действию, и к последствиям .

Статьи 368, 370, 371 Уложения содержали составы бездействия власти. С объективной стороны оно состояло в невыполнении или ненадлежащем выполнении обязанности пресекать злоупотребления См.: Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред .

О.И. Чистяков. М., 1988. Т. 6. С. 264-309. Эта структура сохранилась в последующих редакциях Уложения о наказаниях .

и беспорядки, производимые другими частными лицами или должностными лицами. «В этом смысле бездействие власти ближе не к халатности, а к злоупотреблению власти»7 .

Причем, несмотря на то что от размеров причиненного ущерба зависело наказание, ни в законе, ни в разъяснениях Сената не определялись размеры ущерба, имевшие квалифицирующее значение .

У виновного в бездействии может отсутствовать умысел в отношении неблагоприятных последствий, но само бездействие, в отличие от превышения власти, судебной практикой всегда толковалось как умышленное преступление .

Уложение пошло по пути дифференциации наказания за превышение и бездействие власти в зависимости от важности дела и сопровождающих оное обстоятельств, а также от последствий совершенного. Появились превышение и бездействие власти важные, особо важные и неважные (соответственно ч. 1 ст. 370, ч. 2 ст. 370 и ст. 372). Определение же степени важности целиком предоставлялось на усмотрение суда. Дифференциация наказания осуществлялась и в зависимости от субъективной стороны содеянного: если умысел при превышении или бездействии власти был направлен на то, чтобы, используя свое служебное положение, совершить какоелибо преступление или способствовать его совершению, то виновного ждало суровое уголовное наказание (ст. 371) .

Квалифицированным видом превышения власти было совершение этого преступления с применением насилия или угрозами его применения (ч. 2 ст. 373), с истязанием потерпевшего (ч. 1, 2 ст. 374), с нанесением ран или телесных повреждений, в том числе таких, которые повлекли смерть потерпевшего (ст. 375) .

Не упоминая особо о составе должностной халатности, Уложение о наказаниях выделяло главу III о противозаконных поступках должностных лиц в отношении вверенного им по службе имущества:

его небрежном хранении, злоупотреблении предоставленным правом (пользовании, растрате, присвоении имущества), недостаче вверенных материальных ценностей. Законодатель устанавливал разное наказание в зависимости от наступивших последствий от небрежного хранения вверенных виновному казенных денежных средств или имущества (ч. 2 ст. 380). Ответственность за халатность устанавливалась также в ст. 441 и 442 .

Наказуемость дифференцировалась в зависимости от преступных последствий: если в случае важных со стороны чиновника упущений, нерадения, медлительности произошли видимые беспорядки Российское законодательство X - XX веков. Т. 6. С. 371 .

или упущения в делах, то виновного ждало более суровое наказание .

С субъективной стороны все эти преступления характеризуются неосторожностью в форме небрежности или легкомысленности. Ответственность за особые случаи халатности предусматривалась и в других статьях Уложения .

Глава IV регулировала вопросы ответственности за служебный подлог, причем карался как материальный подлог - внесение различных изменений в действительный документ, так и интеллектуальный - составление ложного по содержанию, но подлинного по форме документа .

Наказание за подлог по службе дифференцировалось, во-первых, с учетом специфики предмета подлога (переправка и подчистка указов, бумаг Правительствующего сената, свидетельств о болезни, подорожных, составление ложных официальных актов и т.д.); вовторых, если в результате подлога невиновный понес уголовное наказание, то ответственность значительно усиливалась .

Б.В.

Волженкин отмечает, что русское дореволюционное законодательство, начиная с Уложения о наказаниях, различало виды взяточничества в зависимости:

а) от способа получения взятки, «мзды»: получение взятки по почину лиходателя - взяточничество в тесном смысле (ст. 401) и получение взятки по почину самого берущего - вымогательство взятки (ст. 406, 407 Уложения 1845 г.);

б) от свойств деяния должностного лица, за которое дана или обещана взятка: правомерное, не связанное с нарушением обязанностей по службе, при мздоимстве и, напротив, соединенное с нарушением таких обязанностей или даже преступное - при лихоимстве (ст. 402);

в) от времени получения мзды: до (квалифицированное мздоимство - ч. 2 ст. 401) или после (простое мздоимство - ч. 1 ст. 401) соответствующего поведения должностного лица8 .

Взяточничество понималось как корыстное преступление, при этом российское уголовное законодательство не придавало никакого значения стоимости предмета взятки как обстоятельству, способному влиять на тяжесть ответственности (см., например, ст. 402 Уложения 1845 г., ст. 373 в ред. 1866 и 1885 гг.) .

Ответственность дифференцировалась в зависимости от вида взяточничества: наиболее суровая ответственность устанавливалась за квалифицированное мздоимство, за вымогательство взятки и за лихоимство .

См.: Волженкин Б.В. Служебные преступления. М., 2000. С. 11-13 .

Все три редакции Уложения о наказаниях оговаривали возможность получения взятки должностным лицом и через других, в том числе жену, детей, родственников, знакомых (например, ч. 2 ст. 401, ст. 405 Уложения); преступление признавалось оконченным, «когда деньги или вещи были еще не отданы, а только обещаны ему, по изъявленному им на то желанию или согласию»; предусматривали некоторые завуалированные способы получения взятки «под предлогом проигрыша, продажи, мены или другой какой-либо мнимо законной и благовидной сделки» .

Статья 409 предусматривала ответственность за содействие мздоимству (лихоимству) в каком бы то ни было виде (посредничество, укрывательство, недоносительство и т. д.) .

В Уложении о наказаниях была введена ответственность и за дачу взятки (мздодательство и лиходательство)9. В ст.

412 она дифференцировалась в зависимости:

а) от того, по своей инициативе или вследствие вымогательства предлагается взятка (ч. 1, 2 ст. 412);

б) от характера действий, которых ожидает взяткодатель от должностного лица (действия, не согласные с порядком службы, ч. 3 или действия, явно противные справедливости, - 4. 4 ст. 412) .

Примечательно, что квалифицирующим обстоятельством дачи взятки признавались угрозы, а также систематическое «соблазнение»

должностного лица на уклонение от справедливости и долга (ч. 5 ст. 412)10 .

Если лиходатель склонял должностное лицо к подлогу, похищению, уничтожению, сокрытию документов, то это являлось усиливающим наказание обстоятельством (ст. 413) .

В Уголовном Уложении 1903 г. составы преступных деяний по службе государственной или общественной были изложены в гл. ХХХVII, состоящей из 52 статей11 (ст. 636 - 687), содержащих как общие, так и специальные составы12. В названии главы говорится лишь о преступных деяниях (без упоминания о проступках) по Однако уже в редакции 1866 г. постановления о лиходателях в ст. 411 и 412 были исключены, главным образом ввиду невозможности изобличить самих взяточников .

Такое поведение взяткодателей весьма распространено в настоящие время. Возможно, нынешнему законодателю следует воспользоваться опытом XIX в .

Из 52 статей Уложения было введено в действие только шесть: 643-645, 65-654 .

См.: Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред .

О.И. Чистяков. Т. 9. С. 271-321 .

службе государственной или общественной. Санкции предусматривали преимущественно уголовное наказание. Еще одна особенность помещение статей о должностных преступлениях в заключительную главу Особенной части. Возможно, это объясняется тем, что «в конце XIX - начале XX в. криминалисты, отрицая наличие в должностных посягательствах единого объекта, видели их специфику в способе посягательства (использовании особых полномочий), в то время как большинство видов преступлений различаются именно своей направленностью»13 .

Статья 636 Уголовного Уложения содержала единое определение субъекта преступных деяний по службе государственной или общественной. Таким субъектом признавался служащий - «всякое лицо, несущее обязанности или исполняющее временное поручение по службе государственной или общественной, в качестве должностного лица, или полицейского, или иного стража или служителя, или лица сельского или мещанского управления». Из этого определения видно, что должностное положение субъекта, объем служебных полномочий не имели значения для признания его ответственным за преступление по службе, акцент был поставлен на некоторых видах должности, но не на общих ее признаках .

Ответственность дифференцировалась преимущественно, как и прежде, в зависимости от формы вины, содержания мотивов, тяжести наступивших последствий и по некоторым другим основаниям .

В отличие от ранее действовавшего закона, Уложение стало рассматривать служебную растрату, присвоение и незаконное пользование вверенным имуществом преступлением против собственности, а не должностным преступлением. Ответственность за дачу взятки была помещена в главу, посвященную преступлениям против порядка управления (ст. 149, 150). Новеллой Уголовного Уложения было и то, что оно «ввело» «злоупотребление служебным положением», но не как самостоятельный состав, а в статьях Общей части, т.е .

как обстоятельство, усиливающее наказуемость различных форм должностного посягательства .

Характерными особенностями режима уголовной ответственности за должностные правонарушения в дореволюционном уголовном законодательстве являлись:

- отсутствие оснований освобождения от ответственности взяткодателей, взяткополучателей и других лиц, причастных ко взяточничеству. Лишь из смысла ч. 1 ст. 401 Уложения о наказаниях Уголовное право. Особенная часть: Учебник для вузов. / Отв. ред .

И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова, Г.П. Новоселов. М., 1998. С. 589 .

1845 г. можно сделать вывод, что если должностное лицо, получившее взятку - благодарность за свои правомерные действия без предварительного о том соглашения с взяткодателем, в течение трех дней сообщит об этом своему начальству, то оно не подлежит ответственности за мздоимство;

- система так называемой административной гарантии. Суть ее состояла в том, что для возбуждения уголовного преследования против должностного лица необходимо было согласие начальства, которое к тому же решало вопрос о предании обвиняемого суду или прекращении уголовного дела после окончания предварительного расследования. Административная гарантия была закреплена в Своде законов 1832 г., а затем и в Судебных уставах 1864 г. (ст. 1080, 1088 и др. Устава уголовного судопроизводства)14 .

Подводя итоги исследованию, необходимо отметить:

1. Дореволюционный период - время становления характеризуемого института, Законам присущи комплексность, казуальность, неопределенность составов и санкций. Существовали широкие возможности для судейского усмотрения, не было четких критериев разграничения «должностного» преступления и административного или дисциплинарного проступков, и это было закономерно, поскольку в первой половине XIX в. суд в России не был отделен от администрации, широкие судебные полномочия имели полиция и службы политического сыска .

2. Однако уже к началу XX в. были сформулированы общие составы некоторых «должностных» преступлений, прослеживались основные линии дифференциации ответственности и некоторые устоявшиеся квалифицирующие признаки. С Уложения 1845 г. и Уголовного Уложения 1903 г. начинается второй период в развитии исследуемого института. Обращаясь к декретам советской власти и к первым советским уголовным кодексам, нетрудно заметить, что большинство идей дореволюционных правоведов получило дальнейшие развитие .

См.: Устав уголовного судопроизводства 1864 г. // Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. / Отв. ред. Б.В. Виленский. М., 1991. Т. 8. С. 226Л.В. Лобанова (Волгоградский госуниверситет)

–  –  –

Наряду с общими ограничениями, призванными обеспечить обязательность судебных актов, законодатель в Особенной части Уголовного кодекса предусматривает ряд норм, устанавливающих ответственность за деяния, которые отрицательно влияют на доведение до логического завершения задачи реализации уголовной ответственности и применения справедливого наказания, и являющихся, таким образом, средством исполнения приговора в части наказания или иного процессуального акта в части применения принудительных мер .

На защиту общественных отношений, обеспечивающих применение справедливого наказания в отношении лица, виновного в совершении преступления, направлена, в частности, норма, содержащаяся в ч. 2 ст. 312 УК РФ. Указанной нормой предусматривается ответственность за сокрытие или присвоение имущества, подлежащего конфискации по приговору суда, а равно иное уклонение от исполнения вступившего в законную силу приговора суда о назначении конфискации имущества .

Формулировка закона дает возможность предположить, что деяние в данном составе преступления по своей сущности представляет собой уклонение от исполнения вступившего в законную силу приговора суда о назначении конфискации имущества .

При этом присвоение или сокрытие имущества, подлежащего конфискации по приговору суда, названы законодателем в качестве ориентира для определения способа совершения преступления. С одной стороны, перечень подобных способов остается открытым. Но в то же время само по себе установление такого ориентира должно нацеливать правоприменителя на ограничительное толкование понятия “иное уклонение”. На наш взгляд, подобный прием имеет то же самое назначение, что и указание в других статьях УК на “злостность” или “систематичность” уклонения. Думается, что в ч. 1 и 2 ст. 312 УК речь идет о таком общественно опасном поведении обязанного к определенным действиям лица, которое исключает или значительно затрудняет принудительное изъятие и обращение в доход государства конфискуемого по приговору суда имущества .

Такая характеристика сущности анализируемого деяния позволяет, по нашему мнению, более точно очертить контуры других признаков соответствующего состава преступления. Так, при определении предмета присвоения или сокрытия имущества, подлежащего конфискации по приговору суда, следует, как нам представляется, отказаться от мысли, что имущество может считаться подлежащим конфискации с момента совершения преступления, в том случае, когда за последнее соответствующий вид дополнительного наказания предусмотрен в качестве обязательной меры. Подобное мнение, нередко высказываемое при анализе ч. 2 ст. 185 УК РСФСР1, с действующим законом находится в явном противоречии. Во-первых, обязательный характер конфискации не исключает возможности отказа суда от ее применения. Такой отказ допустим на основании ст. 64 УК РФ. Во-вторых, и присвоение, и сокрытие имущества, как уже было упомянуто, рассматриваются как способы уклонения от исполнения вступившего в законную силу приговора суда о назначении конфискации имущества .

Не может быть безоговорочно принято и утверждение, что предметом данного преступления является имущество, подвергнутое описи или аресту2. Следует уточнить, что предметом данного преступления может являться не только имущество, включенное в опись или подвергнутое аресту на досудебных стадиях процесса. Дело в том, что применение конфискации имущества возможно и в том случае, когда подлежащее конфискации имущество на момент постановления приговора не обнаружено. Назначая конфискацию имущества при наличии в материалах дела акта органа предварительного расследования об отсутствии имущества, суды исходят из указаний Пленума Верховного Суда СССР о том, что “необнаружение имущества к моменту постановления приговора само по себе не является препятствием для назначения этого дополнительного наказания, поскольку имущество, подлежащее конфискации, может быть выявлено и при исполнении приговора”3. Такая позиция практики одобряПодробнее об этом см.: Друзин А.А. Уголовно-правовое обеспечение реализации судебного акта: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. Казань, 2001 .

С. 18-19 .

См.: Уголовный кодекс РФ. Научно-практический комментарий. Ярославль, 1994. С. 503 .

См.: Абз. 2 п. 3 постановления № 7 Пленума Верховного Суда СССР от 29 сентября 1953 г. “О судебной практике о применении конфискации имущестется и учеными4. Действительно, она не противоречит действующему закону5, согласно которому “конфискация имущества есть принудительное безвозмездное изъятие имущества в собственность государства всего или части имущества, являющегося собственностью осужденного” (ч. 1 ст. 52 УК РФ), и который предписывает, что “не подлежит конфискации имущество, необходимое осужденному или лицам, находящимся на его иждивении, согласно перечню, предусмотренному уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации (ч. 3 ст. 52 УК). Таким образом, для признания имущества предметом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 312 УК, важно не то, было ли это имущество включено в соответствующую опись, а то, является ли это имущество собственностью осужденного, относится ли это имущество к тому, в отношении которого вынесен приговор в части конфискации, не является ли данное имущество тем, которое не может быть конфисковано .

Сложности возникают в том случае, когда имущество, подлежащее конфискации, не было описано, и оно составляет лишь часть имущества, являющегося собственностью осужденного, причем судом в приговоре не указаны конкретно предметы, подлежащие конфискации. Можно ли при таких условиях говорить о наличии признаков состава преступления, если виновный пытается скрыть наиболее ценные для него вещи, желая, чтобы взыскание коснулось другого имущества? Думается, что в подобной ситуации состав преступления отсутствует, ибо в законе не решен вопрос о том, кто в данном случае принимает решение о конфискуемых предметах. Подобные действия виновного не исключают возможности исполнения приговора в части конфискации имущества, а следовательно, и довева” в ред. постановления № 7 Пленума Верховного Суда СССР от 29 августа 1980 г. // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924 - 1986 .

М., 1987. С. 482 .

См., например: Бойков А.И., Бойков В.Г. Типичные ошибки судов в применении наказания без изоляции от общества // Вопросы совершенствования правоприменительной деятельности в борьбе с преступностью. Орджоникидзе,

1983. С. 55-56; Гальперин И.М., Мельникова Ю.Б. Дополнительные наказания в современных условиях борьбы с преступностью // Сов. государство и право .

1978. № 7. С. 86-93 .

Некоторые ученые высказали отрицательное отношение к подобной практике (см.: Цветинович А.Л. Дополнительные наказания. Саратов, 1989;

Дуюнов В.К., Цветинович А.Л. Дополнительные наказания: теория и практика .

Фрунзе, 1986. С. 96-97; Марогулова И.Л. Вопросы применения конфискации имущества // Проблемы совершенствования советского законодательства / Тр .

ВНИИ СЗ. М., 1978. Вып. 13. С. 204-205 .

дения до логического конца решения соответствующей задачи правосудия .

Понятие сокрытия имущества не вызывает особых затруднений .

Речь идет о любых действиях, направленных на утаивание имущества от органов, уполномоченных на исполнение приговора в части конфискации имущества. Сложнее обстоит дело с толкованием понятия “присвоение”. Дело в том, что в ст. 160 УК РФ присвоение рассматривается как одна из форм хищения чужого имущества. Логично было бы предположить, что и в ч. 2 ст. 312 УК это понятие употреблено в том же значении. Однако этот вывод не согласуется с целевым назначением нормы, содержащейся в ч. 2 ст. 312. Ведь эта норма призвана обеспечить не имущественные интересы осужденных и не пополнение государственной казны, а решение задачи реального применения назначенного в соответствии с законом наказания. Поэтому не должно быть разницы при решении вопроса об ответственности за данное преступление, по воле осужденного или помимо его воли оказалось у субъекта имущество. Законодатель в данном случае имел в виду не присвоение имущества, а его приобретение. Что же касается присвоения подлежащего конфискации имущества, являющегося формой хищения, то оно, на наш взгляд, имеет иную направленность и должно дополнительно преследоваться по ст. 160 УК .

В юридической литературе утверждается, что субъектом данного преступления является лицо, на которое в установленном законом порядке возложена обязанность по сохранению имущества, подлежащего по приговору суда конфискации6. Это мнение представляется неточным. Поскольку сокрытие и присвоение имущества, подлежащего конфискации, есть всего лишь форма уклонения от исполнения вступившего в законную силу приговора суда о назначении конфискации имущества, постольку субъектом сокрытия или присвоения соответствующего имущества, так же как и иных форм уклонения от исполнения данного вида наказания, могут быть признаны лишь лица, на которых законом возложена обязанность подобного рода, от которых зависит исполнение приговора суда в части конфискации имущества .

В соответствии с Уголовно-исполнительным кодексом, обязанность, касающаяся исполнения приговора в части конфискации имущества, равным образом лежит, с одной стороны, на судебном См., например: Новое уголовное право России: Учеб. пособие. Особенная часть. М., 1996. С. 338; Аналогичное мнение высказал А.И. Чучаев (см.: Чучаев А.И. Преступления против правосудия. Ульяновск, 1997. С. 66) .

приставе-исполнителе (ст. 64), а с другой - на организациях и гражданах, у которых окажется имущество, подлежащее конфискации по приговору суда (ч. 1 ст. 65), или организациях и гражданах, которым имущество передано на хранение (ч. 2 ст. 65) .

Первый обязан принять меры, призванные обеспечить изъятие конфискуемого имущества и обращение его в доход государства .

Организации и граждане, у которых окажется имущество, подлежащее конфискации по приговору суда, обязаны сообщить об этом в соответствующий компетентный орган. Организации и граждане, которым указанное имущество передано на хранение, обязаны обеспечить его сохранность. Отсюда вытекает обязанность названных лиц предъявить это имущество по первому требованию судебного пристава-исполнителя для изъятия и обращения в доход государства .

Любая форма неисполнения указанными лицами возложенных на них законом обязанностей, способная существенно затруднить реализацию судебного приговора в соответствующей части, может рассматриваться как уклонение от исполнения вступившего в законную силу приговора суда о назначении конфискации имущества (невключение имущества, подлежащего конфискации, в опись судебным исполнителем, отказ от изъятия имущества, включенного в опись на законных основаниях и др.). Следует, однако, обратить внимание на то, что при совершении данного преступления судебным приставомисполнителем происходит использование последним своих должностных полномочий вопреки интересам службы, поэтому возникает вопрос о том, требуется ли в данном случае квалификация деяния по совокупности по ст. 285 УК РФ или нет. Думается, что в данном случае можно воспользоваться рекомендациями по квалификации так называемых альтернативно-должностных преступлений, предложенных И.Я. Козаченко и З.А. Николаевой. Авторы подчеркивают, что в тех случаях, когда в законе не содержится прямого указания на возможность совершения преступления должностным лицом с использованием служебного положения, но это с очевидностью вытекает из содержания диспозиции данной нормы, предпочтение должно отдаваться альтернативно-должностному составу7. Думается, что именно таким альтернативно-должностным составом является состав уклонения от исполнения вступившего в законную силу приговора суда о назначении конфискации имущества. Хотя в ч. 2 ст. 312 прямо не указывается на возможность совершения преступСм.: Козаченко И.Я., Николаева З.А. Проблема соотношения общего и специального составов должностных преступлений // Правоведение. 1992. № 3 .

С. 40-48 .

ления должностным лицом с использованием служебного положения, но она прямо вытекает из закона, ибо обязанность исполнить приговор в части конфискации имущества прямо возложена, прежде всего, на должностное лицо - судебного пристава-исполнителя. То же следует сказать и о должностных лицах тех организаций, у которых обнаруживается имущество, подлежащее конфискации .

УИК РФ не возлагает каких-либо обязанностей по исполнению приговора в части конфискации имущества на самого осужденного .

Как явствует из наименования ст. 65 данного нормативного акта (“Обязанности третьих лиц в отношении имущества, подлежащего конфискации”), законодатель, говоря о гражданах, обязанных содействовать исполнению приговора суда о назначении конфискации имущества, имеет в виду третьих лиц, а не осужденного. В то же время правомерна, на мой взгляд, постановка вопроса о необходимости регламентации в ч. 2 ст. 312 УК ответственности не только за уклонение от исполнения приговора суда о назначении конфискации имущества, но и за воспрепятствование его исполнению, субъектом которого мог бы считаться и осужденный. Подобное воспрепятствование по уровню общественной опасности достигает уровня общественной опасности анализируемого посягательства .

Для данного состава преступления, как и для иных преступлений против правосудия, характерна умышленная форма вины .

В содержание умысла виновного входит:

1) знание относительно вступления в силу обвинительного приговора суда;

2) осознание факта утаивания имущества от компетентных органов (при сокрытии) либо обращения его в свою пользу (при присвоении), осознание факта неисполнения обязанности, связанной с исполнением приговора в части конфискации имущества, и наличие возможности ее выполнить (при ином уклонении);

3) осознание того факта, что все указанные действия (бездействие) осуществляются по отношению к имуществу, подлежащему конфискации .

А.В. Синельников (Волгоградский госуниверситет) Некоторые проблемы толкования нормы УК РФ о незаконном освобождении от уголовной ответственности В ст. 300 действующего УК РФ сформулирован состав незаконного освобождения от уголовной ответственности. Эта норма является новеллой уголовного закона и, вероятно, по замыслу законодателя призвана выполнять определенную охранительную функцию в сфере обеспечения реализации уголовной ответственности лиц, совершивших преступные деяния. Однако, несмотря на многочисленность злоупотреблений в этой области, ст. 300 УК почти не применяется на практике. Представляется, что одной из главных причин этого является крайне неудачная редакция диспозиции указанной нормы. Она сформулирована следующим образом: «Незаконное освобождение от уголовной ответственности лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, прокурором, следователем или лицом, производящим дознание, наказывается…». Такая текстуальная форма уголовно-правового запрета неизбежно порождает целый ряд проблем в интерпретации его смысла. В результате возникают самые разнообразные варианты толкования. Так, в теории уголовного права до сих пор нет единого подхода к решению вопроса о том, какие формы преступных деяний охватываются рассматриваемой нормой. По этому поводу существует широкий круг мнений .

Б.В. Здравомыслов указывает, что формами незаконного освобождения от уголовной ответственности, которые имеются в виду в ст. 300 УК, могут быть необоснованное прекращение уголовного дела как по реабилитирующим (якобы за отсутствием события или состава преступления, недоказанностью участия обвиняемого в совершении преступления), так и по нереабилитирующим основаниям (якобы вследствие деятельного раскаяния, изменения обстановки и т.п.), а также незаконный отказ в возбуждении уголовного дела1. Такую же позицию занимает А.С. Горелик2 .

Сходного мнения придерживается В.Н. Кудрявцев. Вместе с тем он дополняет перечень возможных форм преступного деяния по ст. 300 УК отказом в привлечении в качестве обвиняемого и непредъявлением обвинения в совершении преступления, когда для этого есть все основания3. Таким образом, В.Н. Кудрявцев допускает возможность незаконного освобождения от уголовной ответственности путем бездействия соответствующего должностного лица .

По-иному понимается формулировка вышеуказанной статьи И.М. Тяжковой, которая считает, что содержанием рассматриваемой нормы охватывается также заведомо необоснованная отмена меры пресечения в отношении подозреваемого. Однако, по ее мнению, соответствующее преступление может быть совершено только путем действия4 .

Достаточно широко толкует диспозицию ст. 300 УК М.Н. Голоднюк, рассматривающая в качестве форм незаконного освобождения от уголовной ответственности случаи необоснованного отказа работников органа дознания в задержании лица, подозреваемого в совершении преступления, и применении к нему меры пресечения, отказа от возбуждения уголовного дела при наличии достаточных данных, указывающих на признаки преступления, а также незаконного приостановления или прекращения уголовного дела с освобождением виновного от ответственности5 .

Ряд авторов вполне обоснованно придерживается мнения о необходимости ограничительного толкования термина “незаконное освобождение от уголовной ответственности”, указывая на то, что единственной формой соответствующего деяния может быть лишь незаконное прекращение уголовного дела (например, См.: Уголовное право РФ. Особенная часть: Учебник / Под ред .

Б.В. Здравомыслова. М., 1999. С. 435 .

См.: Горелик А.С. Комментарий к ст. 300 УК // Преступление и наказание в России. Популярный комментарий к УК РФ / Отв. ред. А.Л. Цветинович. М.,

1997. С. 589 .

См.: Российское уголовное право. Особенная часть: Учебник / Под ред .

В.Н. Кудрявцева и А.В. Наумова. М., 1997. С. 402 .

См.: Тяжкова И.М. Комментарий к ст. 300 УК // Уголовный кодекс. Постатейный комментарий / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и Г.М. Миньковского .

М.,1997. С. 640 .

См.: Голоднюк М.Н. Преступления против правосудия // Уголовное право РФ. Особенная часть: Учебник / Под ред. Г.Н. Борзенкова и В.С. Комиссарова. М., 1997. С. 625 .

Л.В. Лобанова6). При этом следует отметить, что некоторые ученые (Н.И. Пикуров, У.А. Усманов7), соглашаясь с ограничительной интерпретацией диспозиции ст. 300 УК, называют еще более узкий вариант ее толкования. Они указывают, что в соответствии с предписаниями этой уголовно-правовой нормы могут преследоваться лишь факты незаконного прекращения уголовных дел в связи с освобождением от уголовной ответственности, т.е. на основании ст. 75-78 главы 11 УК РФ и его норм о специальных видах освобождения от уголовной ответственности. Аналогичная позиция выражена в одном из наиболее популярных источников, используемых для толкования уголовно-правовых норм, - комментарии УК РФ под редакцией Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева8 .

Причина такого разнообразия мнений - неоднозначность интерпретации термина «освобождение от уголовной ответственности»

различными авторами. Между тем это понятие имеет достаточно устойчивую семантическую нагрузку в контексте уголовного закона .

Под ним понимается правовой институт, нормативные основы которого закреплены в главе 11 УК и в ряде примечаний к статьям Особенной части. Именно к такому выводу приводит систематическое толкование норм УК (ст. 75 - 78, 84, 90, примечаний к ст. 126, 204, 205, 208, 222, 223, 228, 275, 291, 307 УК). В этом смысле освобождение от уголовной ответственности следует рассматривать как «акт правоохранительного органа, посредством которого констатируется отказ государства от реализации прав по признанию лица виновным в совершении преступления и прекращается возникшее в связи с данным преступлением уголовно-правовое отношение»9. Соответственно единственной формой противоправного деяния по ст. 300 УК является незаконное прекращение уголовного дела по одному из общих или специальных оснований освобождения от уголовной ответственности .

Вместе с тем следует отметить, что точный текстуальный смысл рассматриваемой нормы вряд ли соответствует действительной воле См.: Лобанова Л.В. Преступления против правосудия: теоретические проблемы классификации и законодательной регламентации. Волгоград, 1999 .

С. 95 .

См.: Пикуров Н.И. Комментарий к ст. 300 УК // Комментарий к Уголовному кодексу с приложением материалов судебной практики / Под ред .

С.И. Никулина. М., 2001. С. 655; Усманов У.А. Уголовный кодекс РФ. Комментарий следователя. Ярославль, 1999. С. 494 .

См.: Комментарий к УК РФ / Под ред. В.М. Лебедева и Ю.И. Скуратова .

М., 1997. С. 693 .

См.: Лобанова Л.В. Указ. соч. С. 89 .

законодателя. Вероятно, в ст. 300 УК в искаженном виде отражено стремление установить ответственность за любое неправомерное прекращение уголовного дела независимо от основания. Именно такой вывод диктует логика построения уголовного закона и требования здравого смысла. Однако данный вариант толкования приведет к коллизии между уголовно-правовыми нормами и будет означать признание многозначности терминологии УК .

Таким образом, точный смысл ст. 300 в контексте УК противоречит целевому предназначению данной нормы. Эта проблема заставляет вспомнить дискуссию в сфере теории права о том, что подлежит выяснению в процессе толкования: воля законодателя или смысл самого закона. «Толкование должно воспроизвести те представления и понятия, которые связывал с данной нормой ее создатель», - утверждал известный русский юрист Е.В. Васьковский10 .

«Для толкования существенно то, что выражено в законе, а не то, что хотели в нем выразить», - несколько ранее высказывал прямо противоположный взгляд Г.Ф. Шершеневич11. Последняя точка зрения представляется более предпочтительной. Объектом интерпретации является государственная воля, объективно закрепленная в письменной форме, а не намерения и мотивы законодателя, оставшиеся за пределами нормативного акта .

С учетом изложенных трудностей толкования неудивительно, что применение рассматриваемой нормы является редчайшим явлением. Проведенное исследование показало, что на территории Волгоградской области за весь период действия УК РФ имел место лишь один случай осуждения лица на основании ст. 300. Так, Л. был привлечен к уголовной ответственности за то, что он, работая следователем УВД области, прекратил уголовное дело в отношении П. на основании заведомо подложного свидетельства о смерти этого лица (п. 8 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР). Верховный Суд РФ, рассмотрев дело в кассационной инстанции, оставил без изменений квалификацию действий Л. по вышеуказанной статье12 .

В данном случае судебные инстанции при уголовно-правовой оценке деяния Л. исходили из широкого целевого предназначения соответствующей нормы и абстрагировались от юридических дефектов ст. 300 УК. Таким образом, состоялся определенный прецедент См.: Васьковский Е.В. Руководство к толкованию и применению законов. М., 1913. С. 29 .

См.: Шершеневич Г.Ф. Применение норм права // Журнал Министерства юстиции. 1903. № 1. С. 56 .

Архив Волгоградской областной прокуратуры за 2000 г. Надзорное производство № 12-32п .

толкования этого уголовно-правового запрета, отразивший стремление правоприменителя преодолеть недостатки законодательной техники УК. Между тем вряд ли можно приветствовать ситуацию, когда суд, интерпретируя правовую норму, отрывается от ее точного текстуального смысла в контексте закона .

Выявленная проблема, безусловно, требует внесения в уголовный закон изменений, которые бы устранили вышеизложенные недостатки диспозиции ст. 300 УК. При поиске ее оптимальной редакции следует иметь в виду, что незаконное прекращение уголовных дел является лишь одной из форм нарушения процессуальной обязанности осуществлять уголовное преследование. Наряду с такими злоупотреблениями получили также широкое распространение неправомерный отказ в возбуждении уголовного дела, необоснованное приостановление предварительного расследования с целью укрыть преступника, выделение из уголовных дел материалов проверок без регистрации соответствующего деяния и последующего совершения по ним каких-либо действий и др. В связи с этим заслуживает внимания опыт тех государств, уголовное законодательство которых предусматривает ответственность практически за любое деяние должностного лица правоохранительного органа, направленное на срыв уголовного преследования. Такую роль играет, к примеру, параграф 258а УК Германии «Strafvereitelung in Amt» .

А.Е. Волков (Ивановский госуниверситет) «Дедовщина»: вопросы юридической квалификации на современном этапе С введением в действие Уголовного кодекса РФ 1996 г. большинство правонарушений в воинских подразделениях, совершаемых в сфере межличностных отношений военнослужащих, стало обозначаться термином «неуставные взаимоотношения». Это следует и из названия ст. 335 УК: «Нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности». Однако термин «неуставные взаимоотношения» весьма неконкретен по объему, поскольку любое нарушение требований уставов, по существу, является неуставным отношением к воинской обязанности. Более того, в ряде случаев правонарушения совершаются под предлогом ревностного выполнения уставных требований .

Так, в августе 2001 г. сержант в/части 96653 Б., будучи недовольным медленным выполнением подчиненным рядовым И. команды о построении для следования на завтрак, нанес ему в присутствии всего личного состава взвода пять ударов кулаком в область груди и головы .

Через несколько дней ночью в спальном помещении казармы Б .

с целью утвердить свое мнимое превосходство «старослужащего», унизить честь и достоинство подчиненных заставил рядовых В., З. и И. изображать для него «дембельский поезд». Когда Б. не понравилось, как В. изображал семафор, а И. - стук колес, он нанес В. пять ударов кулаком в область правого плеча, а И. – один удар ногой в область шеи. Затем Б. дал вышеуказанным военнослужащим команду «3 секунды - отбой». За то, что И. не успел выполнить эту команду, Балашов нанес ему девять ударов кулаком в шею, грудь и спину .

Продолжая свои противоправные действия, Б. решил поиздеваться над рядовым Ш., облил голень его левой ноги одеколоном и поджег ее спящему .

Приведенный пример из судебной практики отнюдь не является единичным. Среди всех правонарушений в Вооруженных Силах РФ особую озабоченность общественности вызывают случаи глумлений и издевательств одних военнослужащих над другими, означаемые сленговым термином «дедовщина». На протяжении последних десяти лет вопреки усилиям воспитательных и правоохранительных органов Вооруженных Сил РФ это явление армейской действительности изжить не удалось, напротив, оно сохраняет тенденцию к росту .

Количество насильственных преступлений, совершаемых военнослужащими на почве так называемых «неуставных взаимоотношений», в 1997 г. по сравнению с 1992 г. возросло на 23%1 .

В некоторых подразделениях глумления и издевательства приобрели формы устойчивого «казарменного рэкета», когда молодые военнослужащие вынуждены платить своеобразную дань старослужащим либо деньгами, либо продуктами питания, либо работой. Так, военной прокуратурой Ивановского гарнизона в в/части 73480 были пресечены преступные действия группы военнослужащих, вымогавших у сослуживцев более позднего призыва денежные средства, Эминов В.Е., Мацкевич И.М. Преступность военнослужащих. М., 1999 .

С. 85 .

получаемые ими из дома. В случае неподчинения требованиям о передаче денег старослужащие применяли в отношении молодых солдат физическую силу и открыто похищали деньги .

Приводя некоторые статистические данные о зарегистрированных случаях «дедовщины» и примеры о формах ее проявления, надо признать, что латентность «дедовщины» и приспособляемость ее к конкретной служебной обстановке чрезвычайно высоки. Многие потерпевшие скрывают факты издевательств над собой, а полученные травмы объясняют тем, что «упал на лестнице», «поскользнулся и ударился головой» и т.д. Нетрудно понять, что молодому солдату пожаловаться на притеснения со стороны сослуживцев более раннего срока призыва весьма непросто: во-первых, ему с начала службы внушают, что «дедовщина» - это традиция, своего рода проверка мужчины на прочность; во-вторых, он может получить статус «стукача», после чего в отношении него возможен бойкот со стороны всех сослуживцев; в-третьих, со стороны старослужащих-друзей обидчика может последовать наказание вплоть до физического насилия .

Между тем многие военнослужащие, не желая быть изгоями в воинском коллективе и терпеть издевательства, самовольно оставляют место военной службы. По данным военных социологов, в 1999 г. в Вооруженных Силах РФ только официально было зарегистрировано 2 705 случаев уклонения военнослужащих от прохождения военной службы. Наибольшее число уклонений от военной службы, как усматривается из упомянутых данных, совершают военнослужащие первого периода службы - 42%. Военнослужащие второго периода в общей структуре уклонений от военной службы занимают второе место, ими совершаются 35% уклонений. Доминирующим мотивом такого поведения военнослужащих первого периода службы является смена воинской части (42%), второго - отдых от тягот и лишений военной службы (37%)2. Анализ мотивов совершения уклонений от военной службы еще раз убеждает в том, что зачастую «дедовщина» напрямую связана с этой категорией правонарушений .

Так что же такое «дедовщина»? В юридическом смысле - это правонарушения в сфере межличностных отношений военнослужащих, которые проявляются в виде совокупности устойчивых социально негативных деяний криминального характера, основанных на отрицательных традициях армейской действительности и уходящих Попов В.В., Евенко С.В. Портрет современного уклониста // Независимая газета. 2001. 23 марта. С. 8 .

в историческое прошлое. Они выражаются в глумлении, издевательстве и насилии одних военнослужащих над другими с целью подчинить их своей воле и безнаказанно совершать в их отношении насильственные действия корыстной направленности. При этом корысть заключается не только в противоправном отбирании материальных ценностей, но также и в том, что молодого солдата заставляют выполнять некоторые воинские обязанности вместо старослужащего, а иногда и принимать на себя вину за совершенные старослужащими проступки .

В соответствии с толковым словарем В. Даля глумление характеризуется как злобная насмешка, оскорбление; издевательство - как изголение, зубоскальство; насилие - как состояние, жизнь под гнетом3. Примечательно, что «дедовщина» понимается В. Далем как вотчина, дошедшая от деда4. Известным образом это созвучно современной «армейской дедовщине», когда старослужащий также передает свою «вотчину» (воспитание молодых солдат) следующему поколению «дедов» .

В настоящее время нет единой точки зрения на возникновение «дедовщины». Ряд исследователей полагают, что она возникла в послевоенные 40-е гг., когда в армейской среде столкнулись фронтовики и лица, призванные в армию после окончания войны. По мнению других, возникновение данных правонарушений произошло от самой командно-административной системы, которая в годы «застоя» прививала всем культ насилия и жестокости. Некоторые авторы видят первопричину «дедовщины» в комплектовании Вооруженных Сил новобранцами, отбывшими наказание в исправительных колониях, что привело к неотвратимому утверждению среди военнослужащих традиций уголовного мира .

Однако наиболее аргументированной и последовательной, на наш взгляд, является точка зрения на истоки «дедовщины»

В. Эминова и И. Мацкевича, согласно которой проявления «дедовщины» существовали и в русской армии, и в Красной Армии и присущи практически любой армии мира5 .

Так, в период 1900 – 1914 гг. в юнкерских и кадетских корпусах широкое распространение получила специфическая военная система «воспитания», осуществляемая старшими воспитанниками над своими же товарищами, получившая название «цуканье». «Цуканье» - это «... всегда намеренное и насильственное издевательство Даль В. Толковый словарь. М., 1955. Т. 1. С. 357; Т. 2. С. 21, 469 .

Даль В. Толковый словарь. М., 1978. Т. 1. С. 509 .

См.: Эминов В.Е., Мацкевич И.М. Указ. соч. С. 71 .

старших воспитанников над младшими. Унижаются равно дух и тело». При этом правильно отмечалось, что традиция «"цуканья" не симптом укрепления военной солидарности, а плохой признак разложения, стирания личности, нравственное убийство»6 .

Как видно из анализа содержательной стороны «цуканья» и «дедовщины», они имеют ряд одинаковых признаков: 1) разность возрастов субъектов; 2) физическое и психическое насилие старших над младшими; 3) самовоспроизводство и др .

В период формирования Красной Армии в ней также имели место проявления «дедовщины», особенно между офицерами и солдатами. По мнению М.И. Малышицкого, это было вызвано тем, что «призыв к свободе понят превратно, все худшие черты духа человеческого, как более веселящие дух и тело, проявились на свободу»7 .

Способствовал этому также и ускоренный выпуск офицеров военного времени. К счастью, утверждения методов палочной дисциплины в армии в последующем удалось избежать .

Таким образом, нельзя отрицать тот факт, что правонарушения в сфере межличностных отношений присутствовали и в царской, и в Красной Армии и сохраняют прежние черты поныне .

Новое время вносит свои коррективы в характер воинских взаимоотношений в коллективе, сообразно времени изменяется и такое социально-правовое явление, как «дедовщина».

Терминологическая градация военнослужащих на молодых и старослужащих в зависимости от периода призыва выглядит сегодня таким образом:

первые полгода - «салаги», вторые полгода - «духи», далее - «черпаки» и высшая - «деды» .

В нынешних условиях «дедовщину» как поведение можно классифицировать на деяния, содержащие 1) состав преступления;

2) состав дисциплинарного проступка .

По действию тех или иных норм уголовного закона указанные противоправные деяния можно разделить на: 1) преступления, квалифицируемые по ст. 335 УК РФ; 2) должностные преступления начальников в отношении подчиненных военнослужащих .

По характеру воздействия на потерпевших «дедовщина» разделяется на: 1) глумления и издевательства, носящие психологическую направленность (в основном угрозы применения насилия, объявлеЦит. по: Унижения человеческого достоинства по традиции // Братская помощь, 1909. № 4. С. 157-160 .

Малышицкий М.И. Психология нашего солдата // Военное дело. 1919 .

№ 17-18. С. 590 .

ния «стукачом» и т.п.); 2) причинение телесных повреждений военнослужащим; 3) доведение до самоубийства .

По их формам издевательства и глумления подразделяются на:

1) ритуальные телесные наказания (удар в скрещенные на лбу ладони - «пробить лося», битье ниточкой по ягодицам через подушку и т.п.); 2) участие в физических расправах над сослуживцами, которые не подчиняются незаконным требованиям старослужащих;

3) издевательства старослужащих солдат над молодыми («дембельский поезд», чтение унизительных стихов); 4) несение служебных обязанностей молодыми солдатами вместо старослужащих;

5) казарменный рэкет; 6) принятие на себя ответственности за проступки, совершенные старослужащими солдатами; 7) иные формы .

Таким образом, проблема «армейской дедовщины», несмотря на предпринимаемые усилия, продолжает волновать общественность .

Борьба с правонарушениями в сфере межличностных воинских отношений должна вестись комплексными методами на постоянной основе с учетом достижений таких наук, как социология, психология, криминология, уголовное и уголовно-процессуальное право и т.д. Учитывая, что искоренить «дедовщину» в обозримой перспективе вряд ли возможно, речь должна идти, видимо, о сведении случаев ее крайних проявлений к эксцессам .

Т.А.

Левинова (Ярославский госуниверситет) Цель уголовного процесса, задачи и назначение уголовного судопроизводства:

разграничение понятий и законодательное регулирование

1. Построение единого категориального ряда, на основе которого осуществляется исследование и разрешение законодательных и практических коллизий, требует качественного научного инструментария. Наиболее точные и полные дефиниции терминов можно найти в специальной научной литературе, изучение которой предполагает исторический подход. В частности, ученые-процессуалисты не одно десятилетие ведут дискуссию вокруг определения цели уголовного процесса .

В свое время “информации для размышления” по данной проблеме прибавил законодатель, который прямо в уголовнопроцессуальном законе закрепил те идеи, из которых он исходит в правовом регулировании. В соответствии со ст. 2 УПК РСФСР1 “задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден .

Уголовное судопроизводство должно способствовать укреплению социалистической законности и правопорядка, предупреждению и искоренению преступлений, охране интересов общества, прав и свобод граждан, воспитанию граждан в духе неуклонного соблюдения Конституции СССР, Конституции РСФСР и советских законов, уважения правил социалистического общежития”2 .

Безусловно, для полноты научного поиска нужно знать этимологию слов “цель” и “задача”. Однако содержащиеся, к примеру, в “Словаре русского языка” обозначения цели как “места, в которое надо попасть при стрельбе или метании”, а задачи как “упражнения, которое выполняется, решается посредством умозаключения, вычисления”3, ничего существенного не прибавляют к определению рассматриваемого юридического понятия – "цель уголовного процесса" .

С философской точки зрения цель, выступая одним из элементов поведения и сознательной деятельности человека, обозначает предвосхищение в мышлении результата деятельности и пути его реализации с помощью определенных средств4. Кроме того, цель, являясь способом интеграции различных действий человека в некоИмеется в виду УПК РСФСР 1960 г. Далее - УПК .

Редакция настоящей статьи - наглядный пример своеобразного “недосмотра” законодателя, который не всегда своевременно реагирует на социально-политические изменения в стране. Давно уже нет СССР, изменено название нашей страны - Российская Федерация (Россия), законность уже не именуется “социалистической”. Однако соответствующие изменения в ст. 2 УПК не внесены, продолжает действовать норма (правда, лишь до 1 июля 2002 г.), в которой имеются ссылки на несуществующие нормативные правовые акты .

Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1986. С. 758, 175 .

Современная философия: Словарь и хрестоматия. Ростов н/Д, 1995. С. 87 .

торую последовательность или систему, в качестве непосредственного мотива направляет и регулирует различные действия5 .

В социологии под целью исследования понимается общая направленность исследования, ожидаемый конечный результат, определяющий преимущественную ориентацию на решение теоретических или практических задач6. При этом отмечается, что цель, имея ценностно-рациональную природу, выступает в качестве одного из важнейших системообразующих факторов, органически объединяющих, организующих, упорядочивающих, придающих конкретную направленность различным элементам и процессам7 .

Указанные предварительные замечания необходимы для того, чтобы непосредственно перейти к рассмотрению вопроса о цели уголовного процесса, имея в виду общие посылки, касающиеся этимологии, а также философского и социологического аспектов рассматриваемых терминов .

2. Для правоприменителя значимо, чтобы терминология как науки, так и законодательства была единообразной, а в используемые термины вкладывался один и тот же смысл. К сожалению, это происходит не всегда. Зачастую авторы, имея в виду одно и то же правовое явление, используют различные термины. В законодательстве также иногда встречаются формулировки, толкование которых вызывает трудности на практике. Ведь не секрет, что “порой даже квалифицированные специалисты не всегда могут дать правильное толкование тому или иному понятию, обозначаемому соответствующим термином”8 .

Употребление законодателем в УПК термина “задачи уголовного судопроизводства” породило споры о том, следует ли различать вышеуказанные термины и целесообразно ли вводить понятие цели в законодательство или его следует использовать лишь в теории уголовного процесса. Особо не вдаваясь в терминологический спор, обозначим лишь контуры трех основных позиций авторов .

Одни ученые, возражая против попыток сформулировать в теории уголовного процесса, а тем более в законодательстве две системы соответствующих категорий, считают бессмысленным спор о разграничении понятий “цель” и “задача”, поскольку «категория См.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 763; Философский словарь. М., 1981. С. 406 .

Социологический словарь / Сост. А.Н. Елсуков, К.В. Шульга. 2-е изд .

Минск, 1991. С. 501 .

Власенко И.А. Компенсационная функция права (вопросы теории и практики): Дис.... канд. юрид. наук. Ярославль, 1995. С. 60 .

Язык закона // Под ред. А.С. Пиголкина. М., 1990. С. 72 .

"цель" - философская, категория "задача" имеет более практическое, житейское употребление”9 .

Другие, разграничивая цель и задачи уголовного процесса, поразному соотносят эти понятия друг с другом и, соответственно, дают различные дефиниции10 .

Так, В.Т. Томин исходит из того, что “во всякой отрасли человеческой деятельности цель первична и нет никаких оснований делать исключение для уголовно-процессуальной деятельности”11. Под целью уголовного процесса автор понимает цель, которая должна быть достигнута по каждому конкретному уголовному делу и в его пределах. Задачи же уголовного судопроизводства, по его мнению, это задачи, поставленные перед отраслью государственной деятельности в целом. Они решаются посредством достижения цели уголовного процесса по всем или большинству дел, разрешаемых в стране12 .

Эта позиция была подвергнута критике П.С. Элькинд, которая, считая ошибкой попытку вывести цели из задач уголовного процесса, которым они призваны служить, заметила, что в основе ограничения цели в уголовном судопроизводстве его ближайшей целью Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в советском уголовнопроцессуальном праве. Л., 1976. С. 37. По этому вопросу см. также: Мизулина Е.Б. Цель уголовного процесса и охрана прав личности обвиняемого // Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990. С. 140; Власова Н.А., Гирько С.И. Этапы судебной реформы и реализация некоторых задач уголовного судопроизводства // Проблемы предварительного следствия и дознания. М., 1994. С. 3 .

См.: Томин В.Т Понятие цели советского уголовного процесса // Правоведение. 1969. № 4. С. 65-70; Сереброва С.П. Проблемы рационализации досудебного производства: Дис.... канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1995. С. 107;

Кротова Л.А. Процессуальные гарантии достижения задач уголовного судопроизводства: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. Казань, 1982. С. 8; Кобяков В.М. К вопросу о задачах советского уголовного процесса // Проблемы укрепления социалистической законности в уголовном судопроизводстве. Барнаул, 1985 .

С. 36-37; Корнуков В.М. Охрана прав и законных интересов личности в системе задач уголовного судопроизводства // Актуальные вопросы советской юридической науки. Ч. 2. Саратов, 1978. С. 96 .

Томин В.Т. Острые углы доктринального обеспечения радикальной реформы уголовного судопроизводства // Цель и средства в уголовном судопроизводстве. Н. Новгород, 1991. С. 7 .

Томин В.Т. К вопросу о цели уголовного судопроизводства // Тезисы докладов и сообщений. Научная конференция. Омск, 1971. С. 51-52. По этому вопросу см. также: Поляков М. Уголовный процесс: новые задачи в старой упаковке // Российская юстиция. 1998. № 10. С. 12 .

лежит отказ от рассмотрения категории “цель” как сложной, многогранной, многоаспектной13 .

Как представляется, авторы исходят из различного смысла термина “уголовный процесс”. Цель уголовного процесса В.Т. Томиным рассматривается в контексте производства по конкретному уголовному делу, а о задачах он говорит применительно к уголовному процессу как отрасли государственной деятельности. На этом основании, по нашему убеждению, нельзя говорить о том, что из чего “выводится”, что первично, а что вторично, так как указанные термины используются в различных плоскостях, иных системах координат. В рамках конкретного уголовного дела необходимо определить цель, которая должна быть достигнута (что сделано В.Т. Томиным), а также задачи, которые следует решить на пути к достижению цели (что осталось вне рассмотрения, так как автор о задачах говорит уже в другой плоскости - на уровне отрасли государственной деятельности) .

Впервые в науке В.Т. Томин применил термин “золотое сечение уголовного и уголовно-процессуального права”. В частности, критерий целесообразности сечения автор усматривает “в функциональности вложений, решений и преобразований, в соответствии их цели уголовного судопроизводства (задачам, для разрешения которых ведется каждое уголовное дело), задачам уголовного судопроизводства (задачам, для разрешения которых создана эта отрасль государственной деятельности), цели правосудия, целям наказания, функциям, задачам правоохранительных органов” 14 .

В целом соглашаясь с необходимостью определения иерархии целей и задач, мы тем не менее считаем, что терминология должна быть более точной. Не следует выводить одно понятие из другого, используя при этом один и тот же термин. В противном случае мы имеем дело с тавтологией. В приведенной цитате цель определяется через задачи, а задачи - вновь (!) через задачи. Кроме того, получается, что достижение цели служит решению задач процесса. Однако, как верно отмечают авторы коллективной монографии “Теория юридического процесса”, в данном случае соотношение этих понятий должно быть прямо противоположным: решение задач обусловливает достижение цели процесса15 .

Элькинд П.С. Указ. соч. С. 30–31, 37 .

Томин В.Т. Золотое сечение уголовного и уголовно-процессуального права // Вестник Нижегородского университета. Законные интересы граждан и правовые средства их защиты в России. Н. Новгород, 1997. С. 132 .

Теория юридического процесса / Под общей ред. В.М. Горшенева. Харьков, 1985. С. 144 .

Далее. Вполне логично допустить, что может существовать несколько этапов, промежуточных звеньев, ступеней, приближающих субъекта уголовно-процессуальной деятельности к цели. Ведь для постановки задач конкретным субъектам уголовного процесса, выполняющим свои процессуальные функции, требуется четко представлять общую направленность уголовно-процессуальной деятельности и тот воображаемый результат, который в итоге должен быть достигнут16 .

Таким образом, цель уголовного процесса, по нашему мнению, должна быть одна, а термин применительно к уголовному процессу употребляться в единственном числе. В то же время задач в смысле конкретизации цели, или вопросов, которые требуют своего рассмотрения и разрешения в рамках уголовного процесса, непосредственно связанных с функциями органов, участвующих в уголовном процессе, может быть несколько, поэтому множественное число здесь вполне оправданно .

Наконец, третья группа авторов вообще не разграничивает рассматриваемые понятия - цель уголовного процесса и задачи уголовного судопроизводства - и считает, что в ст. 2 УПК определены задачи уголовного процесса17, включающие задачи и его стадий, в том числе и стадии предварительного расследования 18 .

Любая терминология в определенном смысле условна, конвенциональна, т.е. принята в соответствии с установившимися традициями. И порой нет необходимости “ломать стереотипы”, модернизируя используемые термины. Другое дело, когда различное толкование одних и тех же терминов либо употребление различных терминов для описания одного и того же явления приводит к несогласованности законодательства и правоприменительной практики .

К примеру, термин “задачи уголовного судопроизводства”, на наш взгляд, является не совсем удачным, а его использование, в том чисВ науке даже появился термин “целеполагание”, под которым подразумевается процесс определения целей, одна из функций управления, касающаяся обоснования и формулирования целей. См. подробнее: Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993. С. 389; Теория и практика социального управления. Словарь-справочник. М., 1997. С. 250 .

Дубинский А. Руководствуясь законом. Киев, 1976. С. 6–7 .

Жогин Н.В. Прокурорский надзор за предварительным расследованием уголовных дел. М., 1968. С. 99; Ефимычев С.П. Законность в уголовном судопроизводстве и пути ее укрепления // Научные и практические проблемы уголовного судопроизводства в свете судебно-правовой реформы. Ижевск, 1989 .

С. 45 .

ле и законодателем, объясняется стереотипностью и традиционностью мышления .

Поясним свою мысль. Если исходить из буквального смысла, судопроизводство - это производство в суде. Применительно к гражданскому процессу значение термина сохраняется. Но в уголовном процессе термин “носит условный характер, поскольку в законе речь идет не только о рассмотрении и разрешении дела судом, а о производстве по уголовному делу во всех стадиях уголовного процесса”19 .

В настоящее время законодатель, чтобы исключить различные подходы, в ст. 5 УПК РФ20 указал, что, если не оговорено иное, под “уголовным судопроизводством” подразумевается “досудебное (курсив наш. - Т.Л.) и судебное производство по уголовному делу” .

3. Как известно, подготовка нового УПК РФ была длительной и многотрудной. Изучение перспективного уголовно-процессуального законодательства наталкивает на мысль о том, что его разработчики во многом руководствовались известной формулой: чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Иными словами, применительно к рассматриваемой проблематике в новом УПК РФ нет ни “цели уголовного процесса”, ни “задач уголовного судопроизводства”, а говорится о “назначении уголовного судопроизводства” .

Согласно ст. 6 УПК РФ “уголовное судопроизводство имеет своим назначением: 1) защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; 2) защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод .

Уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию .

Произведенная замена слова “задачи” на “назначение” не решает в принципе проблему соотношения понятий “цель уголовного процесса” и “задачи уголовного судопроизводства”, потому что по правилам русского языка “назначение” и “цель” - это синонимы21. В данном случае речь может идти о средствах законодательной техники, а не о законодательном разрешении научного спора .

Юридический энциклопедический словарь. М.,1984. С. 365 .

Имеется в виду УПК РФ 2001 г. Далее - УПК РФ .

См.: Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка / Под ред .

Л.А. Чешко. М., 1975. С. 239 .

К сожалению, действующее федеральное законодательство далеко не совершенно, оно не всегда является образцом единообразного использования средств законодательной техники. Например, при создании Гражданского кодекса Российской Федерации законодатель вообще отказался от терминов “цель” и “задачи”, озаглавив ст. 1 ГК РФ “Основные начала гражданского законодательства”. В других случаях говорится о задачах в контексте определения задач Кодекса - ст. 2 УК РФ, ст. 1 КЗоТ РФ22 либо задач законодательства ст. 1 КоАП РСФСР23. Напротив, в ст. 1 УИК РФ определяются цели и задачи уголовно-исполнительного законодательства Российской Федерации, что свидетельствует о разграничении законодателем указанных понятий. Применительно к оперативно-розыскной деятельности о целях проведения оперативно-розыскных мероприятий говорится в ст. 1 Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности”, а в ст. 2 указанного закона речь идет уже о задачах оперативно-розыскной деятельности24 .

4. Если говорить по существу, то при формулировании назначения уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ) законодатель воспринял одну из концепций цели уголовного процесса25 .

Возможность достижения “двух целей, преследуемых уголовным процессом: 1) дать государству могущественное орудие в его борьбе с преступлениями посредством открытия преступных деяний, В то же время в ст. 1 Трудового кодекса Российской Федерации, который вводится в действие с 1 февраля 2002 г., речь идет о целях и задачах трудового законодательства (см.: Трудовой кодекс Российской Федерации // Российская газета. 2001. 31 дек.) .

Статья 1.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, который вводится в действие с 1 июля 2002 г .

, также именуется “Задачи законодательства об административных правонарушениях” (см.: Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях // Российская газета. 2001. 31 дек.) .

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 33 .

Ст. 3349 .

Существует семь научных подходов к определению цели уголовного процесса: 1) цель - достижение истины по делу; 2) цель - разрешение правового спора; 3) цель - применение наказания к виновному лицу, кара виновного;

4) цель - установление для конкретного случая существования права государства на наказание; 5) цель - раскрытие преступления, установление виновного лица и применение к нему законного и справедливого наказания; 6) дуализм цели уголовного процесса; 7) цель - потребность в реализации уголовной ответственности (см. подробнее: Левинова Т.А. Прекращение уголовного дела по реабилитирующим основаниям в механизме достижения цели уголовного процесса: Дис .

... канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1999. С. 26-47) .

и их виновников и наказания последних и 2) оградить личность, привлеченную к процессу”26, в дореволюционной литературе выделял еще В. Даневский. В соответствии с данным подходом уголовный процесс имеет двойную цель, т.е. служит не только для того, чтобы государство могло осуществить свою карательную власть, но также и для того, чтобы оградить невиновного от произвольного преследования и несправедливого обвинения .

Современная трактовка данной концепции сводится к тому, что уголовный процесс, по выражению М.К. Свиридова, имеет двойственное предназначение: с одной стороны, он нужен для того, чтобы оберегать от беспричинного вмешательства в жизнь лиц, невиновных в совершении преступления; с другой стороны, уголовный процесс предназначен для того, чтобы обеспечить необходимую работу с лицами, совершившими преступление27 .

Оригинальную систему доказательств наличия двуединой цели уголовного процесса предложил Я.О. Мотовиловкер. В основе его теории - разрешение в уголовном процессе основного вопроса уголовного дела28, под которым подразумевается вопрос об уголовной ответственности лица за конкретное деяние. Поскольку, полагал ученый, этот вопрос допускает как положительный, так и отрицательный ответ, то “цель считается достигнутой при любом соответствующем действительности ответе. Правосудие торжествует и в случае справедливого наказания виновного, и в случае реабилитации невиновного”29. При этом, чтобы снять противоречие, он разграничивал уголовный процесс вообще, в абстрактном смысле, а также уголовный процесс по конкретному уголовному делу .

Я.О. Мотовиловкер отмечал, что “задача уголовного судопроизводства признается выполненной в обвинительном приговоре..., а также... при вынесении оправдательного приговора, если в ходе судебДаневский В. Наше предварительное следствие, его недостатки и реформа. М., 1895. С. 17 .

Свиридов М.К. О процессуальной природе прекращения дел по нереабилитирующим основаниям // Правовые вопросы борьбы с преступностью на современном этапе / Под ред. В.Д. Филимонова. Томск, 1989. С. 131 .

К примеру, И.Я. Фойницкий также называл главным вопрос о виновности лица (см.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. 4–е изд. Пг,

1915. С. 456) .

Мотовиловкер Я.О. Основной вопрос уголовного дела и его компоненты. Вопросы факта и права. Воронеж, 1984. С. 51 .

ного разбирательства невиновность подсудимого в совершении преступления положительно доказана”30 .

Заметим, что вне поля зрения автора остался вопрос о том, достигается ли цель уголовного процесса, если в ходе судебного разбирательства положительно не доказана ни виновность, ни невиновность подсудимого. Ответ может быть выведен путем умозаключения. В ситуации недоказанности путем истолкования сомнений в пользу подсудимого на основании презумпции невиновности объявляется оправдание, т.е. невиновность подсудимого. Ответ на основной вопрос уголовного дела дан. Следовательно, цель уголовного процесса, как считал Я.О. Мотовиловкер, достигнута. Получается, что речь идет не о двуединой цели уголовного процесса, как было заявлено автором, а о рассмотрении цели уголовного процесса как разрешения основного вопроса уголовного дела. Поскольку в уголовном процессе вынесение решения обязательно (это императив!), то ответ на поставленный вопрос (положительный либо отрицательный) будет получен всегда и, следовательно, цель уголовного процесса достигнута в любом случае. Здесь нам видится опасная тенденция: если предположить, что цель процесса достигается в любом случае, когда так или иначе разрешается основной вопрос уголовного дела, то для недобросовестных следователей это может стать в некотором смысле индульгенцией, дающей право на некачественное расследование, необоснованное привлечение к уголовной ответственности .

Итак, можно говорить о том, что существует определенный разрыв между научным определением цели процесса и ее законодательным оформлением. Задача исследователя как раз и состоит в том, чтобы был найден адекватный “перевод” с языка науки на язык закона. Как будет работать новый УПК РФ, покажет время. Вне всякого сомнения, практика внесет необходимые коррективы в правоприменительную деятельность, что впоследствии может повлечь и внесение изменений и дополнений в действующее уголовнопроцессуальное законодательство, в том числе и в ст. 6 УПК РФ .

5. Выводы:

А. Следует различать цель уголовного процесса по конкретному делу и задачи, решаемые законодателем путем введения в уголовнопроцессуальное законодательство тех или иных правовых норм .

Именно законодатель обязан таким образом урегулировать отношения, возникающие в ходе уголовного процесса, чтобы каждый совершивший преступление был привлечен к уголовной ответственноМотовиловкер Я.О. Основной вопрос уголовного дела и его компоненты. Вопросы факта и права. С. 52 .

сти (либо при наличии соответствующих оснований и условий освобожден от нее), а невиновный не был вовлечен в орбиту уголовного судопроизводства и, более того, осужден. Лицо, пострадавшее от следственной или судебной ошибки, должно быть реабилитировано и получить полное возмещение причиненного вреда. Еще А.Ф. Кистяковский указывал на необходимость соблюдения таких установленных законом правил, “которые столько же способствуют открытию и каре виновного, сколько и противодействуют наказанию невиновного”31, поскольку применением норм должна достигаться основная цель законов - справедливость32. На этом основании мы считаем, что в ст. 6 УПК РФ речь должна идти не о назначении (читай - “цели”) уголовного судопроизводства, а о задачах уголовнопроцессуального законодательства .

Б. Достижение либо недостижение цели уголовного процесса зависит от тех средств, которые применяются в уголовном процессе, методов, разрешаемых законодателем к использованию для раскрытия преступления и изобличения лица, его совершившего, а также действий органов, осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность, в процессе преобразования вероятного знания в достоверное .

В.

Механизм достижения цели уголовного процесса (имеется в виду цель, которая должна быть достигнута по конкретному уголовному делу), на наш взгляд, складывается из ряда этапов:

идеализация цели, т.е. представление о ее предельном соответствии интересам личности, общества, государства, сопоставимость ее с общесоциальными идеалами справедливости, свободы, равенства, благоденствия;

определение генеральной (общей) направленности всего уголовного процесса и обозначение того воображаемого результата, который должен быть достигнут в ходе нормально развивающегося уголовного процесса;

соотношение цели уголовного процесса с разрешением задач, стоящих перед законодателем в области урегулирования уголовнопроцессуальных отношений;

Кистяковский А.Ф. Нуждается ли общественная безопасность в других наказаниях, кроме определяемых по суду? // Сборник государственных знаний / Под ред. В.П. Безобразова. Т. 4. СПб., 1877. С. 124 .

См.: Труды Ярославского юридического общества. Протоколы общих собраний членов Ярославского юридического общества. Ярославль, 1908. С. 29 .

соотношение цели с задачами и функциями органов, осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность, задачами стадий уголовного процесса;

приближение цели к реальным возможностям органов, осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность, и использование для ее достижения только тех средств и методов, которые определены в уголовно-процессуальном законе;

достижение (или недостижение) цели в процессе преобразования вероятного в достоверное знание;

обязательность принятия решения в случае достижения (недостижения) цели уголовного процесса в соответствии с требованиями уголовно-процессуального законодательства .

Л.Л. Кругликов, А.В. Кузнецов (Ярославский госуниверситет) Преступления в сфере экономической деятельности: вопросы теории и законодательного регулирования В издательстве Казанского университета вышла в свет монография М.В. Талан под названием "Преступления в сфере экономической деятельности: вопросы теории и законодательного регулирования" (Казань, 2001. 388 с.) .

Данный научный труд посвящен анализу норм о преступных посягательствах в сфере экономической деятельности (глава 22 Уголовного кодекса РФ). Заметим, что в отечественной теории уголовного права уже имеется немалое количество публикаций по данной проблематике. Но, учитывая новизну значительной части описанных в главе 12 УК видов преступлений и то, что многие составы (например, упомянутые в ст. 182, 185, 189, 195 - 197 УК РФ) по-прежнему слабо исследованы - в том числе и по причине отсутствия соответствующего правоприменительного опыта, появление еще одной работы не выглядит излишним. Следует также отметить, что немногим авторам изданных работ удался комплексный анализ составов преступлений, закрепленных в главе 22. Поэтому стремление М.В. Талан рассмотреть широкий спектр вопросов ответственности за преступления в сфере экономической деятельности, как представляется, можно только приветствовать, тем более что рецензируемый труд характеризуется многими элементами научной новизны и основательностью подхода к теме. Отсюда появляется уверенность, что работа М.В. Талан будет востребована доктриной отечественного уголовного права .

Прежде всего, следует отметить добротный анализ признаков экономической преступности (с. 13-15), использование автором положений международных нормативно-правовых документов и данных статистического учета, что позволило провести сравнительный анализ состояния преступности в сфере экономической деятельности по различным параметрам (с. 5, 10, 16-19, 30-33, 133-134, 150, 153и др.) .

Думается, что поставленная автором задача исследовать в сравнительно-историческом аспекте законодательство о преступлениях в сфере экономической деятельности реализована достаточно удачно как в рамках национальной правовой системы (с. 20-35, 46-47, 80, 211, 224-226, 230-234 и др.), так и в сравнении с правовыми системами зарубежных государств (с. 20, 44-46, 80-82, 87-91, 149-150, 165-168 и др.) .

Касаясь проблемы ответственности за преступления в сфере экономической деятельности, М.В. Талан подвергает анализу нормы смежных отраслей права (финансового, гражданского, таможенного и иных), к которым зачастую отсылают диспозиции статей УК РФ (с. 24, 84, 100-101, 108-110, 114-115, 126, 127, 131 и др.), и в необходимых случаях использует накопленный правоприменительный опыт в форме постановлений Конституционного Суда РФ, постановлений Пленума Верховного Суда, материалов из архивов судов и прокуратуры (с. 40-41, 53, 95, 111 и др.) .

Автор обоснованно считает, что возврат к составам преступлений с административной преюдицией, к чему призывает ряд юристов (В.А. Команчи и др.), может привести “к расширению пределов уголовной ответственности, размыванию граней между уголовной и административной ответственностью” (с. 39-40). В этом отношении позиция автора согласуется и с нормами действующего конституционного и международного права, призывающими не отождествлять природу различных видов (в данном случае - уголовной и административной) юридической ответственности .

Важным представляется вывод М.В. Талан о необходимости раскрыть используемые в статьях главы 22 УК оценочные понятия (“крупный ущерб”, “тяжкие последствия” и “значительный ущерб”) в примечаниях к соответствующим нормам УК или в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ (с. 40-43). Предлагаемые в данной связи новеллы будут способствовать обеспечению единообразия правоприменительной практики, конкретизации пределов уголовной ответственности и введению для всех экономических субъектов “единых правил игры”, фиксируемых, в частности, и в УК Российской Федерации .

М.В. Талан обоснованно отмечает, что “особенностью конструкции составов преступлений в сфере экономической деятельности является наличие бланкетных диспозиций, так как нормы и правила осуществления предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности установлены в нормативных актах различной отраслевой направленности: уголовного, гражданского, финансового, предпринимательского, банковского и других отраслей права” (с. 43) .

Автор рецензируемой монографии затрагивает вопрос о коллизиях между нормами Общей и Особенной частей УК РФ, регулирующими основания и условия освобождения от уголовной ответственности (с. 49-54). В результате М.В. Талан приходит к разделяемому нами выводу о логичности закрепления специальных видов освобождения от уголовной ответственности в примечаниях к статьям Особенной части УК (с. 52). Примечания, безусловно, выступают важным средством дифференциации уголовной ответственности, и в этом отношении взвешенным представляется призыв М.В. Талан к осторожности в вопросе о расширении круга преступных деяний, за которые лицо в установленном порядке может быть освобождено от уголовной ответственности (с. 53) .

В главе второй “Систематизация преступлений в сфере экономической деятельности” раздела I автор дает обзор классификаций экономических преступлений, разработанных дореволюционными и современными учеными: Б.В. Волженкиным, Ю.А. Ежовым, П.Д. Калмыковым, Л.Л. Кругликовым, Н.А. Лопашенко, А. Лохвицким, Б.М. Леонтьевым, Т.Ю. Погосян, С.В. Познышевым, В.И. Тюниным, И.Я. Фойницким, Б.В. Яцеленко (с. 57-68). Рассмотрев положительные и отрицательные стороны деления преступлений в сфере экономической деятельности на группы, предлагаемого каждым из этих авторов, М.В. Талан предлагает свою классификацию. В зависимости от объекта посягательства она делит составы преступлений главы 22 УК на пять групп (с.

69-72):

- преступления, связанные с нарушением установленного порядка осуществления предпринимательской и иной экономической деятельности (ст. 169-175);

- преступления, направленные на недопущение монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции (ст. 178-184);

- таможенные преступления (ст. 188-190);

- преступления в сфере финансовой деятельности (ст. 176-177, 185-187, 191-199);

- обман потребителей, т.е. преступление, связанное с нарушением прав потребителей (ст. 200) .

В первой и четвертой из указанных групп автор выделяет подгруппы, сформированные, в сущности, по признаку группового объекта (например, “преступления, связанные с банкротством” - ст. 195преступления, связанные с уклонением от уплаты налогов и других обязательных платежей в бюджет” - ст. 194, 198, 199 и др.). В данном случае нельзя не согласиться с мнением М.В. Талан, что предложенная ею “классификация учитывает структуру действующего Уголовного кодекса России и в целом выдержана в соответствии с требованиями объекта преступления” (с. 72), хотя в первом приближении кажется, что в основу деления ею положены признаки объективной стороны, а не объекта посягательства .

Во втором параграфе второй главы раздела I рецензируемой монографии автор рассматривает преступления в сфере экономической деятельности, сходные с мошенничеством. В связи с этим представляется обоснованным тезис М.В. Талан о том, что “многие преступления в сфере экономической деятельности обладают рядом общих черт и схожи с таким традиционным преступлением, как мошенничество”, поэтому необходимо выделять их общие и отличительные черты (с. 79). В работе анализируется сущность мошенничества с использованием отечественного и зарубежного нормативноправового массива и правоприменительного опыта (с. 79-92) .

Автор присоединяется к мнению, что “криминализация в законе любого общественно опасного деяния должна осуществляться в определенных с точки зрения языка терминах - единых для действующего уголовного законодательства ” (с. 131). В связи с этим представляется верным ее предложение изменить название ст. 171 УК РФ таким образом, чтобы исключить противоречие между действующим гражданским и уголовным законодательством. По ее мнению, целесообразно именовать ст. 171 УК “Незаконная предпринимательская деятельность”, как это сделано в ст. 233 Уголовного кодекса Республики Беларусь (с. 130) .

Нам представляется верной позиция М.В. Талан по вопросу о том, должно ли подлежать уголовной ответственности за уклонение от уплаты налогов лицо, занимающееся незаконной предпринимательской деятельностью. Как полагает автор, п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 июля 1997 г. “О некоторых вопросах применения судами Российской Федерации уголовного законодательства об ответственности за уклонение от уплаты налогов” в этом вопросе не соответствует нормам действующего УК РФ. Привлечение в таких случаях лиц к уголовной ответственности по совокупности преступлений, предусмотренных соответствующими частями ст. 191 и 198 УК РФ, несовместимо с принципом справедливости, в соответствии с которым никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление .

В рамках главы второй “Преступления, связанные с проявлением монополизма и недобросовестной конкуренции” (с. 178-223) раздела II рассматриваемой монографии автор раскрывает особенности развития отечественного и зарубежного антимонопольного законодательства, рассматривает множество экономико-юридических категорий, входящих в диспозиции ряда статей главы 22 УК “Преступления в сфере экономической деятельности ” (ст. 178-184) .

Среди них наиболее значимыми выглядят термины “монополистическая деятельность”, “недобросовестная конкуренция”, “банковская тайна”, “налоговая тайна”, “доминирующее положение на рынке”, “ограничение конкуренции”, “товарный рынок” и некоторые другие, которые автор раскрывает с учетом положений действующего гражданского, финансового и иного отраслевого законодательства .

Предлагаемый М.В. Талан в главе третьей “Преступления в сфере финансовой деятельности” раздела II анализируемой монографии комплексный анализ составов преступлений, предусмотренных ст. 176-177, 185-187, 191-199 УК, обладает заметной научной новизной. Автор дает с учетом исторического развития сравнительный анализ (с. 225, 227, 230-232 и др.) соответствующих составов, а при рассмотрении наиболее значимых из них оперирует нормативноправовым массивом Уголовного кодекса 1960 г. (с. 239, 257, 262 и др.) в сравнении с нормами действующего УК РФ .

Особо следует отметить добротную характеристику подгруппы преступлений, связанных с уклонением от уплаты налогов и других обязательных платежей (с. 270-306), а также составов преступлений, связанных с банкротством (с. 321-346). Думается, что вопросы теории и законодательного регулирования составов ст. 195-197 УК РФ являются актуальными в ракурсе современного состояния экономической системы Российской Федерации, причем преступления, связанные с банкротством, остаются слабо исследованными на настоящий момент. Поэтому особенно весомым является вклад М.В. Талан в виде предлагаемой в монографии характеристики составов, описанных в ст. 195-197 УК .

Следует согласиться с автором по вопросу о том, что контрабанда имеет формальный состав и признается оконченной с момента совершения действий, указанных в законе. Как отмечает М.В. Талан, “возможны стадии приготовления и покушения, когда не производится фактического перемещения предметов контрабанды через таможенную границу РФ. Контрабанда, предусмотренная ч. 1 ст. 188 УК, относится, согласно ст. 15 УК РФ, к преступлениям средней тяжести, и по ч. 2 ст. 30 УК РФ приготовление к такому преступлению ненаказуемо”. В то же время “контрабанда, предусмотренная ч. 2 ст. 188 УК, - тяжкое преступление, приготовление к нему является уголовно наказуемым” (с. 362-363) .

Определенной новизной, на наш взгляд, наделены авторские суждения, высказанные по главе “Преступления, нарушающие права потребителей”. Думается, что криминализация деяний в сфере охраны прав потребителей будет нарастать как за счет выделения новых основных составов, так и за счет дальнейшего расслоения ответственности с выделением не только простых и квалифицированных, но и особо квалифицированных, а возможно, и “особо особо” квалифицированных составов. В этом отношении М.В. Талан, на наш взгляд, занимает перспективную позицию .

В заключительной части рецензируемой работы автором подведены итоги решения поставленных в начале исследования задач, с большинством из которых М.В. Талан блестяще справилась. Следует согласиться с тем ее мнением, что “существенной особенностью уголовно-правовых норм о преступлениях в сфере экономической деятельности является их неразрывная связь с экономической политикой государства на том или ином этапе развития. Этим объясняется повышенная мобильность данных норм и их изменчивость по сравнению с другими” (с. 384). Обоснованным также является вывод о необходимости конкретизации содержания оценочных понятий главы 22 УК РФ .

Заслуживающими внимания и поддержки являются, на наш взгляд, взгляды М.В. Талан на то, что “уголовное законодательство других стран по-разному решает вопросы ответственности за экономические преступления. Опыт зарубежных стран должен использоваться в России с учетом особенностей экономического развития нашего государства. Не следует автоматически переносить те или иные положения уголовного закона в российскую действительность .

Это может привести к тому, что отдельные нормы закона не будут срабатывать в наших условиях. Уникальность развития российской правовой системы проявляется в том, что она учитывает не только международно-правовой опыт, но и собственный исторический правовой багаж как советского, так и досоветского периодов и преломляет положения закона через призму экономических отношений” (с. 387-388) .

Объем рецензии не позволяет более подробно остановиться на иных достоинствах анализируемой монографии, а их немало .

В то же время некоторые положения, высказанные М.В. Талан, имеют дискуссионный характер и вызывают определенные возражения.

Наиболее существенные из них, на наш взгляд, следующие:

1. Исследуя вопрос о практике установления уголовной ответственности юридических лиц, М.В. Талан приходит к выводу, что следует поддержать подобную идею применительно к преступлениям в экономической сфере, “поскольку она отражает закономерное стремление государств облегчить необходимый контроль в сфере экономической деятельности” (с. 49). Представляется все же, что автор монографии, исследовав сравнительно-исторический и международный аспекты указанной проблемы, недостаточно убедительно обосновала необходимость введения уголовной ответственности юридических лиц за преступления в сфере экономической деятельности именно в отечественном законодательстве. К тому же ею правильно отмечается, что подобные новеллы требуют изменения многих институтов Общей части УК РФ и что это возможно лишь в условиях последующей реформы уголовного законодательства .

2. Автор рецензируемого труда отмечает, что в России пока не криминализированы некоторые общественно опасные деяния, совершаемые в процессе экономической деятельности, в частности неосторожное банкротство (с. 76-77). При этом автор полагает, что, с одной стороны, “общественная опасность некоторых из перечисленных деяний пока не настолько высока, чтобы можно было говорить о необходимости их криминализации в России”; с другой стороны, “уровень правовой культуры в отечественной экономической деятельности пока отличается от такового развитых стран, чтобы вводить ответственность за неосторожные деяния, совершаемые в сфере экономики” (с. 77) .

Однако представляется, что поскольку деяния, подобные неосторожному банкротству, могут причинить и в действительности причиняют весомый ущерб экономической безопасности государства в целом и интересам собственников, кредиторов, работников и других лиц в частности, то вопрос о криминализации таких деяний с неосторожной формой вины должен быть решен положительно .

Предложенный тезис подтверждается наличием глубокого исторического опыта правоприменения указанного состава в рамках отечественного дореволюционного законодательства и наличием уголовной ответственности за неосторожное банкротство в большинстве европейских кодексов .

3. Рассмотрев возможные подходы к выделению преступлений, сходных с мошенничеством (с. 92-94), М.В. Талан приходит к выводу, что следует выделить “в УК РФ отдельную главу 22-1 “Преступления, сходные с мошенничеством, совершаемые в сфере экономической деятельности”, и в этой главе предусмотреть следующие деяния:

- лжепредпринимательство;

- обман потребителей;

- заведомо ложную рекламу;

- незаконное получение кредита;

- злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности;

- фиктивное банкротство;

- производство, приобретение, хранение, перевозку или сбыт немаркированных товаров и продукции;

- изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг;

- изготовление или сбыт поддельных кредитных или расчетных карт и иных платежных документов” (с. 95) .

Конечно, можно согласиться с автором, что такое объединение будет подчеркивать общие черты перечисленных составов и их связь с мошенничеством, проявляющуюся в том, что в основе совершения деяния лежит обман (с. 96). Однако предлагаемое обособление значительной части составов преступлений, совершаемых в сфере экономической деятельности, в новую дополнительную главу приведет к разбивке существующих групп преступлений, нарушит состав классификации, предложенной М.В. Талан (созвучной со структурой действующего УК РФ), а следовательно, будет необоснованным и несколько искусственным по своей правовой природе .

4. М.В. Талан занимает позицию, что “понятие дохода, о котором идет речь в ст. 171 УК РФ, должно соответствовать понятию дохода, используемого для целей налогообложения, то есть чистому доходу за вычетом расходов” (с. 128). Между тем основополагающим фактором, определяющим наличие общественной опасности деяния, является не обогащение предпринимателя и не полученная им чистая прибыль, а то, что он грубо нарушает установленный законом порядок осуществления коммерческой деятельности, придавая своему противоправному поведению значительный размах. Попытка автора обосновать свою позицию противоречивыми решениями следственно-судебных органов в данной сфере выглядит неубедительной .

5. Как уже отмечалось выше, автором монографии среди преступлений в сфере экономической деятельности в качестве отдельной выделяется группа составов таможенных преступлений. По мнению автора, к ним следует относить составы ст. 188-190 УК, однако в таком случае слабо аргументированным и недостаточно последовательным представляется выведение за пределы данной группы состава, названного в ст. 194 УК, с отнесением его в группу “Преступления в сфере финансовой деятельности” (и в подгруппу деяний, связанных с уклонением от уплаты налогов и других обязательных платежей в бюджет - с. 71-72) .

Представляется, что в данном случае допущена непоследовательность. Ведь уклонение от уплаты таможенных платежей производится в рамках таможенного правоотношения. Поэтому состав преступления, предусмотренный ст. 194 УК, следовало бы отнести к группе “Таможенные преступления”, коль скоро эта группа особо выделяется автором среди преступлений в сфере экономической деятельности. Нам же представляется, что таможенные преступления, в том числе и описанное в ст. 194 УК деяние, представляют собой разновидность (подгруппу) посягательств против установленного порядка осуществления внешнеэкономической деятельности1 .

6. Представляется, что при анализе квалифицированных и особо квалифицированных составов преступлений, что делает автор в некоторых случаях (например, рассматривая контрабанду - с. 362-365), следовало бы коснуться проблем дифференциации ответственности глубже, в частности изложив теоретические основы построения составов с квалифицирующими и особо квалифицирующими признаками. Это особенно актуально для главы 22 УК, где идея дифференслабо2 .

циации ответственности реализована крайне Небезынтересным также был бы анализ приемов построения законодателем в рамках главы 22 УК РФ квалифицированных составов с учетом блока признаков и научной градации квалифицирующих признаков по вертикали и горизонтали .

Сделанные замечания носят частный и дискуссионный характер и не опровергают сделанного нами вывода о хорошем качестве и серьезной научной глубине рецензируемой работы М.В. Талан. НаСм. об этом: Кругликов Л.Л. Экономические преступления: понятие, виды, вопросы дифференциации ответственности // Налоговые и иные экономические преступления: Сб. науч. cтатей. Вып. 1. Ярославль, 2000 .

О причинах этого см.: Кругликов Л.Л. Указ. соч .

личие в книге дискуссий и спорных положений свидетельствует о необходимости и важности изданного М.В. Талан научного труда и полезности дальнейших исследований проблемы ответственности за преступные посягательства в сфере экономической деятельности .

Это тем более важно на фоне постоянного роста в стране экономической преступности. В частности, в 2001 г. за совершение экономических преступлений в России привлечено к уголовной ответственности 170 тыс. человек, что на 6% больше, чем в предшествовавшем году. Наибольший рост этой категории посягательств отмечается в сфере внешнеэкономической деятельности (на 20,6%), в кредитнофинансовой сфере (на 15,2%) и на потребительском рынке (на 14,8%)3 .

С.А. Тимофеева (Северодвинский филиал Поморского госуниверситета)

–  –  –

Эмоциональный компонент - обязательный элемент каждого поступка человека, в том числе и преступления. Эмоции могут реализовываться в различных формах. По общепринятой классификации А.Н. Леонтьева (1975), различают три вида эмоциональных проявлений: чувства, собственно эмоции и аффекты. Чувства связаны с представлением или идеей о некотором объекте и характеризуют устойчивое эмоциональное отношение к нему. Аффекты - это сильные и относительно кратковременные эмоциональные переживания, сопровождающиеся резко выраженными двигательными и висцеральными проявлениями. Отличительной особенностью аффектов является то, что они возникают в ответ на уже фактически наступившую ситуацию. В отличие от аффектов собственно эмоции представляют собой более длительное состояние, иногда лишь слабо проявляющееся во внешнем поведении. Они выражают оценочное личностное отношеСм.: Экономических преступлений меньше не стало // Российская газета .

2002. 2 февр .

ние к складывающейся или возможной ситуации. Поэтому они способны, в отличие от аффектов, предвосхищать ситуации и события, которые реально еще не наступили. Они возникают на основе представлений о пережитых или воображаемых ситуациях .

На сегодняшний день наиболее значимым для уголовного права является аффект – а) аффект, спровоцированный противоправным либо аморальным поведением потерпевшего (ст. 107, 113 УК), и

б) кумулятивный аффект, возникший в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего)1 .

Изучение проблемы аффекта (сильного душевного волнения) достаточно насыщенное направление исследовательской деятельности. При этом в данной интересной, сложной и интенсивно изучаемой области научных знаний все еще остается множество нерешенных проблем, а практика предлагает и новые. Так, применительно к обозначенной теме вопросы начинают возникать уже при попытке дать определение “...тем условиям, которые хотя и не исключают полностью, но существенно ограничивают меру осознания и свободу волеизъявления при совершении преступления”2 .

В современной психологии - в той области исследований, которая занимается проблемой эмоциональных состояний, нет четкого описания того, что входит в понятие “эмоциональное явление”, в отличие от неэмоционального (когнитивного, волевого и т.д.) .

В уголовном праве долгое время аксиоматичным признавалось то, что синонимом аффекта выступает “сильное душевное волнение”. Вместе с тем это не идентичные понятия. Психологическое понятие аффекта шире юридической формулы, используемой законодателем. Состояние, на которое ориентирует названная формулировка, может быть следствием не только аффективных реакций, но и иных эмоциональных проявлений. В настоящее время выделяют различные эмоциональные состояния: “стресс”, ”эмоциональное возбуждение”, “фрустрация” и др. Между тем отсутствуют четкие критерии для разграничения эмоциональных состояний, оказывающих влияние на осознанно-волевое поведение, но не достигших степени аффекта, от собственно аффектов .

В учении о составе преступления аффект традиционно считается одним из факультативных признаков субъективной стороны преЭмоциональные состояния, не достигшие степени аффекта, но влияющие на осознанно-волевое поведение, в рамках действующего уголовного законодательства требуют учета в числе обстоятельств, смягчающих наказание, - ч. 2 ст. 61 УК .

Кудрявцев И.А. Судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М.,

1988. С. 80 .

ступления3 и рассматривается в качестве эмоционального состояния субъекта преступления4 во время совершения преступлений, предусмотренных ст. 107 и 113 УК РФ .

Однако необходимо отметить, что в теории уголовного права крайне мало внимания уделено исследованию эмоций как признака субъективной стороны преступления, являющегося основанием уголовной ответственности .

Общеизвестно, что психические процессы, сопровождающие совершение преступления от момента возникновения первичных психических импульсов, связанных с противоправным поведением, до момента выработки устойчивого психического отношения лица к совершаемому им общественно опасному деянию и его последствиям, составляют субъективную сторону данного преступления. Вина, по общему признанию, относится к субъективной стороне преступления, но соотношение этих категорий в уголовно-правовой литературе - предмет продолжительной дискуссии. Прежде всего вина рассматривается нередко как синоним субъективной стороны преступления. Об этом свидетельствуют названия некоторых научных работ5, или это понятно из контекста рассуждений ученых6. Некоторые отстаивают тезис, что вина и представляет собой субъективную сторону преступления, что эти понятия совпадают по своему содержанию (А.А. Пионтковский, П.С. Дагель, Д.П. Котов, Е.В. Ворошилин, Г.А. Кригер и др.). Высказывается и противоположная позиция. Многие ученые придерживаются мнения, что субъективная сторона, являясь более емким понятием, не исчерпывается содержанием вины7, а включает наряду с виной и другие психические моменты (мотив, цель, эмоции). Соответственно, вина - основной, но не единственный признак субъективной стороны преступления. Так, переживания действующего лица, сопровождающие Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 288Субъективная сторона преступления // Уголовное право. Т. 2: Пределы и виды дифференциации уголовной ответственности. Екатеринбург, 1992. С. 41;

Дагель П.С., Котов П.Д. Субъективная сторона преступления и ее установление .

Воронеж, 1974. С. 191 .

Рогачевский Л.А. Эмоции и преступления. Л., 1994. С. 5; Дубинина М.И .

Уголовная ответственность за преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения. М., 1971. С. 6 .

См., например: Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М., 1958 .

См.: например: Петелин Б. Вина как объект доказывания // Советская юстиция. 1982. № 12. С. 18-21 .

См.: Шавгулидзе Т.Г. Уголовно-правовое значение аффекта. М., 1974 .

С. 8 .

совершаемое им преступление - эмоции (наряду с мотивом и целью), также относятся к субъективной стороне преступления .

Между тем далеко не все эмоции имеют уголовно-правовое значение, соответственно не все могут быть составным компонентом субъективной стороны преступления. Уголовное право учитывает лишь те из них, которые сопровождают процесс подготовки и осуществления преступного деяния. Какими бы по форме ни были эмоциональные состояния по поводу уже совершенного преступления, они не могут быть компонентами субъективной стороны .

В преступном поведении, на наш взгляд, эмоции играют роль:

1) фона, на котором протекают интеллектуальные и волевые процессы (проявляясь при этом как выраженная избирательность отношения - положительного или отрицательного - к чему-либо);

2) мотивообразующего фактора (проявляясь как эмоциональное состояние с изменением нервно-психического тонуса)8;

3) аффекта (проявляясь как реакции, вызванные внезапными обстоятельствами) .

Ранее действовавший Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. учитывал “сильное душевное волнение”, вызванное неправомерным поведением потерпевшего, в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность (ч. 5 ст. 38 УК). Уголовный кодекс 1996 г. в отличие от УК РСФСР в перечне обстоятельств, смягчающих наказуемость, не содержит указания на сильное душевное волнение. Изменение позиции законодателя в отношении уголовно-правовой значимости сильного душевного волнения связано с изменением общего подхода к понятию аффекта .

В Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. состояние сильного душевного волнения выступало в качестве уголовно-правовой категории, которая имела законодательную регламентацию в качестве квалифицирующего признака, смягчающего санкции (ст. 104, 107), и в качестве смягчающего обстоятельства, имеющего уголовноправовое значение за рамками указанных составов .

В первом качестве сильное душевное волнение имеет ряд ограничительных признаков, в том числе психологический - внезапность возникновения острого психического переживания - и правовой, который может быть обозначен обобщенно как противозаконность действий потерпевшего. Законодательная конкретизация объективного ограничительного признака в УК РСФСР была осуществлена путем указания на совершение потерпевшим насилия либо тяжкого Сюда же отнесем и эмоциональное состояние, влияющее на осознанноволевое поведение, но не достигшее степени аффекта .

оскорбления и иных действий в отношении виновного либо его близких, которые повлекли или могли повлечь тяжкие последствия .

Во втором случае в законе обозначен один ограничительный признак сильного душевного волнения - неправомерность действий потерпевшего - без какой-либо конкретизации формы и характера совершенных действий, наступивших либо возможных последствий и лиц, в отношении которых совершаются противоправные действия .

В уголовно-правовой и психологической литературе “внезапно возникшее сильное душевное волнение” отождествляется с физиологическим аффектом9, под которым понимается “резко выраженная, стремительно развивающаяся эмоция”10, “очень сильное кратковременное чувство, связанное с двигательной реакцией (либо полным оцепенением)”11, “резко выраженная, но кратковременная эмоция, возникшая в ответ на воздействие чрезвычайного раздражения”12 .

Таким образом, аффект имеет четыре признака: первый - реактивность: аффект возникает как реакция на острый раздражитель; второй - внезапность возникновения: это эмоциональная вспышка, неожиданная для самого субъекта; третий - острота протекания:

аффект имеет характер острого психического переживания; четвертый - импульсивность поведения: эмоциональное переживание сопровождается бурной двигательною активностью .

“Сильное душевное волнение”, указанное в УК РСФСР 1960 г .

среди обстоятельств, смягчающих уголовную ответственность, не имеет такого признака физиологического аффекта, как внезапность наступления аффективной разрядки .

Судебная практика, предшествовавшая принятию нового Уголовного кодекса России, по делам об убийствах, совершенных в состоянии сильного душевного волнения, пришла к правильному выводу, что в качестве квалифицирующего признака, смягчающего наказуемость убийства, кроме внезапно возникшего душевного волнения, может выступать сильное душевное волнение, вызванное длительным систематическим противоправным поведением потерСидоров Б.В. Аффект: его уголовно-правовое и криминологическое значение: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. Казань, 1974. С. 19; Мельниченко А.Б .

Уголовно-правовые и криминологические аспекты борьбы с преступлениями, совершенными в состоянии сильного душевного волнения. Ростов н/Д, 1995 .

С. 5; Сафуанов Ф.С. О проблеме аффективных состояний // Сов. юстиция. 1991 .

№ 21-22. С. 4-5 .

Якобсон П.М. Психология чувств / Под ред. К.Н. Короткова. М., 1956 .

С. 25 .

Лук А.Н. Эмоции и личность. М., 1982. С. 30 .

Практикум по психиатрии. М., 1972. С. 208 .

певшего. Ответственность за убийство, совершенное в состоянии аффекта, как не раз отмечалось в документах Верховного Суда РФ, наступает и в тех случаях, когда сильное душевное волнение возникает в результате неоднократных противоправных действий потерпевшего, последнее из которых явилось непосредственной причиной такого состояния13 .

В этом отношении Э.Ф. Побегайло отмечает, что “практике приходится иметь дело со случаями физиологического аффекта, формирующегося под воздействием длительной психотравмирующей ситуации, вызванной систематическим неправомерным либо аморальным поведением потерпевшего”14. В связи с тем, что состояние аффекта в этой ситуации возникает не сразу, Побегайло предложил исключить из ст. 104 УК РСФСР указание на внезапность возникновения сильного душевного волнения. Авторы, возражавшие против этого предложения, считают, что “для преступления, предусмотренного ст. 104, как раз характерна внезапность возникновения сильного душевного волнения…”15. При этом трактовка внезапности обычно сводится к такому субъективному моменту, как возникновение аффекта неожиданно для самого субъекта .

На наш взгляд, внезапность как признак аффекта имеет два смысловых значения. Внезапность в субъективном смысле означает неожиданность аффективных проявлений для самого субъекта. Этот признак по своему характеру является психологическим и характеризует все виды аффекта с внутренней (психологической) стороны .

С позиций психологии признак внезапности характерен как для физиологического, так и кумулятивного (накопительного) аффекта, поскольку внезапность есть одно из проявлений аффективного взрыва .

Внезапность в объективном смысле означает неожиданность аффективного взрыва для других лиц, в первую очередь для потерпевшего и свидетелей преступления. Этот признак по своему характеру является юридическим, так как характеризует объективную сторону преступлений, совершенных в состоянии кумулятивного аффекта. При кумулятивном аффекте в состоянии эмоционального взрыва происходит объективация (внешнее проявление) острых психических переживаний субъекта в форме агрессивных действий .

Постановления и определения по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 1981 – 1988 гг. М., 1989. С. 164-167 .

Побегайло Э.Ф. Борьба с тяжкими насильственными преступлениями и роль органов внутренних дел в ее осуществлении: Автореф. дис.... …д-ра юрид .

наук. М., 1986. С. 32 .

Бородин С.В. Ответственность за убийство: квалификация и наказание по российскому праву. М., 1994. С. 115 .

При совершении преступлений в состоянии физиологического аффекта имеет место полная внезапность аффективной разрядки, так как преступление совершается неожиданно для себя и для других в ответ на одноразовое негативное воздействие потерпевшего. В случае совершения агрессивных действий в состоянии кумулятивного аффекта внезапность имеет психологический характер, внезапность в объективном смысле отсутствует, состояние кумулятивного аффекта формируется в течение длительного времени. Ответная реакция “запаздывает” .

В юридической теории внезапность зачастую понимается как отсутствие разрыва во времени между провоцирующим поведением потерпевшего и агрессивными действиями виновного лица16. В следственной и судебной практике признак внезапности объективируется показаниями потерпевших, свидетелей и лиц, совершивших аффектированные преступления: убийство и причинение вреда здоровью квалифицируются по ст. 107, 113 УК РФ, если преступные действия совершаются непосредственно в ответ на противоправное либо аморальное поведение потерпевшего .

Нам представляется такая позиция обоснованной. Более того, представляется целесообразным выделение кумулятивного аффекта как самостоятельного вида .

В ныне действующем Уголовном кодексе РФ представлены две разновидности аффекта - физиологический и кумулятивный, которые отождествляются с состоянием внезапно возникшего сильного душевного волнения, причем в качестве обстоятельств, вызвавших физиологический аффект, в законе указано насилие, издевательства, тяжкое оскорбление со стороны потерпевшего либо иные противоправные или аморальные действия (бездействия). В качестве посягательства, вызвавшего кумулятивный аффект, законодатель указывает длительную психотравмирующую ситуацию, возникновение которой связано с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего .

Внезапно возникшее сильное душевное волнение (аффект), как известно, проходит три стадии: подготовительную, где имеет место восприятие чрезвычайно острого раздражителя; стадию аффективного взрыва, для которой характерно сужение произвольности действий и усиление их энергетики, доходящее до двигательной бури, и стадию психического и физического истощения, наступающую поПортнов И.П. Совершение преступлений в состоянии сильного душевного волнения: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 1972. С. 9 .

сле аффективного взрыва, в которой наблюдается крайняя вялость, растерянность и наступает раскаяние17 .



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
Похожие работы:

«СПРАВОЧНИК ПО ИНФОРМАЦИИ И ДОКУМЕНТАЦИИ В ОБЛАСТИ ПРОМЫШЛЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ Стандарты – ST.60 страница: 3.60.1 СТАНДАРТ ST.60 РЕКОМЕНДАЦИИ, ОТНОСЯЩИЕСЯ К БИБЛИОГРАФИЧЕСКИМ ДАННЫМ О ЗНАКАХ (Идентификация и обязательный м...»

«Валерий Всеволодович Зеленский Толковый словарь по аналитической психологии Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=180022 Зеленский В.В. Толковый словарь по аналитической психологии: Когито-Центр; Москва; 2008 ISBN 978-5-89353-234-0 Аннотация Словарь...»

«©2001 г. К.Х. РОЙБАНД ОТ ИСТЕРИИ ВОКРУГ ПРЕСТУПНОСТИ К НОРМАЛЬНОМУ СОСТОЯНИЮ? РОЙБАНД Карл Хайнц — профессор Дюссельдорфского университета. Неизвестное исследование 1943 г. Новым инструментом криминологии считаются опросы населения, позволяющие получить репрезентативные высказывания о процес...»

«Г. А. Кизима ВСЕ ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ о цветах и других садовых декоративных растениях Издательство АСТ Москва УДК 635(03) ББК 42.3я2 К38 Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или какие-либо иные с...»

«Эрик Аксл Сунд Слабость Виктории Бергман (сборник) Серия "Лучший скандинавский триллер" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=14936390 Слабость Виктории Бергман: криминальная трилогия / Эрик Аксл Сунд: АСТ: CORPUS; Москва; 2015 ISBN 978-5-17-093527-7 Аннотация Психологический триллер “Слабость В...»

«ФАХРЕТДИНОВ ТИМУР РЯСИХОВИЧ ПРОБЛЕМЫ ПРИМЕНЕНИЯ ЗАЧЕТА В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ РОССИИ Специальность 12.00.03гражданское право, семейное право, предпринимательское право, международное частное право АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандида...»

«Справочник лекарств РЛС http://www.rlsnet.ru/baa_tn_id_53169.htm Алоэ Вера Персик Это самый легкий из питьевых гелей Алоэ Вера в нем нет искусственных подсластителей, поэтому он может быть использован даже т...»

«Нурали Нурисламович Латыпов Анатолий Александрович Вассерман Дмитрий Анатольевич Гаврилов Сергей Владимирович Ёлкин Прокачай мозг методом знатоков "Что? Где? Когда?" Серия "Тренинг интеллекта" Текст предоставлен правообладателем http://www.litr...»

«П. П. Крылов 500 советов пчеловоду Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11084083 500 советов пчеловоду / [сост. П. П. Крылов]: ООО "Книжный клуб “Клуб семейного досуга”"; Белго...»

«Коммерческое (торговое) право зарубежных стран Учебник для магистров 2-е издание, переработанное и дополненное Ответственные радакторы доктор юридических наук, профессор В. Ф. Попондопуло, кандидат юрических наук, доцент, О. А. Макарова Рекомендовано Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве...»

«Алексей Юрьевич Швацкий Наталья Григорьевна Попрядухина Психология познания Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9360347 Психология познания [Электронный ресурс] : учеб.-метод. пособие / А.Ю. Швацкий, Н.Г. Попрядухина. – 2-е изд., стер.: Флинта; Москва; 2015 ISBN...»

«ТЕСЛИЦКИЙ ИЛЬЯ ВЛАДИМИРОВИЧ НЕВИНОВНОЕ ПРИЧИНЕНИЕ ВРЕДА ПО ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКОМУ ОСНОВАНИЮ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ Диссертация На соискание ученой степени кандидата юридических наук по специальности 12.00.08 ("уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право") Научный руководитель – кандидат юридически...»

«Ирина Германовна Малкина-Пых Справочник практического психолога Серия "Справочник практического психолога" текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=174639 Справочник практического психолога: Эксмо; Москва; 2006 ISBN 5-699-16666-1 Аннотация Книга представляет собой справо...»

«А. М. Гопаченко Фэн-шуй Серия "Домашняя библиотека" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4465511 Фэн-шуй: Фолио; Харьков; 2005 ISBN 978-966-03-4...»

«УДК 347.9 ВОПРОСЫ ЗАКОННОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ: ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ © 2010 А. А. Толмачёва канд. пед. наук, ст . преподаватель каф. гражданского и арбитражного процесса e-mail: anutat13@mail.ru Курский государственный университет В статье анализируется сущность законного...»

«1 Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Новосибирский национальный исследовательский государственный университет" (НГУ) Юридический факультет Кафедра гражданского права УТВЕРЖДАЮ _ 20 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС "Гражданское право (1)" Основная образовательная программа подго...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ №3 Годовой бухгалтерский отчет Акционерного коммерческого банка "Абсолют Банк" (закрытое акционерное общество) за 2011 год ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА К ГОДОВОМУ БУХГАЛТЕРСКОМУ ОТЧЕТУ АКЦИОНЕРНОГО КОММЕРЧЕСКОГО БАНКА АКБ "АБСОЛЮТ БАНК" (ЗАО) ЗА...»

«Наталья Ивановна Степанова Большой сонник сибирской целительницы Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8970079 Большой сонник сибирской целительницы: РИПОЛ классик; Москва; 2006 ISBN 5-7905-4588-2...»

«Галина Владимировна Строева Гуманитарно-образовательная система самоисправления осужденных Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9746581 Гуманитарно-образовательная система самоисправления осужденных: Наука; Москва; 2014 ISBN 978-5-9...»

«Василий Юрьевич Микрюков Краткий курс педагогики Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7011802 Краткий курс педагогики: учебн. пособ: БХВ-Петербург; Санкт-Петербург; 2011 ISBN 978-5-9775-0721-9 Аннотация В учебном пособии раскрываются основы педа...»

«Дмитрий Коваль Атлас целительных точек. Печень, почки, желудок Серия "Целительные точки нашего тела" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6612255 Атлас целительных точек. Печень, почки, желудок / Дмитрий Коваль....»

















 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.