WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Дифференциация ответственности и проблемы юридической техники в уголовном праве и процессе Сборник научных статей Ярославль 2002 ББК Х 628.1я43 Д 50 ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования Российской Федерации

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова

Дифференциация ответственности

и проблемы юридической техники

в уголовном праве и процессе

Сборник научных статей

Ярославль 2002

ББК Х 628.1я43

Д 50

Дифференциация ответственности и проблемы юридической техники

в уголовном праве и процессе: Сб. науч. статей / Под ред. профессора, заслуженного деятеля науки РФ, действительного члена МАН ВШ и РАЕН

Л.Л. Кругликова / Яросл. гос. ун-т. Ярославль, 2002. 192 с .

ISBN 5-8397-0201-3 Рассматриваются принципы категорий уголовного законодательства, понятие, виды и значение юридической техники, средства дифференциации, их роль в определении оснований и объема ответственности, раскрываются цель и задачи уголовного процесса и судоустройства. Вносятся предложения по совершенствованию законодательных предписаний и их толкованию .

Предназначен для научных работников, преподавателей, аспирантов, студентов, а также работников правоохранительной системы .

Редакционная коллегия:

д-р юрид. наук Л.Л. Кругликов (отв. редактор), д-р юрид. наук Л.В. Лобанова, канд. юрид. наук Т.А. Левинова, канд. социол. наук О.Ю. Комарова (отв. секретарь) Рецензенты: Президиум Областной коллегии адвокатов;

канд. юрид. наук Ю.Г. Зуев ISBN 5-8397-0201-3 © Ярославский государственный университет, 2002 Дифференциация ответственности и вопросы юридической техники в уголовном праве и процессе Редактор, корректор В.Н. Чулкова Верстка И.Н. Ивановой Лицензия ЛР № 020319 от 30.12.96 .

Подписано в печать 29.12.2001. Формат 60х84 1/16. Бумага тип .

Печать офсетная. Усл. печ. л. 11,16. Уч.-изд. л. 10,82 .

Тираж 300 экз. Заказ .

Оригинал-макет подготовлен в редакционно-издательском отделе Ярославского государственного университета .

Ярославский государственный университет .

150000 Ярославль, ул. Советская, 14 .

Отпечатано на ризографе .

ООО “Рио-Гранд” .

150000 Ярославль, ул. Свердлова, 18 .

Офис 34, тел. 30-75-98 .

В.В.

Мальцев (Волгоградская академия МВД России) Принципы категорий уголовного законодательства:

понятие, виды, содержание Системно-структурная организация уголовного права предполагает не только структурированность принципов Уголовного кодекса между собой, но и наличие соответствующих им подсистем уголовного законодательства. Иными словами, уголовное законодательство как реальное, затрагивающее важнейшие пласты социальной жизни правовое явление, выступая в качестве системы по отношению к своим структурированным частям (подсистемам), обусловливает и наличие более конкретных, лежащих в основе этих структурных частей принципов. Последние, однако, безусловно находятся в плоскости уголовного законодательства, определяются ими, являясь в то же время их конкретизацией, реализацией и развитием применительно к отдельным частям уголовного законодательства. Именно поэтому и есть основания говорить о существовании адекватных системе принципов уголовного законодательства подсистем (условно их можно назвать «локальными») более конкретного уровня принципов уголовного права .

Вместе с тем, если формально-официальная структура уголовного законодательства - Общая и Особенная части, разделы, главы и отдельные нормы - в целом удовлетворяет потребностям науки и практики, то ее теоретико-понятийное отражение еще не подвергалось в юридической литературе сколько-нибудь серьезному исследованию .

Высказанные же на этот счет (обычно в связи с какимилибо другими проблемами или как констатация почти аксиоматичных положений) суждения противоречивы, одни и те же понятия употребляются разными авторами иногда с диаметрально противоположным значением. Между тем уяснение понятий, отражающих содержание и структуру этих отдельных частей уголовного законодательства, и дает ключ к определению содержания и сферы использования соответствующих им принципов, ибо как раз в понятиях1 «Понятие, мысль отражающая в обобщенной форме предметы и явления действительности и связи между ними посредством фиксации общих и специлучше всего выражены связи этих принципов и с принципами уголовного законодательства, и с явлениями социальной действительности .

«Содержанием уголовного законодательства, - считает Н.Ф. Кузнецова, - являются четыре института: "уголовный закон", "преступление", "наказание", "освобождение от уголовной ответственности и наказания". Они, в свою очередь, систематизированы в Общей и Особенной частях УК и делятся на более дробные институты и входящие в них нормы»2 .

Э.С. Тенчов выделяет «две подсистемы юридических институтов», где «подсистема институтов Общей части уголовного права носит иерархический характер. Ее образуют: основной институт функций этой отрасли права, определенные им генеральные институты преступления и наказания и детализирующие их общие институты .

Между общими институтами одного уровня существуют связи координации». «Если попытаться под углом зрения общей дефиниции преступления рассмотреть подсистему институтов Особенной части уголовного права, то можно заметить, - пишет он, - что ее структура, получившая внешнее выражение в уголовных кодексах, опирается в принципе на перечень объектов уголовно-правовой охраны, страдающих в результате совершения преступлений»3. При этом Э.С. Тенчов также отмечает, что «преступление и наказание представляют собой важнейшие уголовно-правовые категории, и им посвящено одно из центральных мест в подсистеме Общей части уголовного права»4 .

«Центральные понятия уголовного права "преступление" и "наказание", - подчеркивает П.А. Фефелов, - взаимозависимы, отражают связь двух явлений объективной действительности. Однако эта связь не носит характера соподчинения: прежде чем наказание последует за преступлением, требование наказуемости последнего должно найти выражение в уголовном праве»5 .

фических признаков, в качестве которых выступают свойства предметов и явлений и отношения между ними» (Философский энциклопедический словарь. М.,

1983. С. 513) .

Кузнецова Н.Ф. Понятие, предмет, метод, система, задачи уголовного права // Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1: Учение о преступлении / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой, И.М. Тяжковой. М., 1999. С. 4 .

Тенчов Э.С. Институты уголовного права: система и взаимосвязь // Советское государство и право. 1986. № 8. С. 61, 63 .

Там же. С. 61 .

Фефелов П.А. Принципы советского уголовного права // Правоведение .

1989. № 2. С. 37 .

Назвав тему докторской диссертации «Реализация принципа справедливости в институте освобождения от уголовного наказания», С.Н. Сабанин одновременно дает общую характеристику «институтов освобождения от уголовной ответственности или наказания», пишет о существовании «в уголовном законе института давности»6. Ю.Н. Юшков к числу институтов относит необходимую оборону7 .

О дифференциации ответственности как об уголовно-правовой категории пишут Л.Л. Кругликов и Т.А. Костарева8. Л.Л. Кругликов полагает, что «есть основания говорить о дифференциации общеправовой (юридической), межотраслевой, отраслевой (в частности, в уголовном праве), а также осуществляемой в рамках раздела, главы, института отрасли, отдельных норм и т.д. (например, в рамках раздела о преступлениях в сфере экономики, главы о преступлениях в сфере экономической деятельности, института назначения наказания, норм о краже, фальшивомонетничестве)»9 .

При всей условности терминологии и при всех различиях в контекстах, в которых она употреблялась, необходимым условием определения содержания упомянутых локальных подсистем уголовного законодательства (а следовательно, и адекватных им принципов) является уточнение понятий «институт» и «категория» уголовного законодательства .

В аспекте выявления таких принципов едва ли верно считать, что уголовное законодательство образуют лишь четыре (пусть, повидимому, и основных, главных) института, «дробные институты и входящие в них нормы» (Н.Ф. Кузнецова), или же полагать, что его составляют «основной», «генеральные» и «общие» институты, называя в тот же самый момент генеральные институты еще и «важнейшими уголовно-правовыми категориями» (Э.С. Тенчов). Ведь если к тому же согласиться и признать институтом и в целом нормы об осСабанин С.Н. Реализация принципа справедливости в институте освобождения от уголовного наказания: Автореф. дис.... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 1993. С. 12, 18. См. также: Он же. Справедливость освобождения от уголовного наказания. Екатеринбург, 1993. С. 30 и др .

См.: Юшков Ю.Н. Институт необходимой обороны и его роль в борьбе с преступностью в современных условиях // Государство и право. 1992. № 4 .

С. 61 .

Кругликов Л.Л., Костарева Т.А. Дифференциация ответственности как уголовно-правовая категория // Категориальный аппарат уголовного права и процесса. Ярославль, 1993. С. 110-111 .

Кругликов Л.Л. О понятии и видах дифференциации ответственности // Дифференциация ответственности и вопросы юридической техники в уголовном праве и процессе. Ярославль, 2001. С. 3 .

вобождении от уголовной ответственности и наказания, и каждую из них в отдельности (С.Н. Сабанин), считать таковым и норму о необходимой обороне (Ю.Н. Юшков), то уж во всяком случае Общая часть уголовного законодательства будет состоять исключительно из институтов, нормам там просто не остается места .

Нельзя один и тот же термин использовать на всех уровнях обобщения уголовного законодательства. Это ведет к словесной путанице, угрожающей искажением восприятия действительного положения вещей .

Вряд ли правильно также преступление и наказание одновременно называть «генеральными» институтами и «важнейшими уголовноправовыми категориями», подчиняя тем не менее эти категории почему-то «основному институту функций» (Э.С. Тенчов). Содержание категории по объему шире, нежели «генерального» или «основного»

институтов, потому она не может быть приравнена, а тем более подчинена какому-нибудь из них .

Взаимосвязи подсистем Общей части уголовного права на самом деле носят иерархический характер. Однако на вершине этой иерархии находится отнюдь не «основной институт функции этой отрасли права», а категории уголовного законодательства, поскольку именно так в юриспруденции и называются «наиболее глубокие, фундаментальные понятия, являющиеся пределом обобщения как в определенной области знаний, так и в правоведении в целом»10 .

Естественно, что окончательные границы обобщения определяются категорией «уголовное законодательство», которая, однако, в качестве «целого» выступает лишь в межотраслевом и общесоциальном аспектах. За границами этой категории нет и не может быть собственно категорий уголовного законодательства как образующих его предельные понятия .

Категория «общественно опасное поведение» при всей ее важности для уголовного законодательства11 является пределом обобщения социально противоправного поведения, потому ее значение простирается до межотраслевого и общесоциального уровней. Отсюда предельными понятиями уголовного законодательства могут быть лишь категории «преступление» и «наказание» .

Васильев А.М. Правовые категории. М., 1976. С. 87. «Категория - предельно общие, фундаментальные понятия, отражающие наиболее существенные, закономерные связи и отношения реальной действительности и познания» (Философский энциклопедический словарь. С. 251) .

Подробнее см.: Мальцев В.В. Категория «общественно опасное поведение» и ее уголовно-правовое значение // Государство и право. 1995. № 9. С. 52К таковым не относится ни «уголовный закон» (в этом смысле он равнозначен категории «уголовное законодательство» - «целому»), ни «основной институт функций», ибо в этом аспекте функция12 только обозначение осуществления, реализации содержания уголовного законодательства, выполнения его предназначения и не более того13 .

При огромном значении для уголовного законодательства его принципов все же и они не могут быть отражены в одноименной категории, так как их содержание непосредственно входит в содержание категории «уголовное законодательство», не обособляется от него. Вместе с тем с научно-правовых позиций представляется вполне возможным говорить и о категории «принципы уголовного права» .

Категория «преступление» в обобщенной форме отражает социальный субстрат уголовного права - общественно опасное поведение людей (точнее: наиболее тяжкие его формы, признаваемые преступными), фиксирует общие и специфические его признаки, выступает законодательной моделью преступления в его существенных связях и отношениях, необходимой совокупности свойств и признаков .

«Материальное понятие преступления, - отмечает В.М. Коган, - составляет содержание обозначенности в законе и только через нее становится правом. Обозначенность деяния в уголовном законе в качестве преступления есть внешний предел, за которым уголовное право кончается, за которым нет ни преступления, ни наказания»14 .

Категория «наказание», казалось бы, не имеет своим непосредственным основанием столь широко представленного социального явления, как общественно опасное поведение человека. Тем не менее «наказание следует за преступлением. Это происходит не только во времени, но и в том смысле, что наказание соответствует преступлению: чем тяжелее преступление, тем суровее наказание»15. КатегоФункция - явление, зависящее от другого и изменяющееся по мере изменения другого явления.

Значение, назначение, роль» (Словарь русского языка:

В 4 т. М., 1984. Т. 4. С. 587) .

Подробнее см.: Мальцев В.В. Введение в уголовное право. Волгоград,

2000. С. 128-135 .

Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М.,

1983. С. 80. «Важнейшей фундаментальной категорией уголовного права, - пишет С.Ф. Милюков, - имеющей одновременно непреходящее значение для криминологии, является понятие преступления. Дефиниция преступления традиционно дается самим законодателем непосредственно в тексте Уголовного кодекса» (Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. СПб., 2000. С. 49) .

Никифоров Б.С. Наказание и его цели // Советское государство и право .

1981. № 9. С. 63 .

рия «наказание» в самом общем плане - это реакция общества на общественно опасное поведение, «не что иное, как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования, каковы бы ни были эти условия»16 .

Категория «наказание» в конечном счете опирается на представления членов общества о должном и недопустимом поведении в нем человека, на их понимание ответственности личности перед обществом17. В уголовном законодательстве эта категория объемлет всю систему наказаний, которую определяют как «совокупность предусмотренных уголовным законом видов государственного принуждения, которые находятся в отношениях взаимосвязи, взаимозависимости и взаимозаменяемости, способны обеспечить достижение целей кары (восстановления социальной справедливости), общего и специального предупреждения, а также исправления преступника;

назначаются судом за конкретные преступления, исходя из принципов уголовного права»18 .

Категория «наказание» охватывает и всю систему санкций норм Особенной части Уголовного кодекса, ибо именно она определяет их общие границы, выступает критерием их системного и в то же время конкретного выражения в уголовном законодательстве .

Вместе с тем в уголовно-правовой науке существует весьма распространенное мнение о категориальности понятия «уголовная ответственность». Тем не менее, несмотря на то что в Уголовном кодексе и говорится о принципах «уголовной ответственности» (ч. 2 ст. 2 УК), уголовная ответственность едва ли может быть категорией уголовного законодательства: она в силу своей «научности» меньше известна обществу, ее роль по отношению к наказанию служебна19 .

Итак, категория «преступление», будучи отражением реального общественно опасного поведения людей, охватывающая в уголовном законодательстве все уголовно наказуемые поступки человека, как раз и выступает как предельно широкое в рамках уголовного законодательства понятие, которое вбирает в себя и свойства стоящего за ним явления, и идеи, на них основанные, конкретизирующие принципы уголовного законодательства. То же самое (лишь с учетом первичности категории «преступление») следует сказать и о категории «наказание» .

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 8. С. 531 .

Подробнее см.: Мальцев В.В. Социальная ответственность личности, уголовное право и уголовная ответственность // Правоведение. 2000. № 6 .

С. 152-169 .

Милюков С.Ф. Указ. соч. С. 152 .

См.: Мальцев В.В. Введение в уголовное право. С. 166-187 .

Здесь, однако, возникает проблема: насколько глубоко простираются принципы уголовного законодательства? Можно ли вообще ставить вопрос о принципах институтов и норм Уголовного кодекса?

Наверное, можно. Однако для этого институты уголовного законодательства должны быть систематизированы, поскольку они представляют «собой объективно сложившуюся внутри отрасли права в виде ее обособленной части группу правовых норм, регулирующую с требуемой детализацией типичное общественное отношение и в силу этого приобретающую относительную самостоятельность, устойчивость и автономность функционирования»20 .

Э.С. Тенчов прав в том, что принципы законности, равенства граждан перед законом, их личной ответственности и ее неотвратимости, справедливости и гуманизма «представляют собой руководящие начала функционирования всего механизма уголовно-правового воздействия, практически пронизывают все предписания уголовного закона и, естественно, могут быть выявлены посредством теоретического анализа»21 .

Поскольку такой теоретический анализ системы институтов Общей и Особенной частей уголовного законодательства, как и отдельных его норм Общей части, хотя бы в силу его обширности в данной статье невозможен и потому опускается, а на нормы Особенной части Уголовного кодекса осуществляется непосредственное воздействие всех принципов уголовного законодательства, следует обратиться к тем принципам, которые прямо относятся к категориям «преступление» и «наказание» .

В самом общем плане преступление в уголовном законодательстве предстает как «виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» (ч. 1 ст. 14 УК). В силу этого принято выделять четыре его признака: общественную опасность, уголовную противоправность (противозаконность), виновность и наказуемость22 .

Керимов Д.А. Философские проблемы права. М., 1972. С. 300. «Институт правовой - обособленная внутри отрасли права группа юридических норм, объединенных определенной общностью признаков регулируемого ими вида однородных общественных отношений» (Юридический энциклопедический словарь. М., 1984. С. 126) .

Тенчов Э.С. Указ. соч. С. 61-62 .

См.: Галиакбаров Р.Р. Уголовное право. Общая часть. Краснодар, 1999 .

С. 70; Кузнецова Н.Ф. Понятие преступления и виды преступлений // Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1: Учение о преступлении. С. 128-149; Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1996 .

С. 117 .

Неразрывна связь виновности как признака преступления с одноименным законодательным принципом. Можно даже сказать, что принцип вины находит свое непосредственное воплощение в признаке виновности, и наоборот. Пусть и не так очевидна, но едва ли менее крепка связь и остальных признаков преступления с принципами уголовного законодательства. Более того, прочность этой связи в единстве с ее менее очевидным и опосредованным характером уже отчасти и составляют основания к предположению о существовании уточняющих принципов категории «преступление» .

Общественная опасность как социальное свойство (признак) преступления тесно связана с принципом равенства перед законом и судом, ибо именно общественно опасное поведение человека выступает самым точным и единственно справедливым основанием равенства в уголовном праве. Поскольку указанный признак, действительно отражающий все объективные и субъективные свойства преступления, имеет для него содержательное, качественное значение23, особую важность для уголовного права приобретает точность и полнота его отражения в нормах уголовного закона и при их применении .

Отсюда принципом категории «преступление» следует признать положение об адекватности норм о преступлениях характеру общественной опасности реально существующих посягательств, о применении этих норм в соответствии с этими реалиями. Принцип адекватности, таким образом, вытекает из признака общественной опасности преступления, будучи одновременно проявлением равенства перед законом и судом .

В противоправности (противозаконности) преступления прежде всего выражается его общественная опасность. Уже давно замечено, что общественная опасность «находит свое выражение в признании данного деяния преступным и установлении за него в законе определенного наказания», что «при отсутствии признаков общественной опасности (противоправности) в совершенном деянии в нем нет и состава преступления»24 .

Границы между общественной опасностью и противоправностью преступлений все же существуют. Они определяются применительно к соотношению философских категорий «содержание» и «форма», где общественная опасность - «содержание», а противоправность - «форСм.: Мальцев В.В. Категория «общественно опасное поведение» в уголовном праве. Волгоград, 1995. С. 55-103 .

Пионтковский А.А. Преступление. Т. 2 // Курс советского уголовного права: В 6 т. М., 1970. С. 132, 139 .

ма». Тем не менее, где нет общественной опасности, не может быть и противоправности, а где есть противоправность, всегда должна быть и общественная опасность .

Между тем по разного рода причинам иногда противоправные действия не несут в себе достаточного для уголовной ответственности заряда общественной опасности25. Чтобы и в этих пусть и весьма редких ситуациях обеспечить безусловную защиту прав и свобод граждан, законодатель в норму о понятии преступления включил положение о том, что «не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности» (ч. 2 ст. 14 УК) .

Кстати, указанное положение не только органично вписано в общую законодательную концепцию понятия преступления, но и отражает существующий приоритет социального содержания над юридической формой, общественной опасности над противоправностью преступления .

Еще один важный момент. Если общественная опасность «находит свое выражение в признании данного деяния преступным и установлении за него в законе определенного наказания», то и противоправность не может быть ограничена только признанием деяния преступным. Это лишь внешние границы противоправности. Установление в законе за совершение конкретных видов преступлений определенных наказаний («пенализация»26) как раз и образует внутренние параметры противоправности, степень ее жесткости, глубины .

Отсюда еще одним принципом категории «преступление» необходимо признать принцип достаточного и справедливого основания противоправности преступления .

Достаточного, поскольку в основании противоправности преступления может находиться только деяние повышенной (во всяком случае по сравнению с проступками) общественной опасности .

Справедливого, так как лишь полное соответствие вида и размера наказания, указанного в санкции нормы, общественной опасности реПодробнее см.: Мальцев В. Малозначительность деяния в уголовном праве // Законность. 1999. № 1. С. 17-21 .

«Элементом криминализации является пенализация, представляющая собой установление уголовного наказания за деяния, уже признанные преступными.... степень пенализации есть, по существу, показатель интенсивности криминализации того или иного деяния» (Основания уголовного запрета (криминализация и декриминализация) / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.М. Яковлева .

М., 1982. С. 17-18) .

альной разновидности преступлений и может обеспечить адекватность юридической формы социальному содержанию .

В значительной мере принципы адекватности норм о преступлениях характеру общественной опасности реальных посягательств и достаточного и справедливого основания противоправности преступления связаны между собой как две стороны одной медали. Это и неудивительно, ибо в таком же тесном взаимоотношении находятся и определяющие их главные признаки преступления: общественная опасность и противоправность .

Концептуальные основы наказания как категории уголовного законодательства изложены в Уголовном кодексе следующим образом:

«Статья 43. Понятие и цели наказания Наказание есть мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в предусмотренных настоящим Кодексом лишении или ограничении прав и свобод этого лица .

Наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений» .

Принципы категории «наказание» связаны и с общеправовыми принципами юридической ответственности, среди которых называют законность, справедливость, неотвратимость наступления ответственности, целесообразность, ответственность за вину и недопустимость удвоения ответственности27 .

О принципах применения мер воздействия (справедливости, целесообразности, эффективности и гуманности) пишет В.Н. Бурлаков, а Н.А. Духно и В.И. Ивакин к основным принципам юридической ответственности относят законность, справедливость, целесообразность и неотвратимость29 .

Из приведенного видно, что принципы уголовного законодательства находятся в одной плоскости с принципами юридической ответственности. Однако правы Н.А. Духно и В.И. Ивакин в том, что «определяющим признаком юридической ответственности является наказание», что «в этом смысле, с одной стороны, ответственность См.: Шабуров А.С. Юридическая ответственность // Теория государства и права / Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., 2000. С. 439-444 .

См.: Бурлаков В.Н. Принципы применения мер воздействия: личностный аспект // Правоведение. 1987. № 6. С. 54 .

См.: Духно Н.А., Ивакин В.И. Понятие и виды юридической ответственности // Государство и право. 2000. № 6. С. 16 .

суть принятие лицом неблагоприятных последствий за свое противоправное поведение, а с другой - причинение лицу этих лишений. О юридической ответственности в данном случае можно говорить только в плане наказания»30 .

К принципам уголовной ответственности также имеет смысл обращаться только в аспекте наказания, ибо, вопреки в общем-то сложившемуся мнению, не принципы уголовной ответственности по объему шире принципов наказания, а как раз наоборот. Принципы категории «наказание» помимо общих правил его назначения и освобождения от него полностью охватывают и систему видов наказаний, и систему санкций всех норм Особенной части уголовного законодательства. Принципы же уголовной ответственности сосредоточены главным образом в правоприменительной сфере .

Т.А. Лесниевски-Костарева констатирует, что «принцип дифференциации ответственности не имеет законодательной базы в новом уголовном законодательстве России. Возможно, такое положение частично объясняется субъектом дифференциации: рассматриваемый принцип адресован в первую очередь законодателю, уголовный же закон - правоприменителю .

Однако не следует забывать, что именно в уголовном законе используется дифференциация ответственности»31. При этом автор считает необходимым «выделение общего положения о дифференциации уголовной ответственности. Представляется, что последнее может и должно найти законодательную регламентацию в числе принципов уголовного права, хотя бы как часть другого принципиального положения. Полагаем, что его следует закрепить в качестве составной части принципа справедливости»32 .

Дифференциация уголовной ответственности как «градация, разделение, расслоение ответственности в уголовном законе, в результате которой законодателем устанавливаются различные уголовно-правовые последствия в зависимости от типовой степени общественной опасности преступления и личности виновного»33, - это не что иное, как обратное проявление уравнивающей стороны справедливости при криминализации общественно опасных деяний. Потому считать то явление, которое Т.А. Лесниевски-Костарева обоДухно Н.А., Ивакин В.И. Понятие и виды юридической ответственности .

С. 13 .

Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. Теория и законодательная практика. М., 1998. С. 72 .

Там же .

Там же. С. 52; см. также: Кругликов Л.Л., Костарева Т.А. Дифференциация ответственности как уголовно-правовая категория. С. 110-111 .

значает как принцип дифференциации уголовной ответственности, не имеющим оснований в действующем уголовном законодательстве неверно. Хотя то «общее положение», о котором она пишет, вполне органично входит в содержание принципа справедливости. Правда, поскольку здесь речь идет лишь о принципе дифференциации уголовной ответственности, он выступает составной частью отнюдь не справедливости как принципа уголовного законодательства, а как раз одноименного принципа категории «наказание» .

По мнению Л.Л. Кругликова, «классифицируя деяния в рамках Особенной части уголовного права, располагая их в определенной последовательности (в том числе относительно друг друга), законодатель преследует цель не просто упорядочить нормативный материал, но и осуществить в пределах возможного дифференциацию ответственности. Это касается не только "глобальной" дифференциации - исходя из приоритетов в триаде "личность - общество - государство", но и конструирования отдельных разделов, глав, вычленения в пределах каждой главы конкретных групп преступлений и - далее - расположения составов преступлений одной классификационной группы относительно друг друга по мере убывания или возрастания уровня общественной опасности деяний .

Установление различных санкций для преступлений с совпадающими объективными признаками (например, уничтожения или повреждения чужого имущества, противоправного лишения жизни другого человека) исходя из различий субъективной стороны (формы вины) тоже есть проявление дифференциации уголовной ответственности»34 .

В общем верно, но упускаются из вида два важных положения .

Первое. Указанные аспекты криминализации есть более или менее адекватное отражение масштаба ответственности (можно и дифференциации, но не ответственности, а ее основания применительно к реальному общественно опасному поведению человека), а значит, и выражение принципа равенства (уравнивающей стороны справедливости) в уголовном законодательстве. Принцип же дифференциации ответственности лишь одно из его частных проявлений. Второе .

Даже как частное проявление более общего принципа - справедливости наказания - принцип дифференциации уголовной ответственности в трактовке Л.Л. Кругликова и Т.А. Лесниевки-Костаревой все же неполон. Ведь ясно, что такая дифференциация осуществляется законодателем не только исходя их характера общественной опасКругликов Л.Л. О понятии и видах дифференциации уголовной ответственности. С. 7 .

ности совершаемых деяний, но и с учетом принципа гуманизма (распределяющей стороны справедливости). О его же роли в предлагаемых определениях принципа дифференциации уголовной ответственности упомянутыми авторами ничего не сказано .

«В отличие от дифференциации - необходимого и весомого инструмента осуществления уголовной политики в руках законодателя, - пишет далее Л.Л. Кругликов, - индивидуализация ответственности и наказания представляет собой деятельность по воплощению воли законодателя, в том числе и выраженной посредством осуществленной дифференциации ответственности и наказания. Суд или иной орган в пределах предоставленной компетенции, квалифицируя содеянное, решают вопросы о виде и мере ответственности в рамках, определенных Кодексом, и исходя уже из степени общественной опасности содеянного и лица, его совершившего»35 .

Как дифференциация, так и индивидуализация ответственности являются лишь инструментами соответственно в руках законодателя и правоприменителей по реализации принципа справедливости относительно и общей нормативной концепции, и каждого назначаемого за совершение конкретного преступления наказания. «Более правильно, - подчеркивает В.Н. Бурлаков, - рассматривать индивидуализацию в качестве средства достижения идей справедливости, целесообразности, эффективности и гуманности, т.е. как определенный процесс реализации принципов применения мер воздействия»36 .

«Основной целью ответственности, - отмечает Н.М. Кропачев, является восстановление социальной справедливости. Поэтому и ответственность, и конкретные средства ее осуществления должны быть справедливыми. Справедливость - это свойство всех внешних форм проявления ответственности»37 .

Кругликов Л.Л. О понятии и видах дифференциации уголовной ответственности. С. 10. Кстати, замеченная Л.Л. Кругликовым связь между дифференциацией ответственности и уголовной политикой только лишний раз подтверждает, что такая дифференциация - одна из сторон процесса криминализации, а ею обусловленный принцип - частное проявление принципа справедливости наказания .

Бурлаков В.Н. Указ. соч. С. 54. «Названный принцип (индивидуализации ответственности. - В.М.) можно рассматривать в качестве своеобразного стержня, обеспечивающего принятие справедливого решения в отношении субъекта, привлеченного к юридической ответственности» (Кожевников С.Н .

Юридическая ответственность // Общая теория права / Под ред. В.К. Бабаева. Н .

Новгород, 1993. С. 467) .

Кропачев Н.М. Принципы применения мер ответственности за преступления // Правоведение. 1990. № 6. С. 72 .

На уровне категории «наказание» именно принцип справедливости и выступает той исходной, обобщающей идеей, которая интегрирует систему наказаний и санкции норм Особенной части Уголовного кодекса, цели наказания и общие начала его назначения в единое целое. Как принцип наказания справедливость по содержанию, конечно, уже одноименных принципов уголовного права и законодательства, но ее сущность несомненно обусловливается ими, предопределяется их содержанием. Справедливость наказания не просто отражает его признаки, а является выражением сущности наказания .

Справедливость как принцип категории «наказание» буквально пронизывает все содержание общих начал назначения наказания, которые обусловливаются или самым непосредственным образом связаны с уравнивающей и распределяющей (гуманистической) сторонами справедливости. Вместе с тем общие начала и принципы назначения наказания - это уже другой, менее абстрактный, нежели категориальный, уровень отражения правовой действительности. Поэтому соответственно уровню отражения (а значит, и месту в структуре системы уголовно-правовых принципов) необходимо различать принципы уголовного законодательства и категории «наказание» и принципы назначения наказания .

Последние же на своем более конкретном уровне могут быть обозначены и как «общие начала (общие принципы) назначения наказания»38. А.В. Наумов пишет: «Общие начала назначения наказания - это и есть общие принципы назначения наказания, в которых законодательно зафиксированы и критерии такого назначения»39 .

Едва ли следует оспаривать и утверждение о том, что «общие начала есть положения, выражающие принципы назначения наказания»40 .

Общие начала назначения наказания относят и к средствам достижения справедливости. «Для того чтобы суд всякий раз назначал справедливое наказание, - подчеркивает В.И. Ткаченко, - УК предусматривает общие начала их назначения, т.е. правила, которыми должен руководствоваться суд при решении вопроса о наказании за совершенное преступление»41. Полагают также, что «они могут быть Галиакбаров Р.Р. Указ. соч. С. 323 .

Наумов А.В. Указ. соч. С. 399 .

Новоселов Г.П. Назначение наказания // Уголовное право. Общая часть / Под ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамовой. М., 1997. С. 361 .

Ткаченко В. Общие начала назначения наказания // Российская юстиция .

1997. № 1. С. 10 .

рассмотрены как концентрированная форма законодательного закрепления принципов назначения наказания»42 .

Во всех указанных проявлениях справедливость предстает как многоаспектный, основной, главный, отражающий сущность категории «наказание» принцип, содержание которого обусловливается прежде всего одноименным принципом Уголовного кодекса. Справедливость же категории «наказание» в свою очередь существенно и разнообразно влияет на формирование содержания принципов назначения наказания - положений (правил), находящихся в основании менее объемных, чем «наказание», систем уголовного законодательства .

О.Г. Соловьев (Ярославский госуниверситет)

–  –  –

Правовая сфера государственной и общественной жизни наполнена многими событиями, явлениями и процессами, в которых участвует большое количество граждан, организаций, предприятий и т.д. Основные усилия государства направлены, как правило, на скорейшее принятие необходимых законов и обеспечение правопорядка. В условиях переходного периода, в котором уже неоправданно долго пребывает Россия, юридическая наука и практика недостаточно энергично, на наш взгляд, обращаются к анализу и исследованию такого элемента правотворческой и правоприменительной деятельности, как юридическая техника .

Значение технических аспектов права таково, что оно подчеркивалось и учеными, не являющимися юристами. Так, основатель кибернетики Н. Винер писал: «…Теория и практика права влекут за собой две группы проблем: группу проблем, касающихся общего назначения права, понимания справедливости в праве, и группу проблем, касающихся технических приемов, при помощи которых эти понятия станут эффективными»43 .

Скрябин М.А. Общие начала назначения наказания и их применение к несовершеннолетним. Казань, 1988. 15 .

Винер Н. Кибернетика и общество. М., 1958. С. 29 .

Рациональное и научно обоснованное выстраивание технического процесса правотворческой деятельности способствует повышению качества правовых актов и позволяет избегать серьезных просчетов в правоприменительной практике. Неэффективное использование юридической техники может превратиться либо в причины, вызывающие нестабильность права, слишком частое вмешательство в правопорядок путем издания новых правовых предписаний, либо в источник нарушения законности, в средство подмены реальной воли законодателя волей органов, применяющих право .

В этой связи следует вспомнить слова российского реформатора Петра I: "Все прожекты зело исправны должны быть, дабы казну изрядно не разорять и отечеству ущерба не чинить. Кто прожекты будет абы как ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю - в назидание потомкам»44 .

Приступая к анализу технических аспектов функционирования права, необходимо отметить необычайную широту и многоаспектность понятия юридической техники и, как следствие, возможность различных его определений .

В общей теории права вопрос о понятии юридической техники остается дискуссионным. Традиционно место юридической техники определяют в сфере правотворчества. Но так ли это? Ведь юридическая техника присутствует практически во всех видах правовой практики, она не менее важна в правоприменении, толковании норм права. В этой связи в юридической литературе обращается внимание на необходимость «более точно и определенно "очертить" пространство юридической техники»45 .

В современной юридической литературе наблюдается серьезный терминологический разнобой при определении понятия юридической техники, что также является крайне нежелательным, так как такие важнейшие научные категории должны иметь одно значение .

Два основных вопроса возникают при уяснении содержания исследуемого явления: 1) используется юридическая техника во всех сферах права либо ограничивается рамками одной сферы, к примеру, правотворческого процесса (или правоприменительного); 2) применяется ли юридическая техника на всех уровнях правотворческой деятельности либо ограничивается рамками законодательной .

Цит. по книге: Законотворчество в Российской Федерации (научнопрактическое пособие) / Под ред. А.С. Пиголкина. М., 2000. С. 242 .

См., например: Проблемы юридической техники: Сб. статей / Под ред .

В.М. Баранова. Н. Новгород, 1999. С. 10 .

Грамматическое толкование не вносит особой ясности в рассматриваемую проблему. В словаре русского языка С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой понятие «юридический» означает: в широком смысле - «относящийся к праву, правовой», в узком смысле - «относящийся к практической деятельности юриста». Этот же источник толкует одно из значений достаточно полисемичного термина «техника» как «совокупность приемов, применяемых в каком-нибудь деле, мастерстве»46. В Толковом словаре В. Даля «техника» определяется в данном контексте как знание, умение, приемы работы и приложение их к делу, обиход, сноровка47. Следовательно, содержание юридической техники может рассматриваться: во-первых, в узком смысле - как приемы и средства, используемые в практической (правоприменительной) деятельности юриста, а во-вторых, в широком смысле - как приемы и средства, используемые в целом надлежащими субъектами во всей правовой сфере. И в последнем случае более точным, на наш взгляд, было бы название "правовая (правотворческая) техника" .

Многозначность и многоаспектность терминов «право» и «техника» приводят к подвижности содержания понятия «юридическая техника» и, соответственно, вкладываемого в него смысла на различных исторических отрезках и в различных правовых системах .

Так, в странах англо-американского права (или общего права) широкое распространение получило понятие «законодательная техника», которая встраивается во весь процесс законотворчества - от законодательной инициативы до опубликования принятого и утвержденного закона. Соблюдение требований законодательной техники призвано гарантировать от ошибок в обсуждаемых проектах законов, а также от поспешного их принятия. При этом процедура принятия законодательным органом других решений, имеющих правовое значение (о недоверии правительству, об импичменте и т.д.), в содержание рассматриваемого понятия не включается48 .

Что касается юридической техники, она «как бы "вмонтирована" в теорию права уже на уровне ее определения… Неудивительно поэтому, что применительно к тем сферам характеристики права, где юрист романо-германской школы обычно употребляет термин "техСм.: Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,

1997. С. 797, 915 .

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб., М., 1882 .

Т. 4. С. 404 .

См.: Intemational encyclopedia of the social sciences / Ed. by David L. Stills .

The Macmillan Company The Free Press. Phil., 1968. Vol. 9. P. 228-229 .

ника", англо-американские авторы его, как правило, не используют»49 .

Хотя в странах романо-германского права наличие юридической техники и является общепризнанным, тем не менее определяется различными исследователями она неодинаково. Объяснение этому видится в неодинаковости методологических подходов, а также, как уже было указано, в различном восприятии и оценке самих понятий «техника» и «право» и возможности в силу этого неодинакового видения технических аспектов права50 .

Романо-германское, или континентальное, право, являясь результатом эволюции римского права и приспособлением его к новым социально-экономическим условиям, зарождалось на базе римского права, продолжило его. Континентальная правовая семья сложилась в Европе в результате усилий ученых европейских университетов, которые выработали и развили начиная с ХII в. на базе кодификации Юстиниана общую для всех юридическую науку, приспособленную к современным условиям. Теоретической и практической базой осмысления юридической (законодательной) техники европейскими учеными послужили «философские законотворческие наработки»

Платона, Сенеки, Цицерона, правоприменительная деятельность таких выдающихся римских юристов, как Гай, Ульпиан, Павел, Лабеон и др.51, благодаря деятельности которых римское право перешагнуло за рамки своей эпохи, превратилось в явление всемирноисторического значения52. Римская «школа юридической техники»

позднее развивалась и усовершенствовалась в работах Ф. Бэкона, И. Бентама, Ж. Дабена, Ш. Монтескье, Ч. Беккариа, Ф. Жени, Р. Иеринга. В России эти проблемы разрабатывали и освещали П.И. Люблинский, М.М. Гродзинский, М.А. Унковский, В.Ф. Тарановский, А.М. Винавер и др .

При всем разнообразии взглядов на проблему юридической техники, существовавших в разные периоды развития европейской правовой науки, в литературе выделяются следующие подходы к опМуромцев Г.И. Юридическая техника: некоторые аспекты содержания понятия // Проблемы юридической техники. С. 30 .

См.: Муромцев Г.И. Указ. соч. С. 30-31 .

См. подробнее о сущности юридической (законодательной) техники в римском праве: Дигесты Юстиниана. Избранные фрагменты в переводе и с примечаниями И.С. Перетерского / Отв. ред. Е.А. Скрипилев. М., 1984; Новицкий И.Б. Римское право. 6-е изд. М., 1998; Черниловский З.М. Лекции по римскому частному праву. М., 1991 .

См.: Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. М.,

1996. С. 95 .

ределению исследуемого понятия: 1) «широкий» подход, когда юридическая техника отождествляется с правом в целом, либо лежит в его основе, либо отражает несколько элементов правовой действительности и 2) «узкий» подход, когда юридическая техника присутствует лишь в одной сфере права - законодательной. При этом «широкий» подход преобладает в западноевропейской, «узкий» - в советской правовой литературе53 .

В «широкой» европейской трактовке указанной проблемы, в свою очередь, выделялось несколько точек зрения54. Так, И. Колер, Ж. Рипер полагают, что юридическая техника представляет собой искусство адаптации абстрактных юридических принципов к жизни .

Следующая группа авторов (В. Штаммлер, Салейль) понимает юридическую технику двояко. Во-первых, как развитие концепций, посредством которых право с неизбежностью приобретает научное выражение. И в этом смысле юридическая техника отождествляется с некой интеллектуальной разновидностью правотворчества. Вовторых, под ней понимают деятельность по логической систематизации правовых норм, осуществляемую совместными усилиями доктрины и судебной практики .

Авторы третьей группы (Л. Дюги, Р. Демог) считают, что юридическая техника является совокупностью средств и процедур, призванных обеспечить реализацию целей права и его защиту .

По мнению четвертой группы авторов (Р. Иеринг, Ф. Жени), юридическая техника есть средство перевода социальных потребностей на язык права, выработки правовых норм для поддержания порядка в обществе .

В соответствии с точкой зрения Ж. Дабена, проблема юридической техники сводится к вопросу о том, в чем собственно состоит мастерство юриста, его искусность в правотворческой деятельности, применении и толковании права .

Большинство отечественных исследователей (как мы уже отмечали) относят юридическую технику исключительно к сфере правоСм.: Муромцев Г.И. Указ. соч. С. 30-31. Необходимо отметить, что до начала 60-х гг. публикации отечественных юристов (В.Ф. Тарановский,

Л.И. Дембо, П.И. Стучка и др.) на эту тему отличал «широкий» подход к проблеме, сохранивший печать досоветского правового мышления (см. подробнее:

Там же. С. 32-33) Подобный анализ точек зрения европейских ученых-правоведов предложен Г.И. Муромцевым (см.: Муромцев Г.И. Указ. соч. С. 31-33) в соответствии с классификацией бельгийского ученого Ж. Дабена, посвятившего проблеме юридической техники фундаментальный труд: Dabin J. La technique de l'elaboration du droit positif. Specialement du droit prive. Bruxelles; Paris, 1935 .

творчества, и в этом контексте, являясь приверженцами отмеченного «узкого» подхода, нередко отождествляют ее с техникой законодательной55, нормотворческой56 .

Причины этого явления обстоятельно исследованы Г.И. Муромцевым, который указывает, что эволюция взглядов советских правоведов на проблему юридической техники отражает влияние факторов двоякого рода: во-первых, известный «перекос» в «системе ценностей» советского права, который проявился в преувеличении классового фактора в праве и недооценке правовой формы .

Вторым фактором, по мнению автора, стало влияние на указанную проблему официальной советской доктрины права, которая, вытесняя понятие юридической техники в его западноевропейском, прежде всего в частно-правовом смысле, с начала 60-х годов стала повсеместно использовать понятие "законодательная техника"57 .

Отметим, что в этот период такой подход становится официальным и идеологически «канонизированным», о чем говорит факт его закрепления в самом авторитетном исследовании того времени по теории права58. Интересным, на наш взгляд, выглядит то обстоятельство, что в крупнейших юридических энциклопедических изданиях послевоенного советского периода не упоминаются ни юридическая, ни законодательная техника59 .

Рассмотрение юридической техники исключительно как элемента правотворческого процесса на этапе формирования законодательного (нормативного) акта не предполагает ее «встраивание» в См., например: Керимов Д.А. Культура и техника законотворчества. М.,

1991. С. 12 и далее; Власенко Н.А. Основы законодательной техники: Практическое руководство. Иркутск, 1995. С. 70; Законодательная техника: Научнопрактическое пособие / Под ред. Ю.А. Тихомирова. М., 2000. С. 5-11; Бабаев В.К. Теория советского права в конспектах лекций и схемах: Учеб. пособие .

Горький, 1990. С. 68; Марксистско-ленинская теория государства и права. Социалистическое право. М., 1973 .

См.: Бабаев В.К. Теория современного советского права: Фрагменты лекций и схемы. Н. Новгород, 1991. С. 76 .

См.: Муромцев Г.И. Указ. соч. С. 31-32 .

См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права: В 4 т .

Т. 1-2. М., 1971-1973 .

См., например: Юридический словарь. М., 1953; Юридический энциклопедический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева. М., 1984. Отметим также, что в некоторых современных учебниках по теории государства и права освещение проблем юридической (законодательной) техники по непонятным причинам исключено из предмета исследования (см., например: Хропанюк В.Н. Теория государства и права: Учеб. пособие для высших учебных заведений / Под ред .

В.Г. Стрекозова. М., 1999; Проблемы теории государства и права: Учеб. пособие. М., 1999) .

функционирование закона в правоприменительном периоде. Но ведь проблема толкования правового акта, его неукоснительного исполнения и применения составляет если не доминантное, то во всяком случае очень важное начало в процедурах и приемах юридической техники .

В этой связи следует также согласиться с Л.Л. Кругликовым, который считает отождествление законодательной и юридической техники необоснованным «по крайней мере по двум причинам. Вопервых, последняя, как категория более широкая, охватывает собой процесс "изготовления" не только законов, но и иных нормативных актов. Во-вторых, она имеет отношение и к правотворчеству, и к правоприменительной деятельности»60. Аналогичную точку зрения в литературе высказывают В.Н. Карташов, А.Г. Братко, Н.Л. Гранат61 .

Промежуточную позицию по этому вопросу занимает С.С. Алексеев, который хотя и не рассматривает юридическую технику в русле правоприменительной деятельности, но «встраивает» ее механизмы в выработку не только законов (подзаконных актов), но и индивидуальных правовых актов62 .

Очень часто для обозначения «технического элемента» правотворческой деятельности также используется понятие нормотворческой техники. При этом в рамках обозначения одного и того же понятия порой происходит смешение законодательной, нормотворческой и юридической техники. Перефразируя слова известного поэта, можно сказать: «Мы говорим юридическая техника подразумеваем законодательная, мы говорим, законодательная техника - подразумеваем нормотворческая». По-разному определяется в литературе и соотношение указанных понятий64. Так, на наш взгляд, Кругликов Л.Л. О средствах законодательной техники в уголовном праве // Проблемы юридической техники в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве: Сб. науч. статей. Ярославль, 1996. С. 3 .

См.: Карташов В.Н. Юридическая техника, тактика, стратегия и технология (к вопросу о соотношении) / Проблемы юридической техники. С. 17-18;

Общая теория права и государства: Учебник / Под ред. В.В. Лазарева. М., 1994 .

С. 123-125 .

См., например: Алексеев С.С. Проблемы теории права: Курс лекций: В 2 т. Свердловск, 1973. Т. 2. С. 143 .

См., например: Общая теория права и государства: Учебник / Под ред .

В.В. Лазарева. С. 111-139; Бабаев В.К. Теория современного советского права:

Фрагменты лекций и схемы. С. 76 .

См. подробней: Иванчин А.В. Понятие техники построения уголовного законодательства // Дифференциация ответственности и вопросы юридической техники в уголовном праве и процессе: Сб. науч. статей / Под ред .

Л.Л. Кругликова. Ярославль, 2001. С. 69-70 .

необоснованным выглядит утверждение И.Л. Брауде о том, что юридическую технику необходимо считать частью законодательной65 .

Юридическая и законодательная техника, считает И.А. Семенов, не разные названия одного и того же явления, а два самостоятельных элемента правотворческого процесса, хотя и тесно связанные между собой и взаимодополняющие друг друга66. По мнению А.В. Иванчина, термин «нормотворческая техника» имеет смысл более узкий, чем термин «законодательная техника», так как законодательная техника применяется не только при выработке норм права, но и при выработке «нестандартных», «нетипичных»67 предписаний, имеющих «столь мало общего с правовыми нормами». При этом автор указывает, что именно понятие законодательной техники должно применяться на всем правовом поле68 .

Представляется, что терминологическую определенность этих понятий необходимо установить в соответствии с уровнями правотворческой деятельности. Законодательная (законотворческая) техника соответствует уровню законодательной (законотворческой) деятельности, нормотворческая техника должна применяться при «приготовлении» подзаконных нормативных актов. Юридическая техника может использоваться как обобщающее универсальное понятие в правотворческом процессе69. Хотя, как мы уже упоминали, в последнем случае логичнее говорить о правотворческой технике .

В общей теории права высказываются различные взгляды и на границы применения юридической техники в процессе «изготовления» правовых актов. Мы уже упоминали, что в этом контексте юридическая техника трактуется в «узком» смысле и смыкается по содержанию с законодательной. В «законодательном» смысле юридическая техника опять же дифференцируется на «широкое» и «узкое» понимание. В широком смысле слова юридическая (законодательная) техника охватывает «как разработку решений по существу, так и разработку решений, называемых обычно решениями технического порядка. Иначе говоря, она охватывает собой и операции по См.: Брауде И.Л. Вопросы законодательной техники // Сов. государство и право. 1957. № 6. С. 55 .

См.: Семенов И.А. Законодательная техника в уголовном правотворчестве. Тюмень, 1998. С. 59 .

См., подробней: Горшенев В.М. Нетипичные нормативные предписания в праве // Сов. государство и право. 1978. № 3. С. 115 .

См.: Иванчин А.В. Указ. соч. С. 70 .

В отдельных случаях понятие юридической техники действительно является универсальным и незаменимым: к примеру, в случае оценки качества индивидуальных правовых актов .

подготовке правовых норм с точки зрения их существа, их содержания, и операции, при помощи которых решения по существу приобретают свою специфическую форму выражения»70. «Широкое» понимание юридической (законодательной) техники позволяет некоторым исследователям утверждать, что «юридическая (законодательная, нормотворческая) техника - совокупность правил и приемов подготовки, формирования и опубликования нормативных правовых актов»71, «совокупность специфических средств, правил и приемов наиболее оптимального правового регулирования общественных отношений»72, «совокупность правил и приемов подготовки, рассмотрения, принятия и обнародования проектов нормативных правовых, правоприменительных, интерпретационных актов»73 .

По утверждению Ж. Дабена, к области юридической техники необходимо относить стадию научных исследований, на которой ведется поиск решений по существу (материальная юридическая техника), и стадию технического построения, когда эти решения облекаются в форму, необходимую для их восприятия общественной жизнью (формальная юридическая техника)74 .

Наибольший объем правовой действительности включает в понятие юридической техники В.М. Артемов. В его понимании юридическая техника существует далеко за пределами законотворческой деятельности: до развертывания и после завершения ее процедур .

Юридическая техника, отмечает он, существует не только как величина правовой сферы жизнедеятельности, но и включена в более широкий процесс социальной динамики, процесс создания необходимого правопорядка. Именно правовой порядок является целеполагающим основанием юридической техники в современных процессах совершенствования правовой системы российского общества. В этом смысле, по мнению В.М. Артемова, юридическая техника являНашиц А. Правотворчество. Теория и законодательная техника. М.,

1974. С. 138 .

Бабаев В.К. Теория современного советского права: Фрагменты лекций и схемы. С. 76 .

Общая теория права: Курс лекций / Под общ. ред. В.К. Бабаева .

Н. Новгород, 1993. С. 100 .

Бабаев В.К., Баранов В.М., Толстик В.А. Теория государства и права в схемах и определениях: Учеб. пособие. М., 1999. С. 82; Бабаев В.К., Баранов В.М., Гойман В.И. Словарь категорий и понятий общей теории права .

Н. Новгород, 1992. С. 35 .

Цит. по книге: Нашиц А. Указ. соч. С. 138 .

ется стержнем выстраивания правового уклада российского общества75 .

Узкое понимание юридической (законодательной) техники связывается со стадией «собственно технического построения норм с присутствующими ей техническими средствами и приемами, ибо иначе невозможно было бы понять, каким образом специфические приемы, при помощи которых правила поведения, формулируемые законодателем на основе познания и оценки правообразующих факторов, получают специфическое выражение и специфическую функциональную способность»76 .

В.В. Лазарев считает, что «юридическая техника как раз и связана в основном с организацией правового материала, его внешним изложением»77. Ю.А. Тихомиров пишет, что объектом юридической техники является текст нормативного документа, в отношении которого законодатель прилагает интеллектуальные усилия78. По мнению А. Нашиц, «процедурные вопросы, весьма важные для понимания различных аспектов правотворчества, находятся вне сферы законодательной техники, хотя и связаны с ней»79. Аналогичной точки зрения придерживаются А.Р. Парамонов, Л.Я. Полуян и др.80 .

Некоторые определения юридической техники, встречающиеся в литературе, суживают границы рассматриваемого понятия до соблюдения порядка построения текста правового акта и установления необходимых реквизитов документа81. В связи с этим интересно отметить, что А.К. Анджелеску различал «внешнюю законодательную технику» и «внутреннюю законодательную технику». В первом случае он имел в виду порядок подготовки закона, используемую законодателем процедуру и принятие (голосование) закона, во втором См.: Артемов В.М. Правопорядок как целеполагающий ресурс развития законодательной техники в современном обществе // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: Сб. ст.: В 2 т .

/ Под ред. В.М. Баранова. Н. Новгород, 2001. Т. 1. С. 65-70 .

Нашиц А. Указ. соч. С. 138 .

Цит. по статье: Чунакова Н.Б. Проблемы использования лексических средств языка и юридической техники в законотворческом процессе // Проблемы юридической техники. С. 206 .

См.: Законодательная техника: Научно-практическое пособие / Под ред .

Ю.А. Тихомирова. С. 6 .

Нашиц А. Указ. соч. С. 139 .

См. подробнее: Большая российская юридическая энциклопедия. Электронно-правовой справочник. СПб., 1998. № 1(1) См.: Теория государства и права / Под ред. М.М. Рассолова, В.О. Лучина, Б.С. Эбзеева. М., 2000. С. 295 .

приемы собственно законодательной техники82. В отечественной литературе в подобном контексте разграничивал юридическую технику на «внешнюю» и «внутреннюю» А.А. Ушаков83 .

Как полагают некоторые исследователи, в настоящее время «в общей теории права преобладающим становится мнение о необходимости придерживаться узкого понимания юридической и законодательной техники, исключающего процедурно-процессуальные моменты той или иной стадии правотворческого процесса»84 .

На наш взгляд, подобные утверждения верны лишь в отношении законодательной техники. Юридическая техника как инструментарий, применяемый на любом уровне и любом этапе функционирования права, его «жизнедеятельности», - явление, несомненно, более масштабное и содержательное. К примеру, В.Н. Карташов под юридической техникой понимает совокупность средств, с помощью которых достигаются цели юридической практики - правотворческой, правоприменительной, судебной, следственной, прокурорской и т.п.85 В отечественной правовой литературе последних лет встречается мнение о том, что под юридической техникой следует понимать исключительно навык юриста-профессионала, с помощью которого обеспечивается осуществление правотворческого процесса. По этой причине юридическую технику не следует включать в понятие правотворчества и не надо считать ее составным элементом правотворческого процесса86. На наш взгляд, подобный крен в сторону практической, профессионально-технической деятельности юриста объясняется: во-первых, «маятниковым» эффектом, когда после долгого доминирования в науке законодательного элемента юридической техники «набирает вес» элемент правоприменительный; вовторых, практической насущностью пересмотра взглядов на границы функционирования на российском правовом поле институтов прецедента, аналогии, диспозитивности и т.п.; в-третьих, очевидным влиянием общего (англо-американского) права на отечественную правовую доктрину .

Цит. по книге: Нашиц А. С. Указ. соч. С. 140-141 .

Ушаков А.А. О понятии юридической техники и ее основных проблемах // Учен. зап. Пермск. ун-та. Т. 19. Вып. 5. 1961. С. 81-82 .

Кругликов Л.Л. Указ. соч. С. 4; см. об этом также: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982. С. 267 .

См.: Карташов В.Н. Указ. соч. С. 17-18 .

См., например: Теория государства и права / Под ред. М.М. Рассолова, В.О. Лучина, Б.С. Эбзеева. С. 297-298 .

Применительно к практической (в основном правоприменительной) деятельности юриста в современной юридической литературе можно встретить иные «пересекающиеся» понятия: например, «рабочая техника юриста»87 .

Как выход в условиях разных (порой существенно) взглядов на проблемы юридической техники многие ученые-правоведы предлагают отказаться от использования термина "юридическая техника" .

Так, В.М. Баранов полагает, что термин "юридическая техника" неточен, противоречив и применяется лишь в силу правовой традиции. По мнению данного автора, этот термин условен, прежде всего, потому, что не согласуется с обоснованным различением между наукой и техникой. Получение знания о природе юридических приемов создания, реализации и толковании норм права нельзя называть техникой. Для этого, указывает В.М. Баранов, необходимо применять другой термин - технология88 .

Схожую позицию по этому вопросу высказывает В.Н. Карташов. Юридическая техника, полагает он, наряду с юридической тактикой и стратегией, является лишь частью юридической технологии. Последняя понимается указанным автором в двух смыслах. Во-первых, юридическая технология - это процесс подготовки, оформления и обнародования разнообразных правовых решений (актов), в ходе которого используются необходимые средства, приемы, способы и методы юридической деятельности. Во-вторых, под юридической технологией понимается наука, система знаний о средствах, способах и методах наиболее эффективной и планомерной юридической практики89 .

С точки зрения А.К. Черненко, более адекватным и приемлемым является использование в общей теории права понятия правовой технологии как метода конструирования устойчивой правовой системы90 .

Многозначность понятия юридической техники, полагает

Г.И. Муромцев, делает проблематичным его использование в качестве научного понятия. Ученый видит здесь следующие пути решения проблемы:

1) отказ от данного понятия и замену его другим, более адекватным понятием;

См. подробнее: Жалинский А.Э. Профессиональная деятельность юриста. Введение в специальность. М., 1997. С. 8 .

См.: Проблемы юридической техники. С. 11-12 .

См.: Карташов В.Н. Указ. соч. С. 17-22 .

См.: Черненко А.К. Философия права. Новосибирск, 1997. С. 23 .

2) договоренность между юристами о приемлемом его значении .

При этом сам же автор справедливо замечает, что первый путь является неприемлемым в силу широкого внедрения данного понятия в научный оборот и профессиональную лексику юристов, а также в силу отсутствия адекватного понятия для его замены91 .

Отсутствие единства взглядов на содержание юридической техники приводит и к многообразию подходов к классификации рассматриваемого понятия. Так, А.Ф. Черданцев выделяет следующие виды юридической техники: законодательная (правотворческая) техника, техника систематизации нормативных актов, техника учета нормативных актов, техника индивидуальных актов92. По мнению С.С. Алексеева, юридическую технику необходимо делить на виды по двум основаниям: 1) по типам правовых актов, которые она обслуживает, и в этом смысле необходимо выделять законодательную технику и технику индивидуальных актов; 2) по содержанию технических приемов и средств, при помощи которых «сооружаются»

правовые акты; в этом случае различают - юридическую технику изложения воли законодателя и юридическую технику документального выражения содержания нормативного акта93 .

В литературе предлагаются также и иные виды классификации рассматриваемого понятия. Так, одни авторы подразделяют юридическую технику на правотворческую, интерпретационную, правореализационную (правоприменительную)94, другие - на правотворческую, правоприменительную, следственную, судебную95 .

По нашему мнению, юридическая техника встроена во все уровни и сферы функционирования права, а точнее, во все формы реализации воли правоустановителя: 1) в сфере правообразования она применяется на всех уровнях - законотворческом, нормотворческом, правотворческом; предметом ее воздействия выступают законы, нормативно-правовые акты, индивидуальные правовые акты;

2) в сфере правоприменения и интерпретации (толкования) правовых См.: Муромцев Г.И. Указ. соч. С. 37 .

Общая теория государства и права. Академический курс: В 2 т. / Под ред .

М.Н. Марченко. Т. 2. С. 367-368 .

См.: Алексеев С.С. Проблемы теории права: Курс лекций: В 2 т. С. 143Отметим, что в некоторых случаях С.С. Алексеев выделяет как самостоятельный подвид юридической техники кодификационную технику (см.: Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. М., 1982. Т. 2. С. 267) .

См.: Бабаев В.К., Баранов В.М., Толстик В.А. Указ. соч. С. 82 .

См.: Общая теория государства и права / Под ред. М.Н. Марченко. Т. 2 .

С. 344-345 .

актов она используется во всех случаях «приложения» закона и иных правовых актов к конкретным лицам и конкретным обстоятельствам .

Следовательно, юридическая техника должна иметь полем своего приложения все право, а не только отдельные его составляющие (пусть и очень важные) - нормотворческую деятельность либо правоприменительную практику .

Таким образом, юридическая техника определяется нами как система выработанных теорией и практикой правотворческой и правоприменительной деятельности правил, приемов (способов, методов) и средств, используемых в процессе реализации юридической воли (правотворческой, правоинтерпретационной, правоприменительной) полномочных органов и лиц .

По форме реализации юридической воли соответствующего субъекта юридическая техника делится на: 1) правотворческую технику (законодательную, нормотворческую, технику индивидуальных правовых актов); 2) интерпретационную технику;

3) правоприменительную технику. Понятно, что на отдельных участках и уровнях различные сферы функционирования юридической техники могут «пересекаться» и «смешиваться», например, в процессе применения и толкования права .

Законодательная техника в свою очередь тоже может быть дифференцирована по различным основаниям: 1) по субъекту она может различаться на: а) законодательную технику федерального уровня, б) законодательную технику субъекта Федерации; 2) по предмету регулирования на: а) технику уголовного законодательства, б) технику налогового законодательства, в) технику административного законодательства и т.д .

Правоинтерпретационная техника, или техника толкования, может быть разграничена, к примеру: а) по субъекту (или уровню субъекта) и б) по способу интерпретационной деятельности и т.д .

Следует отметить, что в последнее время техника толкования, осуществляемого высшими полномочными субъектами, оставляет желать лучшего. Так, в литературе неоднократно и обоснованно критикуются многие положения постановлений Пленума Верховного Суда РФ96 .

Отметим, что на состояние юридической техники, ее качество и эффективность оказывают влияние ее объективные и субъективные составляющие .

См., например: Иванов Н. Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)». Критический взгляд // Уголовное право. 2000. № 2 .

Юридическая техника с объективной стороны характеризуется политическим и социально-экономическим уровнем развития государства, общим состоянием правовой системы общества, наличием качественной нормативной (прежде всего законодательной) базы, четко регулирующей основные правила игры в процессах правотворчества и правоприменения и т.д .

С субъективной стороны юридическая техника характеризуется отношением субъекта к правилам, средствам и приемам, используемым им в юридической деятельности, его уровнем образования, правового мышления, его установками и волей в момент совершения тех или иных юридических действий. Представляется, что именно влияние отрицательных факторов субъективного характера в большей степени приводит к серьезным сбоям в правотворческой и правоприменительной деятельности. Как верно отмечается в современной юридической литературе, качество юридической техники в значительной мере зависит не только от правил и приемов, но и от наличия подготовленных юристов97 .

Подводя итог сказанному, следует согласиться с теми исследователями (Л.Л. Кругликов, В.М. Горшенев и др.), которые отмечают, что применительно к уголовному законодательству целесообразно оперировать понятием законодательной техники, а в случае анализа правоприменительной деятельности или техники применения уголовного закона необходимо использовать более емкое понятие юридическая техника"98 .

Несомненно, что причины слабой «работоспособности» уголовно-правовых норм кроются как в дефектах самих норм, так и в недостатках практики их применения. Правовая действительность в России такова, что порой «хромает» применение даже вполне грамотно выработанного законодателем (либо иным компетентным субъектом) нормативно-правового акта. Особенно это характерно для деятельности правоохранительных органов. Так, по разным причинам, не имея возможности эффективно реализовать волю законодателя, вложенную в тот или иной нормативный акт, руководители разных уровней причиной всех бед объявляют «пробелы и сбои» в законодательной технике. При этом от субъектов правотворческой деятельности требуют универсальной нормативной конструкции, См., например: Теория государства и права / Под ред. М.М. Рассолова, В.О. Лучина, Б.С. Эбзеева. С. 237 .

См.: Кругликов Л.Л. Указ. соч. С. 5; Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. М.,

1972. С. 248-249 .

«работоспособной» в любой ситуации и в любых руках. К примеру, автору знакомы проблемы применения уголовно-правовых запретов в сфере экономической деятельности, когда ключ к эффективному результату видится не в улучшении организационной или кадровой деятельности, а в мнимых "недостатках" уголовного, налогового, таможенного и иного законодательства. В этом смысле эффективность как правового акта в целом, так и отдельной правовой нормы должна изучаться с учетом всех элементов юридической техники, а не только ее законодательной составляющей .

С точки зрения М.А. Унковского, источником изучения формы законодательства и разработки правил законодательной техники является исследование недостатков законодательства, выявленных при его применении99. При этом, по его мнению, основным источником необходимого практического материала для таких исследований должно стать государство, так как ему «доступны все способы понуждения разных учреждений и лиц к доставлению сведений о встречающихся в их практике недоумениях по толкованию закона, и все меры поощрения тех отдельных личностей, кто такие сведения мог бы доставлять, и создание наиболее полной библиотеки изданий, содержащих сообщения о случаях недоумений, вызываемых законами»100. Высказанная в начале прошлого века мысль имеет актуальность и в наши дни, так как именно недостатки уголовно-правовой практики наглядно демонстрируют необходимость совершенствования не только уголовного, но и банковского, финансового, налогового и иного законодательства .

Содержание взаимодействия двух элементов юридической техники - законодательного и правоприменительного - состоит в том, что первый указывает, по каким правилам и с помощью каких средств строился правовой акт, а второй определяет, насколько верно и оптимально это было сделано .

См.: Унковский М.А. О неясности законодательства, как общественном бедствии, и о ближайших путях к ее устранению. СПб., 1913. С. 14-15 .

Там же .

А.В. Васильевский (Ярославский госуниверситет) Дифференциация уголовной ответственности при соучастии Значительное число преступлений совершаются в соучастии несколькими лицами, в том числе группой. Так, в 1997 – 2001 гг. из всех выявленных лиц, совершивших преступления, около трети совершили преступления в группе1. Исторически сложилось так, что за групповое преступление соучастников наказывали строже, чем за преступление, совершенное в одиночку .

Можно согласиться с большинством авторов, которые полагают, что участие в умышленном преступлении нескольких лиц повышает общественную опасность такого деяния и требует повышенной ответственности соучастников в сравнении с деянием, совершенным без соучастия. Другие считают, что на общественную опасность преступления влияет не само участие в его совершении нескольких лиц, а результат этого участия2 и что соучастники должны отвечать так же, как и лица, совершившие преступления в одиночку3. Основанием для данного разногласия является тезис о необходимости отвечать только за собственные виновные действия .

Поскольку при соучастии лица действуют согласованно в направлении единой преступной цели, то и ответственность за совершенное деяние должна быть возложена на каждого соучастника. Однако в какой мере должен отвечать каждый из соучастников и каким образом дифференцировать их ответственность в уголовном законе это не простые проблемы. Соучастие не всегда повышает общественную опасность деяния, а вклад в достижение преступной цели зависит не только от вида и формы соучастия, но и от активности и результативности действий того или иного соучастника .

По данным из сборников ГИЦ МВД РФ о состоянии преступности в России за 1997 – 2001 гг .

См.: Благов Е.В., Шаипов Р.Х. Особенности назначения наказания соучастникам преступления. Ярославль, 1993. С. 9 .

См.: Кригер Г.А. Применение наказания по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 81, 82 .

В действующем уголовном законе выделены следующие виды соучастия. Это так называемое сложное соучастие (ст. 33 УК), когда наряду с исполнителем в совершении преступления участвуют организатор, подстрекатель или пособник, а также соисполнительство, т.е. совместное участие в преступлении нескольких исполнителей с различной степенью их соорганизованности (ст. 35 УК) .

Законодатель не пошел по пути закрепления в законе формализованного кратного усиления ответственности в зависимости от форм и видов соучастия и даже не продекларировал повышенную опасность преступления, совершенного в соучастии, в посвященной ему гл. 7. А в качестве отягчающего обстоятельства в п. "в" ч. 1 ст. 63 указывается только групповое совершение преступления, которое в соответствии со ст. 35 УК охватывает групповую форму соучастия. В ч. 7 ст. 35 говорится, что групповое совершение преступления влечет более строгое наказание. В статьях Особенной части в качестве квалифицирующего обстоятельства также фигурируют различные виды группы. Таким образом, в уголовном законе в Общей и Особенной частях определенно отражена повышенная опасность только группового совершения преступления, а сложное соучастие прямо не предусматривает повышения ответственности совершивших его лиц, хотя высказана точка зрения, согласно которой сложное соучастие является более опасным видом, чем соисполнительство4 .

В силу ч. 1 ст. 34 УК основанием дифференциации ответственности соучастников являются характер и степень фактического участия каждого в совершении преступления, а согласно ч. 1 ст. 67 УК при назначении наказания за преступление, совершенное в соучастии, кроме степени и характера участия нужно учитывать его значение для достижения цели преступления и влияние на характер и размер как причиненного, так и возможного вреда. В качестве отягчающего обстоятельства в п. "г" ч. 1 ст. 63 УК предусмотрена особо активная роль в совершении преступления .

По характеру участия в преступлении закон выделяет исполнителя, организатора, подстрекателя и пособника. Несмотря на указание законодателя учитывать при возложении ответственности не только степень участия в преступлении, но и его характер, в уголовном законе не указываются ни сила, ни вектор влияния на ответственность той или иной роли лица при совершении преступления в соучастии .

См.: Комментарий к УК РФ. Общая часть / Под ред. Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. М., 1996. С. 91 .

Степень участия можно рассматривать по-разному. Поэтому иногда ее фактически отождествляют с характером, так как в понятие степени участия включают вид соучастия. В этом проявляется взаимосвязь данных категорий. Представляется более верным подразумевать под степенью участия в преступлении вклад в достижение общей преступной цели, который хотя и обусловлен в определенной степени характером участия, но может существенно отличаться в зависимости от активности5, преступной квалификации лица и других факторов .

Практически все авторы отмечают повышенную опасность организатора преступления в сравнении с другими соучастниками и этим обосновывают необходимость усиления его ответственности .

Как правило, это действительно так. Но, с другой стороны, неумелый организатор может своими действиями не способствовать совершению деяния исполнителем, а, напротив, затруднить его совершение, привести к разоблачению группы и к привлечению соучастников к ответственности. Возможен различный вклад организатора и в достижение преступной цели. В связи с этим представляется правильным, что в уголовном законе не закреплено формальное кратное влияние на ответственность того или иного вида соучастия. Данное средство дифференциации в этом случае неприемлемо, так как именно характер и степень участия в совершении преступления влияют на характер и степень общественной опасности деяния и лица, совершившего его в соучастии, а эти обстоятельства выясняются правоприменителем в каждом конкретном случае .

При повышенной общественной опасности определенной организаторской деятельности законодатель выделяет ее как преступную саму по себе и предусматривает за это ответственность в Особенной части (см., например, ст. 208-210) .

Однако, поскольку соучастия без исполнителя быть не может, то он является основной фигурой из всех видов соучастников и поэтому вполне возможно закрепление в уголовном законе нормы о том, что другие соучастники, по крайней мере подстрекатель и пособник, не могут нести большую ответственность за совершенное преступление, чем исполнитель, при отсутствии обстоятельств, существенно повышающих опасность личности таких соучастников и (или) меняющих квалификацию их деяния. В совокупности с этим или отдельно целесообразен также законодательный запрет назначения таким соучастникам максимальной меры наказания .

См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред .

Б.В. Здравомыслова. М., 1996. С. 279 .

О ведущей роли исполнителя при сложном соучастии свидетельствуют и следующие законодательные положения. Действия соучастников квалифицируются как оконченное или неоконченное преступление в зависимости от завершенности деяния исполнителем (ч. 5 ст. 34 УК). Если непосредственный исполнитель деяния не является субъектом преступления, то исполнителем признается другое лицо, даже если оно фактически не исполняло объективной стороны преступления (ч. 2 ст. 33 УК). Это так называемое посредственное совершение преступления. При выполнении исполнителем преступления также и иной роли соучастника дополнительной квалификации не требуется и все действия охватываются исполнительством (ч. 3 ст. 34 УК). С другой стороны, если составом преступления предусмотрен специальный субъект, то лица, не являющиеся таковыми, признаются не исполнителями, а иными соучастниками, независимо от фактического исполнения объективной стороны (ч. 4 ст. 34 УК) .

Можно согласиться с высказанным мнением, что, как правило, общественная опасность соучастников по убывающей определяется следующей последовательностью: исполнитель, организатор, подстрекатель, пособник6. В такой же последовательности соучастники перечислены в уголовном законе, но без признания определенного влияния вида соучастия на ответственность, хотя такое признание позволило бы ввести правило поглощения более тяжкой формой соучастия менее тяжкой, если лицо выполняло в преступлении несколько ролей .

Виды соучастия не столь сильно обособлены друг от друга и между ними нет непроходимой стены. Иногда практические работники затрудняются в оценке роли в преступлении конкретного лица. К примеру, если заказчик убийства называет киллеру только фамилию и имя жертвы и сумму гонорара, то его действия ближе к подстрекательским. Если же он наряду с этим предоставит оружие, транспорт и информацию, облегчающую совершение преступления, то он уже выступает в качестве организатора .

Учет характера и степени участия в совершении преступления предусматривает правила отдельной квалификации действий каждого из участников преступления (например, при эксцессе) и правила исключения или снижения ответственности при добровольном отказе того или иного соучастника (ч. 4 ст. 31 УК). Эти нормы свидетельствуют об индивидуальной ответственности каждого соучастника именно за свои преступные действия .

См.: Благов Е.В., Шаипов Р.Х. Указ. соч. С. 18 .

Таким образом, основными дифференцирующими признаками соучастия в уголовном законе являются степень и характер участия в преступлении, а в Особенной части еще и степень сплоченности и организованности группы соисполнителей. Характер участия хотя и выделен законодателем особо, но не имеет конкретного и определенного вектора влияния его на ответственность, однако нужно признать, что он влияет на оценку характера общественной опасности соучастника, поэтому в совокупности со степенью участия является основанием индивидуализации ответственности правоприменителем. Сам факт выделения в уголовном законе в ст. 33 УК видов соучастия значим, но без конкретизации их правового значения в данном случае сложно говорить именно о дифференциации ответственности .

Итак, законодатель более определенно отразил в Кодексе повышенную опасность группового совершения преступления, но сделал это недостаточно последовательно. Так, выделение в ст. 35 УК группы без предварительного сговора не влечет дифференциации ответственности, поскольку ни в одной статье Особенной части этот признак не фигурирует самостоятельно, а только альтернативно в качестве квалифицирующего, когда он фактически приравнен к иным видам группы. В Общей части законодатель ограничился перечислением видов групповых преступлений без закрепления степени влияния каждого вида на ответственность. Совершение преступления в составе любого вида группы является отягчающим обстоятельством, хотя очевидно различие степени их общественной опасности. В структуре групповой преступности резко выделяется группа по предварительному сговору. Так, за 1997 – 2001 гг. по России из всех преступлений, совершенных в группе, почти 80% составили преступления, совершенные группой лиц по предварительному сговору7. Данный вид группы чаще всего используется в качестве квалифицирующего признака в Особенной части .

Основанием дифференциации ответственности при соучастии выступает повышенная степень общественной опасности деяния .

Однако это более характерно для соисполнительства. При сложном соучастии опасность деяния может не повышаться. Когда действия организатора, подстрекателя или пособника незначительно повлияли на преступный результат, то полноту ответственности должен нести исполнитель, но и вклад других соучастников в достижение последствий преступления не может быть безнаказанным, если он не малозначителен. Их ответственность должна соответствовать характеру и степени участия в преступлении, т.е., каждый несет ответственность По данным из сборников ГИЦ МВД РФ о состоянии преступности .

за свои виновные действия, но при этом квалификация, а следовательно, и ответственность во многом определяется действиями исполнителя. Поэтому при сложном соучастии правильней было бы говорить о долевой ответственности, а не о солидарной, которая более характерна для соисполнительства8 .

Это не означает, что в каждом конкретном случае нужно высчитывать процент вклада в общее преступное дело всех соучастников и делить ответственность за деяние в соответствии с этим вкладом. Однако наличие соучастников предполагает их участие в преступлении опосредованно, что должно снижать необходимую долю воздаяния для исполнителя, поскольку они в определенной мере влияют на достижение преступного результата. Следовательно, чем больше вклад организатора, подстрекателя или пособника, тем он меньше у исполнителя, и это обстоятельство должно снижать его ответственность .

Именно поэтому соучастники не несут ответственность за эксцесс исполнителя, но при добровольном отказе они должны принять исчерпывающие меры для предотвращения оконченного преступления .

Несколько иначе обстоит дело с соисполнителями в групповом преступлении, когда они своими действиями непосредственно выполняют объективную сторону состава преступления, что не только облегчает достижение преступного результата, но и повышает ущерб и общественную опасность деяния. Поэтому каждый из соисполнителей должен нести полную ответственность за совершенное деяние и наступивший результат в соответствии с общим умыслом и действиями. Однако речь не идет об уравнивании ответственности, так как она зависит не только от характера, но и от степени участия в преступлении и личностных характеристик каждого участника. Поэтому вполне можно согласиться, что наказание соисполнителей должно быть более суровым, чем иных соучастников9. Групповой способ совершения преступления устойчиво и существенно повышает общественную опасность любого преступления10. В связи с этим нужно поддержать предложение о закреплении в Общей части влияния на типовое наказание группового способа совершения преступления11 .

Отягчающее обстоятельство совершения преступления различными видами групп в п. "в" ч. 1 ст. 63 УК применяется, согласно с ч. 2 этой же статьи, только при отсутствии соответствующего обСм.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. М.,

1994. Т. 1. С. 329 .

См. Благов Е.В., Шаипов Р.Х. Указ. соч. С. 31 .

См.: Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. М., 2000. С. 245 .

Там же. С. 246 .

стоятельства в статье Особенной части в качестве признака преступления. Поэтому представляется правильной точка зрения, что если в качестве квалифицирующего признака предусмотрен определенный вид группы, а преступление совершено группой с более высокой степенью организованности, то дополнительно к повышенной квалификации должно применяться соответствующее отягчающее обстоятельство12. Такое положение в действующем Кодексе способствует оптимальной дифференциации уголовной ответственности и не означает двойного учета данных обстоятельств .

Разграничение ответственности при соучастии на долевую при сложном и на солидарную при простом соучастии не нужно понимать буквально. Различие данных форм соучастия позволяет дифференцировать ответственность в зависимости от характера участия в преступлении, которое влияет на изменение и характера общественной опасности соучастника. При этом имеется в виду общая тенденция или правило, которое может служить определенным ориентиром для правоприменителя в случае закрепления его в законе .

Для группового способа совершения преступления необходимо наличие хотя бы двух субъектов. При этом обычно подразумеваются общие требования к субъекту: достижение возраста уголовной ответственности и вменяемость. Если состав предусматривает специального субъекта, то соисполнители должны обладать его признаками. Однако иногда дифференциация ответственности за соисполнительство недостаточно оптимальна. Так, например, основной состав ст. 175 УК предусматривает уголовную ответственность за заранее не обещанное приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем. Сбыт имущества похитителем не предусматривает его ответственности по данной статье. Однако если вместе с похитителем имущество сбывает иное лицо, то оно отвечает по ч. 1 ст. 175 УК, а не по ч. 2 этой статьи, где предусмотрена группа лиц по предварительному сговору .

Такое решение об ответственности лица, сбывающего имущество совместно с похитителем, представляется несправедливым. В данном случае в действиях сбытчика, не похищавшего имущества, имеются все необходимые объективные и субъективные признаки группового способа совершения преступления. Исключение ответственности за сбыт похищенного похитителем не исключает повышенную опасность лица, сбывающего похищенное совместно с ним .

При этом фактически имущество сбывалось совместно, похититель См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред .

Б.В. Здравомыслова. С. 278 .

обладает всеми признаками общего субъекта, а специальный субъект основным составом ст. 175 УК не предусмотрен. Если за аналогичные действия сбытчика с лицом, не являющимся похитителем, закон предполагает повышенную ответственность по ч. 2 ст. 175 УК, то почему же это деяние с похитителем, что также повышает общественную опасность, не влечет аналогичных последствий? Исключение ответственности похитителя за сбыт похищенного обусловлено соответствующим составом хищения. Если же при соучастии каждый отвечает за свои действия, то совместное совершение преступления повышает общественную опасность каждого участника независимо от привлечения к ответственности остальных .

В связи с этим известное положение из постановления Пленума Верховного Суда РФ "О судебной практике по делам об изнасиловании" от 22.04.1992 г., где в п. 9 сказано, что действия участника группового изнасилования квалифицируются по соответствующей части статьи как совершенные в группе, независимо от того, что другие участники признаны невменяемыми или не достигли возраста привлечения к уголовной ответственности13, представляется правильным. Хотя это положение неоднократно критиковалось, но оно отражает стремление к лучшей дифференциации ответственности тех лиц, кто не только юридически, но и фактически совершает преступление не один, чем наносит повышенный вред. Поэтому проблема дифференциации уголовной ответственности за соучастие не может быть признана окончательно решенной .

В качестве одного из оснований дифференциации при соучастии выступает и постпреступное поведение участников преступления. Например, активное способствование изобличению других соучастников в силу п. "и" ч. 1 ст. 61 УК влечет ограничение максимального срока или размера наказания в соответствии со ст. 62 УК .

Цель данной нормы понятна - облегчить раскрытие преступлений, совершенных в соучастии. Однако такое поведение не всегда может свидетельствовать об исправлении лица и снижении его общественной опасности, поскольку иногда обусловливается желанием снизить меру личной ответственности за совершенное деяние. Данное положение не исключает за более опасное преступление в соучастии пониженную ответственность в сравнении с аналогичным, но совершенным в одиночку. Так, если два соучастника изобличили друг друга, то для них ограничивается верхний предел наказания по ст. 62, а за то же преступление исполнитель без соучастников будет См.: Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., 1995. С. 540 .

отвечать в полном объеме, так как ему некого изобличать, кроме себя. Особенно несправедливо это положение для преступлений, совершенных в группе, когда в статье Особенной части не предусматривается квалифицирующего признака группы. Изобличение соучастника в таком случае снижает уголовную ответственность в сравнении с совершением преступления в одиночку .

Поскольку законодатель различает ответственность соисполнителей в зависимости от степени сплоченности группы14, это означает, что, кроме характера и степени участия, нужно учитывать и этот признак. Тем более в силу судебного толкования такая степень сплоченности, которая характерна для организованной группы, позволяет квалифицировать действия всех соучастников как соисполнительские независимо от характера участия в преступлении15 .

Вызывает сомнение необходимость уголовной ответственности за неудавшееся соучастие в соответствии с ч. 5 ст. 34 УК. Получается, что предложение совершить тяжкое преступление само по себе является преступлением независимо от ответа, а реальное создание преступной группы для совершения преступлений средней тяжести ненаказуемо (ст. 210 УК) .

Представляется, что приготовление как создание условий совершения преступления становится общественно опасным, когда такие условия уже созданы, а не в процессе их создания. Особенно наглядно противоречие данной нормы с положением ч. 4 ст. 33 УК, где подстрекателем признается лицо, склонившее другое лицо к совершению преступления. Это означает завершенность действия, положительный результат совершенного подстрекательства. Повышенная общественная опасность соучастия - в совместности действий, а при отказе совершать преступление совместно еще нет соучастия и повышенной опасности такого деяния не усматривается, поэтому следует согласиться, что подстрекатель должен отвечать не за сам "подговор", а за его результат16 .

Таким образом, уголовный закон реально дифференцирует уголовную ответственность за соучастие в преступлении, но некоторые его положения могут быть существенно улучшены для оптимальной дифференциации .

См.: Благов Е.В., Шаипов Р.Х. Указ. соч. С. 41 .

См.: п. 10 постановления Пленума ВС РФ "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ) "от 27.01.1999 // Российская газета. 1999 .

9 февр .

См.: Таганцев Н.С. Указ. соч. Т. 1. С. 354 .

С.П. Донец (Вологодский педуниверситет) Категория смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств в истории развития отечественного уголовного права Прежде чем приступить к анализу позиции современного законодателя, отраженной в УК относительно обстоятельств, определяющих наказание, нам представляется важным исследовать исторические истоки - юридические корни понятия обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание. Это в свою очередь даст возможность выявить основные количественные и качественные характеристики и направления дальнейшего развития и применения данного правового понятия1 .

Первые упоминания об обстоятельствах, влияющих на вину и наказание, встречаются в древнейших источниках отечественного права. Так, ст. 38 Краткой редакции Русской Правды - правового акта середины ХI в. - признавала отягчающим обстоятельством совершение воровства в ночное время и давала право убить вора на месте преступления. В ст. 31 и 40 наказание усиливалось в случае совершения преступного деяния несколькими лицами2. Пространная редакция Русской Правды (первая четверть ХII в.) в ст. 7 предписывала “убийство в разбое” считать особым отягчающим обстоятельством, при котором виновный выдавался с семьей на поток и разграбление .

Статья 3 в качестве смягчающего вину критерия признавала непреднамеренное убийство на территории верви3. “Новгородская судная грамота” (середина ХV в.) в ст. 10 отягчающим обстоятельством определяла земельный спор, осложненный грабежом4. “Псковская судная грамота” к разряду особых обстоятельств в ст. 97 относила отцеСм.: Кругликов Л.Л. Правовая природа смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств // Уголовное право. 1999. № 4. С. 12 .

См.: Краткая редакция Русской Правды // Российское законодательство X – XX вв. М., 1984. Т. 1. С. 61 .

См.: Пространная редакция Русской Правды // Там же. С. 81 .

См.: Новгородская судная грамота // Там же. С. 303 .

убийство и братоубийство5. Судебник 1497 г. (ст. 5) учитывал при назначении наказания примирение сторон в качестве смягчающего фактора, а «лихое дело», совершенное «лихим человеком», - в качестве отягчающего6. Другой древнейший свод законов, Судебник 1550 г., в ст. 25 насилие при грабеже учитывал при назначении наказания в сторону его усиления7. Соборное Уложение 1649 г. в ст. 29 содержало ссылку на такое отягчающее обстоятельство, как принадлежность к кадровым военным, а ст. 30 в качестве особого смягчающего обстоятельства признавала крестное целование8. Артикул воинский 1715 г. в арт. 43 совершение преступления в пьяном состоянии относил к отягчающим вину обстоятельствам9 .

Всплеск в развитии уголовного законодательства относительно смягчающих и отягчающих обстоятельств произошел в начале ХIХ в., когда Указом императора Александра I от 5 июня 1801 г. в России была создана с целью преобразования уголовного и гражданского законодательства Комиссия законов, в которой продолжительное время главную роль играли выходцы из Германии - барон К. Розенкампф и профессор Гальского университета Л. Якоб. Членкорреспондент Законодательной комиссии, профессор Мюнхенского университета А. Фейербах10 в 1806 г. представил в императорскую Комиссию проект Баварского уголовного уложения11. Сам граф М.М. Сперанский, приложивший немало усилий к работе над проектом Уложения и, по замечанию барона М. Корфа, напитанный наполеоновскими идеями, мало ценил отечественное законодательство и предполагал проекты уложений составлять при содействии иностранных, преимущественно французских законов12 .

В российском уголовном праве первоначально постановления об обстоятельствах, изменяющих ответственность, были сформулиСм.: Псковская судная грамота (ст. 97) // Там же. С. 321 .

См.: Судебник 1497 г. // Российское законодательство X - XX вв. М.,

1985. Т. 2. С. 68 .

Судебник 1550 г. // Там же. С. 137 .

См.: Соборное Уложение 1649 г. // Российское законодательство X XX вв. М., 1985. Т. 3. С. 279 .

См.: Артикул воинский // Российское законодательство X - XX вв. М.,

1986. Т. 4. С. 374 .

В своем сочинении «Leben und Wirken», написанном в 1852 г., А. Фейербах разделяет взгляды Розенкампфа, а последний в сообщениях по истории русского законодательства указывал ему, в частности, на якобы существующие законы Рюрика (см. об этом: Таганцев Н.С. Русское уголовное право .

Тула, 2001. Т. 1. С. 672) .

Там же. С. 183 .

См.: Корф М. Жизнь графа Сперанского. СПб., 1861. Т. 1. С. 145 .

рованы по немецкому образцу. Полвека позже в Уставах о наказаниях уголовных и исполнительных 1845 г. и последующих его редакциях применительно к обстоятельствам, определяющим наказание, был воспринят французский порядок учета обстоятельств, смягчающих и отягчающих ответственность .

В российском уголовном праве положения относительно обстоятельств, изменяющих уголовную ответственность и наказание, впервые были систематизированы в Проекте 1813 г. Тот же порядок их учета при назначении наказания судом содержался в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. В основу построения Свода и Уложения были положены идеи немецкого ученого Фейербаха. В данных уголовно-правовых актах не только подробно были указаны обстоятельства, при наличии которых суд мог изменять определенную в законе ответственность, но и был точно, следуя германской доктрине, установлен размер влияния на наказание каждого из этих обстоятельств .

Своими истоками названная доктрина уходила во вторую половину XVIII столетия, эпоху борьбы с безграничной властью судей, когда под влиянием духа свободы и просветительства раздавались требования заменить судейское усмотрение «гласом непреложным законов постоянных»13. Согласно этому учению, была сделана попытка построения такого порядка учета факторов, влияющих на вину подсудимого, чтобы максимально урегулировать действия судьи при назначении наказания14 .

Во-первых, согласно учению предполагалось, что законодатель предусмотрит широкий спектр обстоятельств, имеющих место в реальной жизни и обладающих свойством увеличивать или понижать обычное наказание. Во-вторых, представлялось возможным оценить значение этих обстоятельств и определить в законе, насколько наличие конкретного обстоятельства может изменить законную меру ответственности .

Доктрина Фейербаха разделяла эти обстоятельства на две группы. К первой из них относились те факторы, которые давали возможность изменять ответственность в пределах законной санкции (Strafzumessungsgrunde: Strafmilderungs und Strafmehrungsgrunde). Ко второй относились такие обстоятельства, которые при их учете даваСм. об этом: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Тула, 2001. Т. 2 .

С. 382-384 .

См.: Уголовное право зарубежных государств. Источники уголовного права. М., 1971. Вып. 1. С. 124; Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии): Сб. законодательных материалов / Под ред. И.Д. Козочкина. М., 1999. С. 237 .

ли возможность выходить за законные пределы (Strafanderungsrunde:

Strafminderungs und Strafscharfungsgrunde)15 .

Но данный порядок учета не выдержал испытания действительностью, так как оказалось невозможным дать исчерпывающий перечень всех обстоятельств и тем более заранее оценить их влияние в каждом отдельном случае .

Ответной реакцией на доктрину Фейербаха явился французский подход к учету обстоятельств, смягчающих и отягчающих вину, перешедший постепенно во второй половине XIX в. почти во все европейские кодексы16. Революционный кодекс Франции 1791 г. по отношению к тяжким преступлениям, подлежащим рассмотрению судом присяжных, установил безусловно-определенную санкцию .

Это противоречило духу суда присяжных, так как суд должен был применять к фактам, установленным присяжными, наказание, названное в УК, без каких-либо изменений. Но code penal 1810 г. в большинстве своих постановлений принял санкцию относительноопределенную. В самом УК в отношении обстоятельств, усиливающих вину, не было никаких особых указаний. Запрещался только выход за высший законный предел наказания, кроме двух случаев повторения деяний и совершения преступлений должностными лицами. Относительно обстоятельств, уменьшающих вину, закон указывал на обстоятельства (excuses legales), определенно исчисленные в законе и влияющие или на изменение рода нормального наказания (еxcuses attenuantes), или на освобождение подсудимого от уголовной ответственности (excuses absolutoires)17. Кроме того, по общей массе excuses legales разделялись на общие, относящиеся к целому ряду преступлений (например, малолетство - excuse d’аge), и провокацию преступления со стороны потерпевшего (excuse de provocation). К специальным обстоятельствам были отнесены такие факторы, как близкое отношение преступника к лицам, в пользу которых совершено преступление, а также возмещение вреда, содействие правосудию. По ст. 463 code penal 1810 г. допускалось понижение законного наказания при наличии смягчающих обстоятельств и совершении delits, подлежащих ведению судов исправительной поLippmann. Die Lehre von der richterlichen Strafanderungsbefugniss, 1863;

Huckel. Der Begriff der Strafanderung und das Stgb. fur das Deutsche Reich. Berlin, 1893 .

См.: Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии). С. 187 .

De Sarrau de Bognet. Des excuses legales en droit penal. Раris, 1875 .

лиции и только при условии, если вред, причиненный деянием, не превышал 25 франков18 .

Исследование показывает, что уже в code penal 1810 г. был предусмотрен элементарный порядок учета смягчающих и отягчающих вину обстоятельств, получивший развитие во французских уголовных законах 1824 и 1832 гг. Закон 1824 г. распространил влияние смягчающих обстоятельств на все преступления, но право признания их оставил только коронным судам. Закон 1832 г. перенес это право и на присяжных заседателей .

Судебные уставы 1864 г. в российском уголовном праве восприняли французский подход к учету обстоятельств, уменьшающих и увеличивающих вину19. В «Журнале Государственного Совета»

(1862. № 65) были даны объяснения по поводу того, что ранее (в Проекте 1813 г., Уложении о наказаниях 1842 г.) законодатель не мог не принять во внимание неудовлетворительности личного состава судебных мест и вследствие того старался ограничить судей в назначении наказания. С этой целью в ранее действовавших законах был определен обширный перечень обстоятельств, могущих увеличить или уменьшить вину и наказание. Но сама жизнь назвала ряд причин, в силу которых этот подход оказался порочным. Во-первых, ни один закон не может предусмотреть всех обстоятельств, которые необходимо учесть при определении подсудимому меры наказания .

Во-вторых, нельзя заранее определить значение каждого из этих обстоятельств. В-третьих, излишнее ограничение судей в назначении наказания может иметь вредные последствия для правосудия. Так, судьи, не имея возможности смягчить наказание подсудимому, заслуживающему, по их мнению, снисхождения, решаются скорее признать его невиновным, чем приговорить к чрезмерно строгому наказанию. В-четвертых, общественный порядок лучше поддерживается неизбежностью умеренных наказаний за преступления, чем строгостью кар, редко применяемых20 .

Исследования российского уголовного законодательства эпохи судебных реформ приводят к выводу о том, что с 1864 г. в отечественном уголовном праве оказалось два законодательных положения, Colard. Du systеm des circonstances ettnuantes. Раris, 1847 .

См.: Указ Правительствующему Сенату от 20 ноября 1864 г .

// Российское законодательство X - XX вв. М., 1991. Т. 8. С. 28; Учреждение судебных установлений 20 ноября 1864 г. // Там же. С. 32 .

На этих соображениях и были построены положения ст. 774 и 828 Устава уголовного судопроизводства 1864 г., предоставлявшие суду и присяжным право признавать подсудимого заслуживающим снисхождения по их внутреннему убеждению .

определяющих учет смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств. Так, Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. предусматривали общие и особые обстоятельства, уменьшающие или увеличивающие уголовную ответственность. При этом обстоятельства, уменьшающие ответственность, подразделялись на две группы: обстоятельства, уменьшающие вину и наказание, и обстоятельства, смягчающие наказание. Обстоятельства, уменьшающие вину и наказание, были указаны в ст. 140 Уложения, которая относила к ним: 1) мотивы и побуждения преступного поведения, а именно: а) глупость, легкомыслие, слабоумие и крайнее невежество;

б) сильное раздражение, вызванное обидами или другими поступками потерпевшего; в) вовлечение в преступление убеждениями, приказаниями или дурным примером людей, имевших над ними по природе или по закону высшую сильную власть, и г) крайность и совершенное неимение средств к пропитанию и работе; 2) раскаяние или жалость, проявленная к жертве до завершения преступления;

3) поведение после преступления: а) отвращение вредных последствий и заглаживание вреда; б) добровольное и чистосердечное признание и раскаяние в преступлении, если оно последовало прежде, чем пало на виновного подозрение; в) благовременное и откровенное раскрытие соучастников21 .

Устав о наказаниях в ст. 13 также указывал обстоятельства, уменьшающие вину, а именно: 1) мотивы и побуждения - слабоумие, крайнее невежество, сильное раздражение, происшедшее не от вины подсудимого; крайность и неимение средств к пропитанию и работе;

2) прежнее безукоризненное поведение; 3) добровольное, до постановления приговора, вознаграждение понесшего вред и убытки и

4) признание и чистосердечное раскаяние22 .

После 1864 г. с изданием судебных уставов регламентация была дополнена новым порядком учета особых (чрезвычайных) смягчающих обстоятельств. Так, при признании присяжными виновного заслуживающим снисхождения суд обязан был понизить наказание на одну, две, а в некоторых случаях и на три ступени или получал право ходатайствовать перед царем о помиловании (см., например, ст. 774, 814, 828 Устава уголовного судопроизводства и др.)23. Статья 13 Мирового устава предписывала, что обстоятельствами, уменьшаюСм.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных // Российское законодательство X - XX вв. М., 1988. Т. 6. С. 200 .

См.: Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями // Российское законодательство X - XX вв. М., 1991. Т. 8. С. 396 .

См. об этом: Фойницкий И.Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. M., 2000. С. 97 .

щими вину, преимущественно (но не исключительно) признаются те, которые указаны в этой статье .

Во-вторых, после согласования Уложения с Судебными уставами (по изданиям 1866 и 1885 гг.) учет смягчающих обстоятельств еще в большей степени привязывался к форме судопроизводства - судам присяжных и судам коронным, а также мировым судьям. Так, по ст. 157 Уложения о наказаниях суду с участием присяжных заседателей предоставлялось право не только уменьшать меру в пределах степени (уменьшающие вину обстоятельства), но и понижать наказание несколькими степенями или даже переходить к высшей степени ближайшего низшего рода наказания. При этом по делам, решаемым коронными судьями, право смягчить наказание зависело от усмотрения суда. Суд с участием присяжных заседателей при обнаружении в деле особых обстоятельств, уменьшающих вину, мог уменьшить наказание на две степени, но с обязательным приведением в приговоре основания, послужившего такому значительному смягчению наказания24 .

Свои правила уменьшения наказания ввиду признания наличия смягчающих обстоятельств согласно ст. 12 Устава о наказаниях уголовных и исполнительных были и у мирового судьи. Так, если за преступное посягательство по Уставу было назначено заключение в тюрьме, то судья мог только выбирать в пределах высшей и низшей меры25 .

В-третьих, наличие обстоятельств, уменьшающих вину, влекло по Уложению о наказаниях следующие последствия: а) виновный не мог быть подвергнут высшей мере наказания, назначенного в законе;

б) суд мог спуститься до низшего предела наказания, установленного в законе за данное преступление; в) суд мог назначить наказание ниже минимального предела26 .

Исследование показывает, что порядок учета обстоятельств, увеличивающих вину, был проще порядка учета смягчающих обстоятельств. Так, согласно ст. 140 Уложения о наказаниях 1885 г., причинами, способствующими увеличивать вину, были: 1) личные свойства виновного - вина возрастала прямо пропорционально состоянию, званию и образованности, степени личных отношений к месту преступления и потерпевшим (пп. 3 - 6); 2) свойства вины См.: Решение Уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената по делу Дворникова (1872. № 929), Иванцова (1873. № 841) // Систематический свод решений кассационных департаментов Правительствующего Сената. СПб., 1885. Т. 4. С. 327 .

См.: Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями // Российское законодательство X - XX вв. Т. 8. С. 396 .

См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. С. 205-206 .

умысел и обдуманность, степень активности, противозаконности и безнравственности, жестокость при совершении преступления (пп. 1, 3, 5, 7); 3) важность вреда - частному лицу, обществу, государству (пп. 4, 8, 9); 4) поведение на суде - запирательство, неискренность, подозрение, клевета на невиновных27 .

Устав о наказаниях (ст. 14), воспроизведя круг обстоятельств, вместо объема вреда упоминал о повторности содеянного и предписывал производить учет влияния данных обстоятельств только в пределах меры наказания, назначаемой судом .

Уголовно-процессуальным законодательством был предусмотрен определенный порядок учета смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств. Так, на основании ст. 755 Устава уголовного судопроизводства применительно к обстоятельствам, особо увеличивающим или уменьшающим степень виновности, должны быть поставлены отдельные частные вопросы или о них должно быть упомянуто в главном вопросе. Отказ суда в постановке такого вопроса или включении такого указания в главный вопрос, если оно вытекало из обвинительного акта, судебного следствия или заключительных прений, мог служить основанием для кассации приговора. В отличие от этого, об общих обстоятельствах, влияющих на наказание, не предлагались вопросы, сама постановка которых, вразрез со ст. 755 Устава уголовного судопроизводства, могла явиться поводом для кассации приговора28 .

Итак, к 1903 г. в уголовном законодательстве 1) сформировался круг, 2) введены раздельные перечни открытого характера,

3) наметились дифференциация уменьшающих и увеличивающих вину обстоятельств и сила их влияния на меру наказания, т.е. произошло разделение обстоятельств на общие, уменьшающие ответственность в законодательных пределах, и на особые, предоставляющие суду возможность выхода за пределы санкции при назначении наказания, 4) установлен запрет повторного учета данных обстоятельств, предусмотренных соответствующей статьей Особенной части в качестве признаков преступления .

В связи с отказом после 1917 г. от норм буржуазного права произошел откат в вопросах законодательной регламентации обстояУложение о наказаниях уголовных и исправительных. С. 201 .

См.: Решение Уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената по делу Родионова (1866. № 3), Медведева (1868. № 232), Ларионова (1866. № 339) // Систематический свод решений кассационных департаментов Правительствующего Сената. …Т. 4. С. 127 .

тельств, влияющих на наказание, в то время как на практике эти обстоятельства по-прежнему широко учитывались .

Так, при вынесении приговора Самсонову, обвиненному в спекуляции, суд первым делом учел в качестве смягчающих обстоятельств такие факторы, как отсутствие промысла при спекуляции;

бедность подсудимого; наличие малолетних детей; безупречное поведение после совершения преступления29. По делу Громова, обвинявшегося в растрате более двух тысяч рублей из общественных денег, собранных в фонд "бедствующих братьев на Украине", местный народный суд Дорогомиловского участка Хамовнического района г. Москвы, учитывая в качестве смягчающих вину обстоятельств то, что подсудимый был до суда секретарем профорганизации и раскаялся в содеянном, назначил 18 марта 1918 г. подсудимому наказание всего лишь в виде трех лет тюремного заключения30. По делу Дмитриева, обвинявшегося в повреждении чужого имущества, местный народный суд Петровского участка Пресненского района города Москвы назначил наказание вдвойне. При этом были учтены в качестве отягчающих обстоятельств: а) принадлежность к мелким домовладельцам, жившим на нетрудовые доходы; б) корыстные побуждения31 .

Законодатель практически с нуля пытается формулировать уголовно-правовые нормы, опираясь на судебные прецеденты. Так, в Декрете № 2 "О суде" - одном из первых советских нормативноправовых актов, касающихся судопроизводства, - уже упоминается о необходимости достижения справедливости при назначении наказания32. В следующем Декрете № 3 "О суде" разъясняется важность учета при назначении наказания требований, содержащихся в постановлениях рабочего и крестьянского правительства относительно обстоятельств, влияющих на усиление или смягчение вины. При этом также обращается внимание на высшие и низшие пределы санкции, позволяющие суду в широких границах индивидуализировать назначаемое наказание33 .

При обнаружении в уголовном деле так называемых исключительных обстоятельств суд мог принять решение о назначении усСм.: Московский областной архив Октябрьской революции, фонд народного суда Пресненского района г. Москвы. 1919. Оп. 1, св. 1. Д. 85 .

Московский областной архив Октябрьской революции, фонд народного суда Хамовнического района г. Москвы. 1918. Оп. 1, св. 2. Д.46 .

Московский областной архив Октябрьской революции, фонд народного суда Пресненского района г. Москвы. 1918. Оп. 1, св. 3. Д. 70 .

См.: СУ РСФСР. 1918. № 12 .

См.: Там же. № 13 .

ловного осуждения. Так, по делу Соколова, обвинявшегося в мошенничестве, суд в качестве смягчающих обстоятельств учел такие факторы, как: а) совершение преступления впервые; б) тяжелые материальные условия; в) наличие многочисленной семьи; г) недавнее возвращение с фронта; д) полное раскаяние и осознание содеянного, и назначил условное осуждение34 .

Коротко рассмотрим поэтапное развитие советского и российского уголовного законодательства относительно учета смягчающих и отягчающих ответственность и наказание обстоятельств .

В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, утвержденных Постановлением НКЮ 12 декабря 1919 г., был установлен перечень увеличивающих и уменьшающих вину обстоятельств. Хотя их учет позволял суду индивидуализировать наказание, но это был шаг назад по сравнению с дореволюционным уголовным законодательством. Перечень был общим для смягчающих и отягчающих обстоятельств, единое изложение в нем обстоятельств с противоположной направленностью влияния на наказание вносило неясность относительно роли излагаемых попарно данных. Так, суд обязан был учесть, «совершено ли деяние в сознании причиненного вреда или по невежеству и несознательности», рецидивистом либо первичным преступником, группой (шайкой) или одним лицом. В ст. 12 говорилось, что суд обязан учитывать характер направленности деяния против личности или имущества, но при этом не было дано разъяснений по поводу вектора влияния данных критериев на меру наказания (вид и размер)35 .

В Общей части УК РСФСР 1922 г. содержались смягчающие обстоятельства, во многом повторявшие те, которые фигурировали в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г .

Постановлением ЦИК СССР от 31 октября 1924 г. были утверждены Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик, где приводятся уже обособленные перечни обстоятельств, влекущих «более строгую меру социальной защиты»

(ст. 31) и более мягкую меру (ст. 32)36. К сожалению, при этом законодатель зачастую не идет дальше простого расчленения пар обстоятельств с противоположной направленностью, содержавшихся в общем перечне Руководящих начал 1919 г. В результате совершение Московский областной архив Октябрьской революции, фонд народного суда Пресненского района г. Москвы. 1918. Оп. 1, св. 8. Д. 164 .

См.: Чечель Г.И. Смягчающие ответственность обстоятельства и их значение в индивидуализации наказания. Саратов, 1978. С. 35 .

См.: СУ РСФСР. 1924. № 24 .

преступного деяния в первый раз признавалось смягчающим обстоятельством, а совершенное рецидивистом - отягчающим, совершение преступления группой - отягчающим, а одним лицом - смягчающим, и т.д .

В УК 1926 г. ст. 51 содержала понятие исключительных обстоятельств, наличие которых давало суду возможность определить меру социальной защиты ниже нижнего предела, указанного применительно к данному преступлению статьей УК, или перейти к другой, менее тяжкой мере социальной защиты, в этой статье не обозначенной. Суд мог допустить такое отступление, но не иначе, однако, как точно изложив в приговоре мотивы, вызвавшие это отступление37 .

В Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и УК РСФСР 1960 г. законодатель также исходил из необходимости самостоятельного учета смягчающих и отягчающих обстоятельств (ст. 38 и 39 УК). Но при этом были существенно изменены и пополнены перечни как смягчающих, так и отягчающих обстоятельств. Законодатель для некоторых обстоятельств предусмотрел необязательность их учета в зависимости от обстоятельств дела (например, совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения) .

Таким образом, потребовались десятилетия для того, чтобы восстановить утраченное, выйти на достигнутые законодателем к 1903 г. рубежи и развить соответствующие законоположения .

Лишь в УК 1996 г. были законодательно закреплены такие теоретические разработки, как: 1) запрет повторного учета смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств (ч. 3 ст. 61 и ч. 2 ст. 63),

2) выделение общих (ст. 61 и 63) и особых обстоятельств (например, п. «и» и «к» ч. 1 ст. 61, ст. 64, 65, 66, 68, 69, 70),

3) конкретизирующие их влияние на наказание (например, ст. 62, 65, 68) .

В заключение добавим, что в настоящее время в науке уголовного права и на практике продолжаются поиски оптимального круга, содержания, режима перечней и порядка учета смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств с учетом опыта прошлых лет38 .

См.: СУ РСФСР. 1929. № 64 .

См.: Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 2. Наказание / Под ред. А.И. Коробеева. Владивосток, 1999. С. 156 .

О.Е. Спиридонова (Ярославский госуниверситет)

–  –  –

1. Символы составляют часть социального мира, в котором мы живем. Они опосредуют отношение человека к природе, обществу, способствуя постижению внешнего мира и регулированию общественной жизни. По словам французского исследователя символов Марка Сонье, "символы показывают нам все, что было и что будет, притом в неизменной форме"1 .

Согласно толковым словарям русского языка символ определяется как условный знак какого-либо понятия, явления, идеи2. Однако, функционируя в различных сферах общественной жизни, он приобретает свою специфику. Так, в культурологии символ - это особого рода знак, в котором обнаруживается действенное присутствие выражаемого (обозначаемого) им содержания 3; в социологии под ним понимаются любые жесты, артефакты, знаки или понятия, чтото означающие, что-то выражающие или на что-то указывающие4, т.е. это знак, в котором связь между ним и значением является в большей мере условной, чем естественной5; согласно философским воззрениям символ говорит о том, что смысл одного мира лежит в другом мире, что из другого мира подается знак о смысле. "Символ значит посредник, знак и вместе с тем связь"6. В.В. Мантатов так опЦит. по: Бауэр В., Дюмотц И., Головин С. Энциклопедия символов. М.,

1998. С. 10 .

См., например: Большой толковый словарь русского языка / Под ред .

С.А. Кузнецова. СПб., 1998. С. 1185; Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Русский толковый словарь. М., 1997. С. 627; Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995. С. 706 .

См.: Энциклопедический словарь по культурологии / Под ред .

А.А. Радугина. М., 1997. С. 346 .

См.: Аберкромби Н., Тернер Б.С., Хилл С. Социологический словарь:

Пер. с англ. / Под ред. С.А. Ерофеева. М., 2000. С. 286 .

См.: Джери Д., Джери Д. Большой толковый социологический словарь .

М., 1999. Т. 2. С. 198 .

Бердяев Н.А. Философия свободного духа. М., 1994. С. 50 .

ределял рассматриваемое понятие: "...это чувственно воспринимаемое явление, которое в наглядно-образной форме представляет абстрактные идеи и понятия"7 .

Уточняют данное определение Е.Ф. Губский, Г.В. Кораблева и В.А. Лутченко, рассматривая символ как отличительный знак, образ, воплощающий какую-либо идею, видимое, реже слышимое образование, которому определенная группа людей придает особый смысл, не связанный с сущностью этого образования8 .

Все это позволяет сделать вывод о том, что категория символа указывает на выход образа за собственные пределы, на присутствие некоего смысла, нераздельно слитого с образом, но ему не тождественного. "Предметный образ и глубинный смысл выступают в структуре символа как два полюса, немыслимые один без другого (ибо смысл теряет вне образа свою явленность, а образ вне символа рассыпается на свои компоненты)"9 .

В связи с активным взаимодействием права с иными социальными институтами символы "внедрились" и в правовую сферу. Правовые символы - производное от символов общесоциальных, они представляют собой чаще всего правовое опосредование знаковых, кодированных регуляторов общественных отношений, исторически сложившихся на уровне обычаев и традиций10. Как отмечает А.В. Никитин, они были изначально присущи праву и играли важную роль в регулировании поведения людей в период так называемого неписаного предправа11. Свое значение они не потеряли до настоящего времени и используются законодателем как одно из средств юридической техники во многих отраслях действующего российского права .

Понятие правовых символов сформулировано в общей теории права. Под последними понимаются "закрепленные законодательстМантатов В.В. Образ, знак, условность. М., 1980. С. 27 .

См.: Философский энциклопедический словарь / Под ред. Е.Ф. Губского, Г.В. Кораблевой, В.А. Лутченко. М., 1997. С. 413 .

Большая советская энциклопедия / Под ред. А.М. Прохорова. М., 1976 .

Т. 23. С. 385 .

См.: Вопленко Н.Н. Правовая символика и международное право // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. Ч. 2. Н. Новгород, 1998. С. 187 .

См.: Никитин А.В. Правовой символ как прием юридической техники // Проблемы юридической техники / Под ред. В.М. Баранова. Н. Новгород, 2000 .

С. 441 .

вом условные образы, используемые для выражения определенного юридического содержания"12 .

Правовым символам как разновидности искусственных знаков присущ ряд особенностей: они условны; являются своеобразным средством формализации правового содержания в целях придания ему четкости, определенности, образности; как правило, представляют собой материальные, осязаемые предметы; выражают абстрактное содержание; должны быть понятны тем, кто их использует .

Применительно к современному уровню (состоянию) общей теории российского права есть основания оперировать в науке уголовного права понятиями а) юридической конструкции,

б) терминологии, в) презумпции и г) юридической фикции13. Однако есть достаточные основания дополнить этот список понятием правового символа, поскольку таковое тоже используется в уголовном праве как средство законодательной техники. В частности, когда речь идет о форменной одежде лиц, осуществляющих правоохранительную деятельность .

2. В Уголовном кодексе 1996 г.14 появилось новое отягчающее обстоятельство - использование форменной одежды представителя власти при совершении преступления (п."н" ч. 1 ст. 63 УК). Для его раскрытия необходимо выяснить, что есть форменная одежда вообще и форменная одежда представителя власти в частности .

С точки зрения русского языка понятие форменной одежды равнозначно понятию формы15. Форма - одинаковая по цвету и покрою одежда16. При этом необходимо пояснить, что под термином "одинаковая" подразумевается не только одноцветность ее составляющих (например, для пожарных, космонавтов, военных), но и многоцветность для группы лиц, ее носящих (например, школьная или спортивная форма, форма официантов в ресторане или крупье в казино) .

Одними из носителей форменной одежды являются представители власти, понятие которых раскрывается в Примечании к ст. 318 УК и конкретизируется в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. "О судебной практике по деТеория государства и права / Под ред. В.К. Бабаева. М., 1999. С. 347 .

См.: Кругликов Л.Л. Проблемы теории уголовного права. Ярославль,

1999. С. 17 .

Далее кратко - УК .

См.: Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,

1992. С. 887 .

См.: Большой энциклопедический словарь / Под ред. А.М. Прохорова .

М., 1997. С. 1287 .

лам о взяточничестве и коммерческом подкупе"17: это лица, осуществляющие законодательную, исполнительную или судебную власть, а также работники государственных, надзорных или контролирующих органов, наделенные в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости, либо правом принимать решения, обязательные для исполнения гражданами, а также организациями независимо от их ведомственной подчиненности (п. 2). Исходя из него, можно выделить три компонента, им присущие: 1) доверие со стороны населения, 2) обязанность подчиниться их властной воле,

3) авторитет власти .

На этой основе выстраивается понятие форменной одежды представителя власти как его внешнего опознавательного знака .

Последняя может быть определена как "одежда, обязательная для ношения данным лицом при исполнении служебных обязанностей, в процессе осуществления профессиональной деятельности"18. Этим определением оттеняется, что облаченные в нее люди олицетворяют власть, ее силу и авторитет, а значит, им, во-первых, можно доверять и всегда рассчитывать на их защиту и помощь и, во-вторых, нужно подчиняться .

Таким образом, форма представителя власти в уголовном праве может рассматриваться как символ этой власти. Но поскольку данный регулятор уголовно-правовых отношений сложился не на уровне обычаев и традиций, а сформировался в изначально правовой форме, то в качестве формального его признака выступает нормативная закрепленность, в качестве материального - повышенная общественная опасность деяний, в которых присутствует этот символ .

Он является броским и наиболее различимым по сравнению с другими знаками, но в то же время должен по цвету или структуре заметно отличаться у различных представителей власти, так как функции у них различны. В настоящее время специализация форменной одежды проходит не только в зависимости от вида правоохранительного или контролирующего органа, но и в рамках одного ведомства (например, в милиции имеют свою форму сотрудники государственной инспекции безопасности дорожного движения и патрульно-постовой службы) .

См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 4. С. 5 .

Уголовное право России. Часть Общая / Под ред. Л.Л. Кругликова. М.,

1999. С. 426; Научно-практический комментарий к УК РФ / Под ред .

П.Н. Панченко. Н. Новгород, 1996. С. 145 .

По нашему мнению, данная специализация необходима, поскольку простым гражданам легче ориентироваться, кто есть кто и какую функцию он выполняет. Так, в скором времени инспекторы дорожно-патрульной службы откажутся от привычной милицейской формы и получат новое обмундирование, после чего их уже ни с какими другими стражами порядка не спутаешь. Их оденут в синюю рубашку и такого же цвета брюки, а на голове будет пилотка. Когда на улице станет холодно, они облачатся в теплую куртку синего цвета, головной убор сменят на фуражку или шапку с кокардой. И обязательно у каждого инспектора на дежурстве будет нагрудный знак с гербом Российской Федерации и личным номером19 .

Из приведенного примера видно, что составной частью формы являются знаки, помещенные на ней: погоны, эполеты, кокарды, нашивки и другие. Следовательно, если исходить из отношения главной вещи и ее принадлежности, то их сигнальная функция в отрыве от форменной одежды немыслима. Данные элементы необходимо относить к сигналам как особым типам знаков, которые следует отделять от других знаковых систем. В указанном контексте знакисигналы на форменной одежде "обладают означаемым, но они не способны дать новую семиотическую конструкцию"20. Поэтому, на наш взгляд, чтобы не затруднять и не загружать восприятие граждан относительно принадлежности лиц к числу работников правоохранительных органов, достаточно только родового признака такой принадлежности - обмундирования. "Не требуется индивидуально определенных признаков этой принадлежности: наименования правоохранительного органа, должности и других данных о его сотруднике"21 .

Исходя из вышеизложенного, представляется не совсем точным, с нашей точки зрения, отнесение А.Ф. Лосевым кокард, эполет и т.д .

наравне с самой формой к эмблемам как разновидности символа:

"…...кокарды, эполеты, галуны на мундирах и сами мундиры - все это эмблемы специального назначения"22 .

Применительно к форменной одежде, по нашему мнению, такое смешение недопустимо, поскольку данные знаки как часть целого не могут отразить в себе самостоятельное юридическое содержание, См.: Жуковская Н. Инспекторов ГИБДД переоденут и... пронумеруют // Российская газета. 1999. 20 июля .

Современный философский словарь / Под ред. В.Е. Кемерова. Лондон, Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; М.; Минск, 1998. С. 298 .

Комментарий к УК РФ / Под ред. А.И. Бойко. Ростов н/Д., 1996. С. 641 .

Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976 .

С. 148 .

что характерно для правовых символов. Они выступают в качестве ее дополнительных признаков и призваны подтверждать статус представителя власти в тех случаях, когда гражданам нелегко отличить последнего от иного носителя формы (например, контролера на железной дороге - от проводника, работника вневедомственной охраны - от работника частной охранной структуры) .

Вместе с тем, не все лица, наделенные властными полномочиями, облачаются в форменную одежду. Ее имеют только те работники властных структур, в отношении которых она нормативно закреплена, а потому признана официальной23. А раз официальность является обязательным признаком последней, то круг нормативных актов, регламентирующих ее описание и порядок ношения, должен быть исчерпывающим .

Выделение формы в качестве обстоятельства, отягчающего наказание, обусловлено прежде всего тем, что ее использование облегчает совершение преступления, достижение преступного результата .

Но это свойственно и другим атрибутам работника государственного аппарата или муниципального служащего (например, удостоверению). Однако именно форма наиболее зримо сигнализирует доверие к власти и подчинение ей.

Таково свойство правовых символов:

"...…в первую очередь они призваны воздействовать на эмоциональную сферу личности и через нее уже - на разум и поведение"24. Так, лицу, представлявшемуся инспектором пожарного надзора и облаченному в форменную одежду, в домах частного сектора люди передавали деньги за проверку противопожарной безопасности25 .

В последние годы участились случаи использования такой одежды в криминальных целях, что ставит под угрозу авторитет властных структур. Например, преступное сообщество, организованное для вымогательства и похищения людей, в Краснодарском крае использовало в указанных целях камуфляж и милицейскую форму26 .

См., например: постановление Правительства РФ от 5 января 2000 г .

№ 13 "О введении форменной одежды для должностных лиц Государственного комитета РФ по охране окружающей среды и его территориальных органов, осуществляющих государственный экологический контроль // Российская газета. 2000. 21 янв.; Федеральный закон от 26 июня 1992 г. "О статусе судей" // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992 .

№ 30. Ст. 1792 и др .

Никитин А.В. Правовые символы: Дис.... канд. юрид. наук. Н. Новгород,

1999. С. 447 .

См.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ. Общая часть / Под ред .

Ю.И. Скуратова, В.М. Лебедева М., 1996. С. 173 .

См.: Удачин В. С мешком на голове // Российская газета. 2000. 7 июня .

Группу грабителей, использовавших в своем промысле милицейскую форму, задержала совместными усилиями милиция Калужской и Московской областей27. Трое неизвестных останавливали на дороге Пошехонье - Данилов автомашины, забирали у водителей крупные суммы денег и скрывались. По показаниям потерпевших, один из преступников был одет в форму сержанта милиции, другой - рядового. Третий был в гражданской одежде. Рядом стояла автомашина ВАЗ с надписями "ДПС" и "Милиция". Как выяснилось, надписи были наклеены на кузов "Жигулей" и после совершения преступления сняты и выброшены28 .

Характеризуя п. "н" ч. 1 ст. 63 УК, необходимо различать две ситуации: совершение преступления лицом, находящимся в форменной одежде представителя власти (например, убийство сотрудником вневедомственной охраны своего сослуживца на почве личных неприязненных отношений), и использование этой одежды для облегчения преступления (например, для мошенничества). Отягчающим обстоятельством в данном случае будет только злоупотребление тем доверием, которое оказывается и должно оказываться носителю форменной одежды как представителю власти .

Итак, форма как символ власти воздействует на сознание и волю человека и незаконно используется с целью добиться в конечном счете принятия решения в пользу виновного, что значительно повышает общественную опасность содеянного и свидетельствует об изощренности преступника, заслуживающего более строгого наказания. Этот тезис поддерживается всеми учеными-юристами в области уголовного права29 .

3. С позиции уголовного права форменную одежду надлежит рассматривать не только как средство совершения преступления, но и как символ принадлежности лиц к разряду тех, кто находится под особой защитой уголовного закона. Основой для такого предположения послужил не только УК, но и ряд других законов, таких, например, как Закон РФ от 20 апреля 1995 г. "О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и См.: Российская газета. 1999. 27 июля .

См.: Ширяев В. Налетчики переоделись в милицейскую форму // Северный край. 2000. 25 июля .

См.: например: Уголовное право России. Общая часть. / Под ред .

А.Н. Игнатова, Ю.А. Красикова. М., 1998. Т. 1. С. 448; Российское уголовное право. Общая часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. М., 1997. С. 320;

Комментарий к УК РФ / Под ред. А.В. Наумова. М., 1996. С. 175; Комментарий к УК РФ / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 149; и др .

контролирующих органов"30, согласно которому защищаемым лицам (судьям, прокурорам, следователям и другим) обеспечивается применение мер правовой защиты, предусматривающих в том числе повышенную уголовную ответственность за посягательство на их жизнь, здоровье и имущество (ст. 3); Федеральный закон от 26 июня 1992 г. "О статусе судей": "Проявление неуважения к суду или судьям влечет установленную законом ответственность" (ст. 1) .

Помимо Общей части УК, прямо закрепляющей уголовноправовое значение формы и ее преступного использования, есть положения Особенной части, которые косвенно предполагают ее присутствие в качестве предмета преступного воздействия. В частности, речь идет о посягательствах на жизнь, здоровье и безопасность лица правоохранительного органа, его честь и достоинство, если они совершены в связи с осуществлением правосудия, расследованием по делу или исполнением наказания, а также в связи с обеспечением порядка управления (ст. 294-298, 317-319, 321 УК) .

Сотрудник, оказавшись в условиях конфликта, до его начала или, по крайней мере, во время его должен устранить все сомнения в своей принадлежности к числу работников правоохранительной системы. Подтверждением этого может служить форменная одежда .

Особой ее разновидностью является судейская мантия, под которой понимается "широкая и длинная одежда в виде плаща"31. Она относится к числу символов государственной власти в судах .

Мантии в Российской Федерации были введены в 1992 г. Законом РФ "О статусе судей" (ст. 21), а в дальнейшем данный символ получил законодательное закрепление и в других законах32 .

В юридической литературе судейскую мантию рассматривают также как символ уважения к правосудию33. При этом под правосудием понимается судебная деятельность в четырех ее формах независимо от того, рассматривается ли дело по существу либо в апелляционной, кассационной или надзорной инстанциях. Это положение вытекает из ст. 118 Конституции РФ, поэтому мы солидарны с автоСм.: Собрание законодательства РФ. 1995. № 17. Ст. 1455 .

Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,

1992. С. 350 .

См., например, ст. 34 Федерального конституционного закона от 23 октября 1996 г. "О судебной системе РФ" // Собрание законодательства РФ .

1997. № 1. Ст. 1; Ст. 11 Федерального закона от 11 ноября 1998 г. "О мировых судьях в РФ"// Там же. 1998. № 51. Ст. 6270 .

См.: Теория государства и права / Под ред. В.К. Бабаева. С. 347 .

рами высказанной позиции, хотя среди ученых-юристов встречаются и иные мнения по поводу трактовки правосудия34 .

Однако неопределенность на законодательном уровне в отношении понятия правосудия, а как результат - его разночтения никак не сказываются на уголовном праве в силу его специфики. Последнее понимает правосудие в широком смысле слова и включает в него не только деятельность судов (общей юрисдикции, арбитражных, Конституционного Суда РФ и конституционных (уставных) судов субъектов РФ), но и деятельность органов предварительного расследования, прокуратуры, исправительных учреждений35 .

Таким образом, уголовное право закладывает в понятие правосудия особый смысл. Это объясняется тем, что "уголовно-правовая защита правосудия состоит не только в защите общественных отношений, возникающих в ходе данной деятельности, но и в защите тех отношений, которые обеспечивают предпосылки для ее осуществления, а также реализацию результатов последнего. Можно поэтому согласиться с мнением, что законодатель, создавая нормы об уголовно-правовой охране правосудия, исходил не из процессуального значения этого понятия, а вкладывал в него более широкое содержание, считая необходимым защищать всякую деятельность, направленную к осуществлению задач правосудия"36 .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«Михаил ВАРЬЯС Религиозная мораль и политико-правовая действительность: теологический аспект Редакция попросила меня предварить небольшим предисловием весьма дискуссионную (и уже этим интересную) статью М. Варьяса. И...»

«АННОТАЦИЯ РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЫ ДИСЦИПЛИНЫ ОГСЭ.05 ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЭТИКА Уровень основной образовательной программы базовый Специальность 40.02.01 Право и организация социального обеспечения _ Форма обучения очная Факультет Колледж Алтайского государственного университета Отделение-раз...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2010. Вып. 2 (20). С. 74–85 "ПРАВОСЛАВНЫЙ СОЦИОЛЕКТ (РЕЛИГИОЛЕКТ)" КАК СПОСОБ ЯЗЫКОВОЙ МАРГИНАЛИЗАЦИИ Л. И. МАРШЕВА В статье вскрыта методологическая и фактологическая несостоятельность концепции "православного социол...»

«М. А. Гулина Словарь-справочник по социальной работе http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=181688 М.А. Гулина. Словарь-справочник по социальной работе: Питер; Санкт-Петербург; 2008 ISBN 978-5-469-00450-...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ " ПРОГРАММА вступительного испытания по обществознанию при приёме на обучение по программ...»

«Наталия Александровна Дзеружинская Олег Геннадьевич Сыропятов Техники психотерапии при ПТСР Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8647324 Техники психотерапии при ПТСР: практическое пособие/О.Г.Сыропятов, Н.А. Дзеружинская: Украи...»

«Алехандро Юнгер Программа "Здоровый кишечник". Как здоровье организма зависит от пищеварения Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9963166 Программа "Здоровый кишечник". Как здоровье организма зависит от пищеварения / Алехандро Юнгер ; [пер. с англ. Ивана Чорного].: Эксмо; Москва; 2015 ISB...»

«Вестник ПСТГУ IV: Педагогика. Психология 2009. Вып. 2 (13). С. 28–45 МОЛИТВА ИЛИ МЕДИТАЦИЯ: ПРИЛОГИ АНТИКУЛЬТУРЫ М. Н. МИРОНОВА В статье анализируется одно из новых "духовных" учений с точки зрения христианской антропологии и православно ориентированной психологии. Предпринимается сравнительный а...»

«Вестник ПСТГУ IV: Педагогика. Психология 2009. Вып. 4 (15). С. 71–83 МОЛИТВА ИЛИ МЕДИТАЦИЯ: ПРИЛОГИ АНТИКУЛЬТУРЫ1 М. Н . МИРОНОВА В статье анализируется одно из новых "духовных" учений с точки зрения христианской антроп...»

«Министерство образования Российской Федерации Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова Юридический факультет АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ ОБЩЕСТВА Сборник науч...»

«Чарльз Филлипс Супертренажер для мозга Серия "Психология. Мозговой штурм" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5317865 Супертренажер для мозга / Чарльз Филлипс ; [пер. с англ....»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРС...»

«УДК 343 ШТРАФ КАК ВИД УГОЛОВНОГО НАКАЗАНИЯ В США FINE AS A FORM OF PUNISHMENT IN THE UNITED STATES ШАГИДУЛЛИНА Ж.В., аспирант кафедры "Уголовное право и уголовный процесс", Университет управления "ТИСБИ" Тел.: 8(987)415-04-54 Е-mail: shagidullina82@mail.ru SHAGIDULLINA Z.V., a post graduate student o...»

«Николай Львович Захаров Организационное поведение государственных служащих: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=321182 Органи...»

«Институт Государственного управления, Главный редактор д.э.н., профессор К.А. Кирсанов тел. для справок: +7 (925) 853-04-57 (с 1100 – до 1800) права и инновационных технологий (ИГУПИТ) Опубликовать статью в журнале http://publ.naukovedenie.ru Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" №4 2013 Такмакова Елена Валерьевна Takmakova Elena...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА)" Университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА) ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ЭКЗАМЕНА по направлению подготовк...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Вятский государственный университет"...»

«Проблемы управления. Научно-практический журнал. – N 2 (23) – 2007г.– С. 96 – 100. Н.Н. Акимов Антидемпинговые меры в правовой системе ГАТТ/ВТО Субъекты хозяйствования Республики Беларусь, участвуя во внешнеторговых операциях, сталкиваются со сложными явлениями, объективно присущими мировой рыночной системе хозяйствова...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБОРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ" Кафедра английского языка, теоретической и прикладной лингвистики "УТВЕРЖДАЮ" Первый проректор, Проректор по учебной работе ""2012 г. УЧЕБНО-...»

«Конституционализм в международном праве: комментарии к предложению из Германии Армин фон Богданди* Директор Гейдельбергского Института Макса Планка по зарубежному публичному и международному праву, приглашенный профессор Школы глобального права Униве...»

«Алексей Викторович Тополянский Владимир Иосифович Бородулин Синдромы и симптомы в клинической практике: эпонимический словарь-справочник Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=179875 Синдромы и симптомы в клин...»

«Ольга Сергеевна Соина Владимир Шакирович Сабиров Основы философии Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3167375 Основы философии: учебник / В.Ш. Сабиров, О.С. Соина.: Фл...»

«Октябрина Алексеевна Ганичкина Александр Владимирович Ганичкин Справочник умелого садовода Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6741277 Справочник умного садовода / Ганичкина О.А., Ганичкин А.В.: Эксмо; Москва; 2014 ISBN 978-5-699-60627-6 Аннотация Эт...»

«Алексей Григорьевич Климов Медицинские запоминалки Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10829329 Медицинские запоминалки / Алексей Климов: Аннотация Автор, Алексей Климов, однажды зайдя на занятия к сыну в детский сад был удивлен тем, как там учат детей. В результате разра...»

«Армине Асатуровна Погосян Заболевания почек Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6185526 Заболевания почек / Погосян А. А.: Научная книга; Москва; 2013 Аннотация Наиболее часто ли...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "НОВОСИБИРСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ, Н...»

«Николай Горькавый Космические сыщики Серия "Научные сказки" Текст книги предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6602176 Космические сыщики. Научные сказки: АСТ; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-22152-3 Аннотация Огромную Вселенную невозможно понять, не изучив устройство крошечных атомов и квантовые законы з...»

«International Scientific Journal http://www.inter-nauka.com/ Юридические науки УДК343.13 Ульянова Алевтина Александровна старший преподаватель кафедры уголовно-правовых дисциплин Тихоокеанский государственный университет, Россия, Хабаровск Alevtina Aleksandrovna Ulyanova senior lecturer o...»

















 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.